Тюрьма моих воспоминаний

      Первое, что я увидел – это серый холодный камень стены прямо перед собой. Вокруг было темно, лишь тусклый свет луны, проникавший внутрь через маленькое узкое окошко, оставлял короткую дорожку света. Тело отчего-то ныло и слегка покалывало. Где я? Связно соображать получалось с трудом. Мысли просто отказывались складываться в простые и понятные предложения. Когда глаза немного привыкли к полумраку, я смог оглядеться. Комнатка была похожа на камеру. Необтесанные угловатые камни на стенах, окно, перекрытое решеткой. Дверь, обитая железными пластинами, была испещрена глубокими царапинами, врезавшимися прямо в металл. Как будто невиданной силы дикий зверь пытался выбраться отсюда. Я сидел на колючем шерстяном покрывале, постеленном прямо на сухую солому, на грязном полу. Что я делаю в таком месте?       В темноте что-то глухо звякнуло. Опустив взгляд на свои руки, увидел кандалы, сковывающие запястья. Тяжелая цепь, которую я раньше почему-то не заметил, тянулась к босым ногам. На мне была лишь рваная холщевая рубашка, которая держалась на одной единственной пуговице, и штаны с протертыми на коленях дырками.       Почему меня заковали в эти кандалы и цепи? Неужели я в тюрьме?! Почему? Зачем? Как это могло произойти? Я ведь ничего не сделал! Я ведь!.. Я... я… Кто я?..       Как только я попытался вспомнить хоть что-то, в голове внезапно и резко, словно вспышка молнии, взорвалась боль. Виски сжали невидимыми тисками так, что перед мысленным взором заплясали разноцветные всполохи. Инстинктивно попытался схватиться руками за голову, но у меня ничего не получилось. Цепь, соединяющая кандалы на руках и ногах, натянулась, и я, не удержавшись, повалился на шерстяное покрывало. Из горла вырвался хриплый стон. Что со мной? Почему я ничего не помню? Такого не может быть! Ведь я же… я же был… Новая вспышка, еще сильнее предыдущей, заставила меня завыть и позорно заплакать. Как же больно! Голова просто раскалывалась на части от пульсирующей внутри боли. Казалось, маленькое злобное существо, поселившееся у меня в голове, пыталось разорвать меня изнутри. Кричать уже не было сил. Я просто валялся на колючем покрывале и беззвучно шевелил губами, глотая слезы. А голос внутри меня надрывался и истерил, пытаясь выбраться наружу. Кто я?! Не помню! Не могу вспомнить! Не могу! Все мои жалкие попытки вспомнить хоть что-то прерывались новой порцией боли. Она отбрасывала меня обратно в пустую всепоглощающую тьму без единого отголоска воспоминаний. Вот сейчас, еще чуть-чуть, и я вспомню, пойму, кто я, и почему оказался здесь. Но в самый последний момент сознание ускользало от меня, утекало сквозь пальцы, словно вода, и я снова погружался в безмолвную темноту, наполненную лишь моими собственными жалобными всхлипами.       Так не бывает. Разве может человек забыть абсолютно все о себе?! Но в тоже время я помнил все о мире вокруг. О стране, в которой нахожусь, о молодом деспотичном императоре, который недавно взошел на престол, о том, как нужно держать вилку и ложку, и почему нельзя есть сонные ягоды Гарберийских лугов… Я помнил все это. Но в ворохе этих ненужных знаний я не мог отыскать хотя бы крупицу собственных воспоминаний. Это все не то! Как же, как меня зовут?.. Снова боль. Совсем не учусь на своих ошибках. Но я не мог заставить отступиться собственный разум, который отчаянно пытался отыскать хоть что-то связанное со своим хозяином.       Кажется, я терял сознание четыре или пять раз. Просто не мог больше терпеть боль. В эти секунды надеялся, что все вокруг просто страшный сон, и, когда я снова открою глаза, этот кошмар исчезнет, оставив за собой лишь легкие неприятные воспоминания. Человек всегда будет лелеять слабую надежду, даже на грани жизни и смерти.       Под утро вымотался настолько, что просто пошевелить пальцами на руках для меня было почти непосильным делом. На улице начинало светлеть. Где-то совсем рядом был слышен щебет утренних птиц. Голова была абсолютно пустой. Никаких мыслей, никаких вопросов, вообще ничего. Пройдя через все эти многочасовые муки, я научился сдерживать голос своего разума. Когда дверь в мою камеру с тяжелым лязгом и скрежетом открылась, я не смог даже повернуть головы.       