Право на жизнь

До Рифтена недалеко, поместье устроено совсем рядом, и мелкая вода в литоралях Хонрика кажется ледяной, опаляет замёрзшие ноги, когда Нируин окольными путями выводит их к городской стене. Сонная стража у ворот вяло перекидывается фразами, чадят многочисленные факелы и открыты только пристани, где на чёрной воде расползается масляно-оранжевыми пятнами свет фонарей. Нируин идёт бесшумно, и голова у него кружится, каждый шаг даётся так тяжело, словно следующий будет последним. Держаться теней и выверять движения, чтобы остаться незамеченным кажется непосильной задачей, но он делает, что может. Чуть позади легат идёт твёрдым уверенным шагом, почти наступая уже на пятки, и Нируин оглядывается, чтобы видеть Хейга, всё ещё с упорством пытающегося не сбиваться и перебирать ногами, хотя его уже просто тащат на себе.       Нируин пытается отвлечься, думая о том, так ли сильно его приложили, когда поймали, или он сам едва не пробил голову, когда двинул в переносицу громилу в том подвале.       Легат дышит громко и тяжело, а дыхания Хейга Нируин уже не различает, уши словно закладывает ватой.       Лаз у пристаней, где приходится идти почти по колено в стоялой, густой от гнилья воде они минуют наполовину, почти выйдя к низким мосткам, где рыбаки оставляют лодки на мелководье. Ноги подгибаются стремительно, и ночная мутная темнота становится на миг непроглядной. Нируин пытается проморгаться, вцепляется до боли тонкими пальцами в руку удержавшего его легата и вместо благодарности ему хочется оттолкнуть эту руку.       Город над ними — ветхие, осклизлые от вечной сырости ступени ведут на освещённые скудно улицы, безмолвные ещё и почти пустынные. Тело сводит очередная судорога холода.       — Куда дальше? — шепчет Хадвар, позволяя Хейгу опереться спиной о почерневшую влажную стену под мостом и отстраниться.       Нируин приваливается рядом, маленький и тонкий, в прилипшей рубахе и распахнутом, нелепо длинном плаще, раскрасневшийся болезненно, встрёпанный, дышащий хрипло и тяжело.       Хейг вслушивается внимательно, сощурив глаза, и Хадвар терпеливо ждёт, пока Нируин пытается отдышаться, то и дело зажмуриваясь.       Город полнится едва уловимыми шорохами — крысы, ветер или люди, всё слышится одинаково. Шелестит вода.       — Ты можешь идти дальше сам? — наконец спрашивает Хейг, и Нируин дёргается, болезненно хмурясь, и смотрит непонимающе. В мутной тьме его глаза блестят, как у настороженного животного.       — Сам? — придвигается он к Хейгу. — Нам надо в Гильдию, Брин уже наверняка мечется, как полоумный. Надо рассказать…       Влажная ладонь Хейга касается его лба, трогает сломанную переносицу и в одно движение, ухватив пальцами за кончик носа, Хейг с хрустом вправляет его. Нируин только вздрагивает и чихает, сплёвывая кровавые сгустки.       — Ты пойдёшь в Гильдию, здесь близко через Нору, — продолжает он, и по тому, как Нируин напрягся, Хадвар понимает, что происходит что-то не то. — Расскажешь Брину, что Мавен нет больше и ему пора снять свой золотой ошейник — поводок она больше держать не сможет.       — А ты? — почти в полный голос спрашивает Нируин.       Он отодвигается от стены, пытаясь встать напротив и глядеть в глаза Хейгу, но теряет опору и уже Хейг удерживает его осторожно рукой за плечо, раньше потянувшегося Хадвара.       — Что я сказал? — медленно переспрашивает Хейг. — Считай это приказом.       Они расстаются там же, Хейг забирает части своего доспеха и Нируин поднимается выше по шатким мосткам и крадётся в тени, скоро исчезнув в неприметной нише. Ни разу не оглянувшись, бесшумный и напряжённый. Хейг ждёт ещё недолго, следит взглядом, поддерживаемый Хадваром под руку, и что-то там различив, чего Хадвар не услышал, оборачивается.       — Ты пойдёшь в таверну? — хрипит он, приваливясь плечом обратно к стене.       — И ты пойдёшь со мной. — покрепче берётся за него Хадвар, готовясь взвалить на себя, если потребуется. — Нужно обработать раны, и ты должен всё рассказать.       — Опасно, — Хейг ёжится, ледяная вода в шаге от них шуршащей волной набегает на берег от порыва ветра, и холод уже почти нестерпим. — Нельзя, чтобы тебя связали со случившимся. Нельзя, чтобы когда выяснят, что произошло, кто-то вдруг вспомнил, что видел тебя со мной в эту ночь.       Снова начиная злиться от абсурда ситуации, Хадвар задирает голову и считает размеченные линиями мутного фонарного света доски мостков над ними.       — То есть тебя оставить здесь, а самому идти прятаться? — шёпотом обращается он и чувствует ладонь Хейга на запястье. — Плохого же ты обо мне мнения.       — Твоя безопасность… — начинает Хейг, и смотрит он почти устало, а в словах звучит почти мольба.       — Я солдат. Моя безопасность волнует меня меньше всего.       Хадвар притискивает его к себе, перекидывает его руку себе за шею, чтобы было удобнее, и тянет вперёд, к подъёму. Он всё ещё ступает твёрдо, холодный воздух скребёт горло и начинает болеть обожжённая кожа на лице и руках. То, что осталось от рубахи, прилипло к телу. А Хейг просто шагает рядом, не сопротивляясь, не возражая и не пытаясь что-то говорить. Они идут, как шли когда-то в подземелье под рушащимся Хелгеном, только теперь поменявшись ролями.       Наверху Хейг направляет его осторожно в сторону, вокруг таверны.       — Через другую дверь, — шепчет он, и скоро, почти ощупью найдя неприметную узкую створку сзади здания, где древесина сруба чёрная и осклизлая, несколько раз нажав по углам открывает её внутрь.       С аргонианкой они сталкиваются через несколько шагов по тёмной кладовой, едва затворив за собой потайной лаз. Она различает их странным образом сразу, не шипит и не пугается, а замирает на месте, так и сжав лапами ворох принесённых тряпок, и осторожно ходит по полу с шорохом её хвост.       — Господин? — наклонив голову, шелестит она хрипло и едва слышно. — Господин, вы ранены? Пахнет кровью.       — Пустяки, — шепчет Хейг, и аргонианка кидает тряпки на пол, помогает Хадвару, закинув вторую руку Хейга себе на плечо.       — Туда, в кухню, — говорит она, утягивая их за собой. — В кухне нет никого, никто там не будет сейчас искать… Кровью пахнет нестерпимо, господин…       Обращается она уже не к Хейгу, её глянцевито блестящие глаза смотрят на Хадвара, и он не находится, что сказать. Только кивает в ответ неуверенно, а она понимает и без слов.       — Гарь тоже чую, — шуршит едва слышно, помогая посадить Хейга на низкий стол и стряхивая себе в подол разложенный было сыр и травы. — Принесу воды горячей и мази, от ран и ожогов.       Хадвар благодарен ей сверх меры, но тревога в нём растёт, и когда аргонианка спешно уходит, оставляя их вдвоём в расцвеченной пламенем открытой печи кухне, Хадвар первым делом тянется помочь Хейгу снять грязную перевязь с раны. Но его руку, уже почти коснувшуюся запахнутых ошмётков рубахи Хейг останавливает осторожно и кладёт себе на плечо. Под ладонью ощущается шершавое.       — Сам я не вытащу, — кривится Хейг, а Хадвар ощупывает обломанное, почти полностью погруженное в плоть ворсистое древко стрелы, и пальцы у него подрагивают.       — Когда?! — почти рявкает он, понимая теперь полностью, почему Хейга так обсыпает потом: разодранная кожа вокруг раны подёрнута уже через тёмный синяк сетью мертвенно-чёрных потёков, какие бывают от яда. — Почему ты не сказал сразу?       — Некогда было, — кривится Хейг, когда Хадвар пытается подцепить глубоко зашедший обломок древка пальцами. — Яд слабый, не умру.       Всё его лицо блестит от испарины, по обритым вискам и вовсе стекает каплями. Он сам стягивает повязку, ощупывает пальцами уверенно и спокойно широкую рану на боку, какую оставил прогнутый ударом доспех и поворачивает голову к бесполезно ковыряющемуся в его плече Хадвару.       — Возьмите кинжал, легат, — ухмыляется, кивая на брошенные рядом на стол узкие ножны.       Хадвара тоже обсыпает потом, но уже от нежелания делать ещё больнее. И он верно судит, что легче сработать так — и освободить рану, промыть, забинтовать. Чем скорее, тем лучше. Как обычно с ранеными и поступают.       Он суёт Хейгу в губы обрывок рубахи, свёрнутый в несколько раз.       — Закуси, — Хейг послушно сжимает зубами ткань, словно лошадь удила.       И, пока тяжело дышащий, вцепившийся пальцами в край стола Хейг молчит, Хадвар не может сдержаться.       — Гильдия воров, убийство Мавен, — шепчет он, подвигая к себе ножны, и Хейг косит на него светлыми глазами. — Наломал ты дров.       Он перехватывает его плечо крепко и, опустив лезвие, режет точно и быстро. В один раз, и цепляет тут же пальцами окровавленное древко, вырывает резко, чтобы наконечник чётко прошёл через надрез и не ранил ещё сильнее.       Побелевшие пальцы Хейга цепляются за его запястье, когда Хадвар зачерпывает воды из первой попавшейся бочки и тянется промыть рану. Тут же втискивается аргонианка, заполнив на миг рыжеватый сумрак кухни светом из уже готового ко дню зала таверны, и в лапах у неё звенят склянки.       — Люди, люди, — шелестит она, — задержали люди. Господин: зелья, бинты, вода.       