Право на жизнь

— Пойдём, — сказал светловолосый мужчина и наклонился, подставляя плечо и обхватывая рукой за пояс, чтобы помочь Хадвару встать.       Сверху ещё были слышны рёв и грохот: форт рушился, своды пещеры под Хелгеном дрожали. Хадвар оглядывается на убитую медведицу, на брошенный его неожиданным спасителем подле неё меч. И всё начинает плыть. Засевший в правом подреберье осколок древесины не давал толком вздохнуть, а шаги отзываются и вовсе не бывалой болью.       — Слушай, — едва выговорил Хадвар и испугался, что не успеет ничего рассказать, — в Ривервуде, кузнец, он…       Имперец зажал ему свободной ладонью рот и потянул дальше, щурясь на пробивающийся через обвалившуюся стену в грот свет.       С трудом ворочая языком, Хадвар снова попытался что-то сказать, но лишь испачкал окровавленными губами чужую ладонь.       — Замолчи уже, — беззлобно огрызнулся мужчина и остановился, крепче перехватывая Хадвара, практически взваливая его на себя.       Снег блестел до того ярко, что Хадвар, тонущий в его сиянии, зажмурился. И в следующий раз открыл глаза уже под кожаным пологом. Дышалось намного легче, но при вдохе правую сторону простреливало болью. Трещал костёр, бросая багряные и рыжие отсветы, и Хадвар попытался сесть, скинув накрывавшие его шкуры.       Меч, шлем и пара кинжалов уложены рядом с лежанкой под кожаным пологом. Так, чтобы до них можно было дотянуться рукой. Там же стояла миска грубой зернистой мази, одурительно пахнущая можжевелой. У костра никого не было. Вернее, сначала Хадвару казалось, что на другой стороне, у свода нависающей над лагерем скалы, лежат несколько человек, но костёр достаточно был ярким, и Хадвар, приглядевшись, различил, что блестели широко раскрытые глаза. Под телами, сваленными одно на другое, чернел не то широкий полукруг тени, не то лужа крови.       И всё.       Слышно, как шумел лес, выли на ещё не налившуюся луну волки. Хадвар поёжился, касаясь тугой повязки на рёбрах, и потянулся взять меч.       И нащупывал рукой туго затянутый на рукояти плетёной верёвочкой деревянный амулет. Вырезанный из дерева треугольник, отшлифованный частыми прикосновениями. Его Хадвар рассмотрел на шее пленника раньше, чем увидел этого самого пленника лицо. Кто же мог знать, что этот человек спасёт ему жизнь, вытащив на себе из разгромленной деревни.       Предпочтёт уйти с незнакомым имперцем, который едва не допустил его смерти, а не последовать за Ралофом и другими Братьями Бури. Именно потому, что Хадвар был ранен, он пошёл с ним. И теперь оставил на зачищенной стоянке охотников? Разбойников?       Он же не владел мечом. Зато метнул два взятых из форта кинжала так, что попал аккурат медведице в глаза.       Хадвар ещё раз осмотрел сваленные у отвесной стены трупы и со стоном опустился обратно на лежанку. Жаль, что теперь всё закончится ещё хуже. Стоило ли тащить его сюда, если всё равно оставил на растерзание зверью, привлечённому запахом свежей крови.       Рана начала ныть, и Хадвар коснулся пальцами повязок, шумно вздохнул, и тут же свет заслоняет фигура. Поднять меч не хватает сил, и Хадвар слепо шарит пальцами в поисках рукояти кинжала, но кинжал убирают из-под его руки.       — Болит? — почти шёпотом спросили его, осторожные пальцы коснулись повязок и руки Хадвара на ране, и Хадвар успокоено, почти со стоном облегчения, выдохнул.       — Я был уверен, что ты ушёл, — отозвался он, улыбаясь, и вспомнил, что так и не знает имени этого человека. — Спасибо.       Мужчина кивнул, и в тени блеснули только прищуренные, внимательные глаза, обращённые на раскрытую грудь Хадвара, покрытую царапинами. Лёгкие быстрые пальцы в считанные мгновения сняли повязку, и открытая холодному воздуху рана отозвалась протяжной болью.       — Я бы не ушёл, — так же тихо отвечает он и, надавив ладонью Хадвару на грудь почти под ключицами, заставляет его, вскинувшегося, лечь спокойно.       — Меня зовут Хадвар, — пытаясь выдавить из себя искреннюю улыбку, прошипел под руками Хадвар, когда на ране оказалась добрая пригоршня мази.       — Хейг, — так же тихо ответили ему.       Хейг отёр руки тряпками, служившими до того бинтами, и кинул их в костёр. С трудом поднялся, выбрался из-под полога, и Хадвар заметил на рубашке, бывшей на Хейге ещё в Хелгене, почерневшее пятно, залившее правое плечо.       — Ты сам-то цел? — Хадвар попытался снова сесть, но Хейг вернул его на место, опустившись на колени. Проследил за его взглядом и кивнул.       — Да. Лежи пока, есть всё равно ещё нечего.       Хадвар закутался в шкуры и всё же сел, наблюдая, как Хейг разделывал и насаживал на обтёсанные тонкие ветки тушки кроликов. И, хотя долго пробыть без опоры в сидячем положении Хадвар не смог, он успел рассмотреть Хейга в свете костра.       Светлые волосы, во время побега из Хелгена растрепавшиеся и спадавшие до самых плеч, были теперь затянуты на затылке кожаным шнурком. Хейг был моложе Хадвара, хотя и затруднительно было сказать, намного ли. На красивом лице не было шрамов, руки с тонкими длинными пальцами явно не принадлежали воину или магу. У первых огрубевшие ладони и мозолистые, деформированные подушечки и суставы пальцев; а у вторых ладони обычно носят в шрамах и ожогах отпечаток выбранной магической стези. Хейг щурился, двигался медленно и плавно, словно перетекая из шага в шаг. Но раз эта плавность сменилась смертоносной скоростью, так, что Хадвар даже не сразу понял, что произошло, не заметил полностью того быстрого и резкого, неожиданного движения, в которое Хейг метнул кинжал, проткнувший вскрикнувшую птицу. Он смотрел в костёр — но попал в падальщицу, прилетевшую на запах крови.       Если он действительно не был Братом бури, как за него заступался, уверяя перед плахой, Ралоф, не был воином — кем тогда мог быть человек, способный так просто убить?       Хадвара ему пришлось кормить буквально с рук. Без тени смущения или неудобства Хейг помог ему облокотиться спиной о свою грудь, нетвёрдо сидя, и отщипывал от горячего кролика куски, следя, чтобы Хадвар дрожащими от усталости и слабости руками донёс мясо до рта. Хадвар не помнил, когда в последний раз чувствовал себя так странно и неуверенно. Стыд перед собственной беспомощностью заставил его попросить Хейга уйти, но руки тряслись слишком сильно, а сидеть без опоры не получалось. И больше Хейг не реагировал на эти просьбы и уверения в самостоятельности.       Картофель, который Хейг вынул из трещащих углей, Хадвар и вовсе не сообразил бы, как есть. Хейг счистил спёкшуюся твёрдой коркой золу и грязь и разломил картофелину пополам. Присыпал солью и отдал Хадвару, который свою половину тут же выронил из дрожащих пальцев, обжёгшись. Хадвар хотел уже было извиниться, но удивлённо и смущённо замолчал, когда его губ коснулись пальцы Хейга, державшие отломленный с твёрдой корки кусок.       — Ну? — спросил Хейг куда-то в ухо Хадвару, и тот всё-таки открыл рот.       Судя по звёздам, до утра ещё оставалось часов восемь, не меньше. Хадвар возился на лежанке, теребя снятый с меча амулет Хейга, и жалел, что нельзя перейти ближе к костру — даже шкуры не спасали от опустившегося ночного холода.       Хейг заглянул к нему под полог, прижимая к себе ещё несколько свёрнутых неаккуратно шкур.       — Холодно, — сказал он и без дальнейших словоизлияний улёгся Хадвару под бок и накрыл их обоих.       Лежанка была узкой, и Хадвар, привыкший, в общем-то, к подобным вещам, случавшимся в жизни каждого военного, поначалу даже смутился. А потом смутился того, что смутился. Для Хейга подобное тоже явно было не в новинку. Он лёг на бок, прижавшись к Хадвару, и перекинул через него под шкурами руку. Дыхание его приходилось Хадвару в плечо, мягко щекоча кожу.       На ночь кто-то должен был остаться в дозоре, и Хадвара мучило то, что горящий костёр выдавал их залитый кровью лагерь, и он, Хадвар, при нападении ничего сделать не смог бы, а Хейг спал уже крепко, прижавшись лбом Хадвару к плечу.       Но огонь отпугнул зверей, чуявших слабый запах крови, перебитый густым можжевёловым дымом, а люди этой ночью не забирались в чащобу так глубоко даже на свет костра.