Разлепив глаза, я увидел прямо перед своим носом грязные мысы армейских сапог. Такие носят солдаты королевской армии. На темно-коричневой коже была выдавлена эмблема императорского дракона. «Что ж, видимо, я правда угодил в тюрьму», - отстраненно пронеслось у меня в голове. На пол опустили поднос с кружкой и маленькой деревянной миской. Я все также продолжал лежать, крепко обхватив свои колени, не издавая ни единого звука. Несколько секунд солдат не двигался, а потом меня довольно ощутимо пнули в бок. Я тихо охнул.       - Поднимайся! – раздался холодный голос. Я честно попытался сдвинуться хотя бы на миллиметр, понимая, что, если я ослушаюсь приказа, скорее всего, меня снова ударят. Но тело предательски замерло, отказываясь подчиняться. В этот раз меня не ударили, нет, меня схватили за волосы и резко вздернули вверх, заставляя принять сидячее положение.       Передо мной стоял высокий плечистый мужик в форме Волков южного гарнизона, о чем свидетельствовала нашивка на его куртке – голова волка на фоне желтой башни. Уроженца Валмера в нем выдавали смуглая кожа и светлые пепельные волосы. В правом ухе сверкнула сережка. Кажется, в Валмере, близь границ с кочевниками, это являлось знаком отличия знатных семей. Так значит он из богатых, но зачем тогда пошел служить в королевскую армию? Стоп. Откуда я все это знаю? Нет, не думать! Забудь, забудь!       Солдат недовольно сдвинул брови, заметив мой изучающий взгляд. Я тут же отвел глаза в сторону.       - Ешь, - он пододвинул носком сапога поднос ближе ко мне.       В стакане была мутная вода, а в миске странная непонятная жижа зеленого цвета. Ни вилки, ни ложки не было. Дрожащей рукой я потянулся к стакану. Ужасно хотелось пить. Но я даже не сумел поднести его ко рту, расплескал все на себя.       - Что ты делаешь? – солдат недовольно выхватил у меня из рук стакан. – Выбесить меня хочешь?       Я весь сжался, пытаясь прикрыться руками.       - Простите, я… я не хотел… - он точно меня сейчас ударит. Я прекрасно знал, как обращаются с заключенными в королевской армии.       - Чего ты там бормочешь? Хватит ломать комедию, Сайнос.       Сайнос… Сайнос… Сайнос… Это имя гремело у меня в голове. Мое имя! Я был уверен в этом так же, как и в том, что небо голубое, а трава зеленая. Как я мог забыть! Сейчас это казалось невозможным. Получается, что сам я не могу ничего вспомнить, но, если обо мне что-то знают другие люди и расскажут мне об этом, то я смогу восстановить свои воспоминания! Но раз я заперт в тюрьме, то единственный человек, с которым я смогу поговорить это…       Сам не осознавая своих действий, рванул вперед, забывая про кандалы. Я попытался схватить охранника за руку, но тот мастерски увернулся от моего внезапного выпада. И вот я уже лежу на каменном полу, поднос опрокинут, зеленная жижа медленно растекается по трещинам между камнями, а к моему горлу подставлено холодное лезвие меча.       - Куда поскакал, – по шее медленно стекла капелька крови от неглубокого пореза. – Еще одна подобная выходка, и до плахи ты будешь добираться на костылях.       До плахи? Неужели меня казнят?! Ведь я даже не знаю, что за преступление совершил!       - Я не хотел ничего такого! П-пожалуйста, скажите мне, за что меня посадили?       - Нехрен мне тут комедию ломать.       После грубого пинка под ребра я завалился на бок.       - Умоляю вас! Пожалуйста, расскажите, - мой голос хрипел, тело дрожало так, что я даже подняться не мог, но я не собирался сдаваться. Я должен узнать! – Почему я оказался в тюрьме? Меня казнят?       Солдат смотрел на меня с совершенно ничего не выражающим лицом, но что-то в его взгляде неуловимо изменилось. Кажется, ему наскучила разворачивающаяся перед ним драма.       - Таких как ты нужно сразу убивать без суда и следствия, - выплюнул он. - Казнь через четыре дня, ты знаешь свой приговор, ублюдок.       Он поднял валяющийся на полу поднос, кружку и миску и направился к двери. Он же сейчас уйдет! А я совершенно ничего не узнал, не считая своего имени и дату планируемой смерти. Нужно предпринять хоть что-то.       - Я ничего не помню! – выкрикнул я из последних сил. – Совсем ничего! Я не знал собственного имени, пока вы не сказали мне его! Я не знаю, за что меня хотят казнить, почему я в тюрьме. Я толком о себе ничего сказать не могу. Если Вы расска…       Я не смог договорить, потому что солдат обернулся и посмотрел на меня так, что все внутри меня содрогнулось. Этот взгляд был наполнен такой жгучей и необъятной ненавистью, что, когда он сделал шаг ко мне, мое тело само попыталось отодвинуться от него. Хотя, куда мне было бежать в этой камере? Кажется, он решил привести приговор в действие прямо сейчас.       - Ах, значит, ты ничего не помнишь, - я уже успел пожалеть, что предпринял эту отчаянную попытку. – Сайнос Нозвел – черный маг и некромант, объявленный вне закона на всех четырех континентах. Рожденный на Дайросе самый жестокий убийца в истории Империи Грей. Использовав запретные свитки королевского архива, Сайнос Нозвел захватил и уничтожил Арганиз, Рэйзен, Минтрополь, сорок три восточные и двенадцать северных провинций Империи. На его счету бесчисленное количество жизней. Монстр, который не щадил никого. И это лишь малая часть совершенных им преступлений. Ну что, узнаешь свой почерк?       Он проговорил все это быстро, словно на рапорте своему командиру. Его голос был спокоен и холоден, но воздух в камере будто нагрелся, отчего сразу стало тяжело дышать. Этот солдат ненавидит меня и, похоже, что не он один.       - Я…       Он не стал ждать, пока я смогу выдавить из себя что-то более внятное. Просто молча вышел из камеры, закрывая за собой тяжелую дверь.       Я что, правда, монстр?       НЕТ! Меня зовут Сайнос Нозвел. Я родился на острове Дайрос недалеко от торгового города Трим. Это правда, я почувствовал это так же, как и когда солдат впервые назвал меня по имени. Внутри словно зазвенели невидимые колокольца. Все мое существо говорило, что это правда. Но остальное - ложь. Я - черный маг? Некромант? О чем он? В моей голове не появилось ни единого воспоминания об этом. Жестокий убийца. Если бы мне сейчас дали в руки меч и приказали заколоть кого-нибудь, я бы просто не смог. Да при одной мысли об этом у меня начинают трястись поджилки! Наверное, я был жалким трусом. Получается, они схватили не того Сайноса Нозвела, который им нужен! Меня просто перепутали с кем-то, подставили или еще что-то в этом роде!       Он сказал, что казнь через четыре дня… О Боги, меня и правда убьют! Как же так? Я должен что-то предпринять, как-то выпутаться отсюда. Но что я могу, когда единственное, что знаю о себе, это собственное имя и место рождения? Как доказать, что я не причастен ко всем этим страшным преступлениям? Мне нужно снова поговорить с этим солдатом, когда он вернется. Ведь должен кто-то меня кормить. Обидно, что я не смог съесть даже эту зеленую жижу. В ближайшие часы я об этом пожалею. Даже попить не удалось. Дьявол, как же я умудрился вляпаться во все это.       Мой охранник вернулся только к вечеру. Весь день я провалялся на ворохе тряпья на полу, проклиная себя за то, что не съел и не выпил то, что он принес утром. Неважно, какой гадостью меня кормят, без еды, а главное воды, долго не протянешь. Когда маленький клочок неба за окном камеры начал темнеть, я уж было решил, что меня оставят голодным до завтрашнего утра. Но, как только эта мысль пронеслась у меня в голове, железная дверь с жалобным лязгом открылась, и в камеру зашел тот самый южанин, заходивший ко мне утром. Как это ни странно, но я был почти рад увидеть его снова. Когда ты проводишь целый день наедине с каменными стенами своей камеры, в полном молчании, пытаясь утихомирить мысли и унять нарастающее чувство голода, появление в этих четырех стенах еще одного человека не может не радовать. Если это только не твой палач. Но так как мой приговор осуществится только через четыре дня, я решил не беспокоиться на счет меча этого солдата. Возможно, смерть от его клинка была бы для меня самой быстрой и безболезненной, ведь кто знает, что придумали маги из совета для такого «безжалостно убийцы», как я.       - Без глупостей, Сайнос.       Он поставил поднос передо мной. Та же зеленая жижа и стакан воды. Но мне было уже все равно. Я взял стакан, стараясь не расплескать ни капли. Заставить свои руки не дрожать стоило огромных усилий. Солдат стоял напротив меня, прислонившись спиной к стене. Кажется, что его поза совсем расслабленная, но это обман. Стоит мне сделать хоть одно резкое движение, как его меч снова окажется у моего горла.       Что ж, терять мне уже нечего. Глубоко вздохнув, я начал разговор, который планировал целый день:       - Если я на самом деле такой сильный черный маг, то почему же я до сих пор не сбежал? Разве меня могут остановить какие-то кандалы и стены этой камеры?       - Все еще пытаешься по мозгам мне ездить? Барьеры вокруг твоей камеры устанавливались магическим Советом в полном составе. Ты не сможешь использовать даже мизерного количества магии. Здесь это просто невозможно.       