Хейг кивает ей благодарно, и сжимает крепко плечо Хадвара, так, что его пальцы от усилия скользят по коже, когда тот зубами срывает крышку длинной колбы с мутным зельем и льёт осторожно и уверенно на рану. Зелье стекает клоками мутной пены, вымывая яд, и Хадвар льёт ещё, прикладывает обрывок чистого бинта одной рукой, другой подсовывая узкое горлышко к губам Хейга.       — Не представляю свой отчёт для Туллия, — сетует он, пока аргонианка сосредоточенно промакивает смоченной в зелье тряпицей Хейгу бок.       Хейг тянется к лицу Хадвара, трогает влажными от зелья пальцами обожжённые щеки, смазывая, и горячий зуд утихает под его прикосновениями.       — Ты не ранен? — шепчет он, и Хадвар качает головой, осторожно, чтобы не сбросить его руки, уже лёгшей горячей ладонью на шею.       Хейг смазывает ему потрескавшиеся губы, рассаженный локоть, и Хадвар не двигается, только глядит, как аргонианка ловко перевязывает Хейга, быстро перебирая когтистыми пальчиками. Накатывает полное осознание, страх, чувство безысходности от всего сразу — Хадвар давит их усилием воли, вздыхает глубоко, напоминая себе, кто он и ради чего он здесь. Руку Хейга он останавливает на своей груди, когда пальцы касаются деревянного треугольника на засаленном шнурке. Прижимает его ладонь своею к его же амулету и держит, сцепив пальцы. Аргонианка спешит в зал, оставив им ещё бинтов, и, когда за ней закрывается дверь, Хейг вздыхает тяжело.       — Что ты будешь теперь делать? — спрашивает он Хадвара, всë ещё держащего его за руку. — Я так виноват…       У Хадвара уже есть мысли, как поступать дальше. И главная дилемма — уходить сейчас или отчитаться сразу ярлу о виденном. Опустив, конечно, детали о Хейге. И придумать, как объяснить, что предпочёл скрыться из горящего поместья вместо того, чтобы ждать стражу. Этот вариант — самый плохой из возможных.       — Надо уходить, — пожимает он плечами, — вряд ли кто-то всерьёз решит, что солдаты Империи могли такое учинить. Мы пришли, мы ушли; надо только решить, как отчитываться перед Туллием. Он бы предпочёл, чтобы мы приняли участие в расследовании.       Хейг смотрит внимательно и выразительно; его светлые глаза блестят, а ладонь, всё ещё прижатая к груди Хадвара, горячая и влажная.       — Ты не должен подвергать себя опасности, — говорит Хейг, — выдай меня. Расскажи всё, как было. Тебя не обвинят, во всём виноват я.       Всё это настолько абсурдно, что Хадвар просто качает головой.       — Почему нет? — серьёзно спрашивает Хейг.       Хадвар думает: есть столько причин. Думает, что ни одна из этих причин не является достаточным доводом для того, что он совершает, но если копнуть глубже…       — Потому что я обязан тебе жизнью, — начинает Хадвар, говорит всё, что думает, что думал, что перебирал сотни раз, о чём размышлял в Мрачном Замке, в походах, и особенно ясно осознавал здесь, в этой таверне, в своей пустой комнате на душном втором этаже. — Потому что ты не бросил меня, солдата Легиона, отправившего тебя на смерть. Потому что ты терпел мою бездарную благодарность. Потому что тебя любит Дорти. Потому что твой амулет я ношу на шее, не снимая, и он хранит меня от огня, меча и метели. Потому что я взял командование полком, наивно надеясь, что в одном из походов встречу тебя…       Он готов продолжать ещё, слова ткутся так легко и так правильно, что он не чувствует в себе сил замолчать. Хейг опускает голову, ссутулившись, сжавшись, и Хадвар отпускает его руку, чтобы Хейг тут же сжал пальцы и прижал её уже к своей груди.       — Потому что я скучал по тебе, — уже тише выдыхает Хадвар, растерянно касаясь локтя Хейга.       Через стену аргонианка звонко приветствует кого-то, хлопнувшего дверью, и насторожившейся Хейг тут же тянет Хадвара в тень у одного из высоких шкафов. Там обнаруживается так же закрытая тонкой перемычкой лесенка наверх. Хадвар помогает ему подняться, сам покрепче держась за перекладины, но ни на миг не дав Хейгу потерять опоры.       Наверху, в узком коридоре, где через несколько шагов в комнатах должны спать люди Хадвара, Хейг оборачивается к нему, почти прижавшись горячей грудью к груди, и смотрит в глаза со странной улыбкой.       — Отведи меня к вашему генералу, — шепчет он, и Хадвар, нахмурившись, держит его ладонью под локоть, думая, что, кажется, вызванная ядом лихорадка усилилась.       — Ты хочешь к Туллию? — осторожно переспрашивает он, а Хейг кивает. — Зачем?       И Хейг отзывается, со странной смесью лукавства и уверенности.       — Если он ищет Довакина, то мне есть что ему сказать.