Значит, магические барьеры… Я ожидал чего-то подобного.       - Разве не может так случиться, что черный маг использовал кого-то в качестве приманки, чтобы выдать вместо себя? Вряд ли он был глупым человеком, раз его так долго не могли поймать…       Солдат склонил голову набок, внимательно рассматривая меня. Нервно сглотнув, я уткнулся в свою чашку. Может, зря все это начал? Я чувствовал его холодный цепкий взгляд, который, казалось, проникал прямо в душу. Да, абы кого мне в охранники не стали назначать. От этого человека буквально веяло силой, а ведь он просто рядовой, носящий пленнику еду. Захотелось съежиться, забиться в угол и притвориться, что я ничего не говорил.       - Я был там в тот день, когда тебя поймали. Видел своими собственными глазами, как ты сопротивлялся, когда попал в нашу ловушку. Как ты обливал грязью королевских магов и солдат, что схватили тебя. Слышал, как ты смеялся судье прямо в лицо в Зале Правды. Тебя я узнаю из тысячи. Это был ты.       И снова ничего. Ни одного отголоска былых воспоминаний. Но он так уверенно говорит об этом… Может, я и правда?.. Нет! Не смей допускать такие мысли! Я не такой!       Медленно подняв голову, я взглянул прямо в глаза солдату. Выдержать его прямой взгляд было очень тяжело, хотелось тут же закрыть глаза и разорвать эту связь.       - Посмотрите на меня. Разве я могу кого-то убить? Я всего лишь беспомощный человек, который не помнит собственного прошлого. Посмотрите мне в глаза. Я не лгу. Я многое не помню о себе, но могу с уверенностью сказать только одно. Я не тот Сайнос Нозвел, которого вы искали, я не совершал тех преступлений. Я не могу этого объяснить, но Вы поймали не того.       - Я как-то слышал, что, когда мага отрезают от его магии, он становится весьма жалким существом. Не думал, что ты так быстро сдашься, - в его глазах блеснул опасный огонек. –В Аргросе есть особые отряды ассасинов. Туда набирают специально обученных детей не старше десяти лет. Маленькие, безобидные с виду, создания перерезают горло, даже не моргнув глазом. Посмотри каждому из них прямо в глаза, и ты не увидишь ничего, кроме кристальной честности. Так что я должен увидеть в твоих глазах, Сайнос Нозвел?       Кажется, я уперся в глухую стену. И дело даже не в том, что он не слышит меня. Будь я на его месте, ни за что бы не поверил такому, как я. У меня нет никаких доказательств, одни только пустые слова, в которых сам порой не уверен.       - Вы правы, глупо на что-то надеяться.       Я поставил пустую миску на поднос. Зачем только начинал этот бессмысленный разговор?       - Прекрати мне выкать. Твоя наигранная вежливость только раздражает.       - Как же мне…       - Называй меня Бран. Это все, что тебе нужно знать, тебе все равно недолго осталось - с этими словами он поднял поднос и вышел из камеры.       Бран? Странное имя для южанина. Охранник, который просит называть себя по имени своего же заключенного. Может, оставшиеся несколько дней моей жизни будут не так ужасны.       Меня казнят. Умирать страшно, только безумец не будет бояться смерти. Но когда ты не помнишь собственной прожитой жизни, у тебя почти не возникает сожалений по этому поводу. В какой-то степени это даже хорошо, что я ничего не помню. Я бы начал цепляться за все хорошие воспоминания, если бы у меня такие были. Хм, парочка, наверное, нашлась бы. Когда в твоей жизни происходит что-то светлое, появляются дорогие тебе люди, умирать становится намного больнее. Интересно, был ли я кому-то дорог? Может быть, кто-то вспоминает обо мне даже сейчас. Хотя, кто будет переживать за судьбу убийцы.       Постепенно в камере становилось все темнее и темнее. Ночное небо было абсолютно черным - ни звезд, ни луны видно не было. Говорят, что в такие ночи за облаками летают Небесные драконы. Они специально прячутся там, чтобы никто не смог увидеть их. Больше похоже на сказки деревенских дурачков, Небесных драконов никто не видел уже сотню лет.       Гремя цепями, я свернулся калачиком на своем колючем покрывале. Холодно. Хочется есть. Зеленой жижей особо не наешься. А вдруг, когда я проснусь завтра утром, я снова все забуду? Мне этого не хотелось. Сохранить бы хотя бы эти воспоминания. Их сложно назвать хорошими, но они мои. Закрыв глаза, помолился о том, чтобы утром я помнил о Бране и своей скорой участи.

* * *

      Больно. Не могу дышать. Я попытался сделать глубокий вдох, но это не воздух, это почти раскаленная лава. Захрипел, хватаясь за горло. Вокруг темно, не могу ничего разглядеть. Только смутные размытые образы напоминают мне о том, что я все еще нахожусь в своей камере. Внезапные вспышки боли в разных частях тела заставили меня неестественно выгнуться. Цепи со звоном натягиваются - на коже, наверняка, останутся следы от грубого железа. Меня скручивает от невыносимой боли в животе, словно меня проткнули острием копья и теперь прокручивают его внутри, задевая внутренние органы. Теперь невидимый удар сзади. Я почти сложился пополам, прогибаясь в спине. Как мой позвоночник смог выдержать это. Меня подбрасывает, скручивает, ломает. Тело бьется в дикой агонии, а из горла вырываются бессвязные мольбы о помощи. Все совсем не так, как было в первый раз. Это другая боль. В десять… Нет! В сто раз сильнее! Ее ни с чем нельзя сравнивать. Почему я еще не потерял сознание? Терпеть невозможно. Я сейчас умру.       Не замечаю своих слез. Для меня не существует ничего кроме этой дикой боли. Я катаюсь по грязному полу своей камеры, царапаю камни, будто одержимый. Больно! Больно! Больно! Меня крутит как ненормального. Я резко вскидываю руки вверх, совершенно не контролируя свое тело. Кажется, слышу хруст собственных костей. И снова крик, отражающийся эхом от каменных стен.       Сопли, слюни - уже неважно. Я надрывно реву, в надежде, что меня услышит хоть кто-то из охраны. Пусть вернется Бран и покончит со всем этим одним взмахом своего меча. Но никто не приходит.       Я больше не могу. Сколько уже длится эта пытка? Нужно сделать все самому. Я проваливаюсь в темноту, словно меня кто-то столкнул с высокого обрыва. Даже не кричу. Главное, что боль начинает понемногу отступать, остальное неважно.

* * *

      - Сайнос! Сайнос, очнись!       Кто-то зовет меня?       - Ты что, черт тебя дери, сделал!       Голос кажется смутно знакомым.       - Очнись, ублюдок!       Я еле разлепил глаза. Надо мной склонился Бран. У него было такое странное выражение на лице: злость и раздражение вперемешку с едва заметным беспокойством. Нет, он, определенно, очень странный охранник. Интересно, почему он так на меня смотрит?       - Что ты вытворял здесь? – его голос, словно хорошо заточенная сталь.       - Я не… - почему мой голос так хрипит?       Подождите-ка, отчего-то стало так тяжело двигаться. И почему я лежу на полу?       Бран схватил меня за руки, я невольно вскрикнул от боли.       - Смотри.       Я опустил взгляд на свои запястья и ужаснулся. Мои руки были покрыты глубокими царапинами. Не было ни одного участка светлой кожи, все в запекшейся крови. Сам не понимая, что делаю, я попытался вырваться из крепкой хватки солдата. Но мало того, что у меня ничего не получилось, так еще на некоторых ранах корочка треснула, и кровь пошла снова.       - Это еще не все, - Бран отпустил мои руки и вздернул мне рубашку. На груди и животе такие же следы от ногтей. Меня начало трясти. Прошлую ночь я помнил очень плохо. Какие-то едва уловимые картины происходящего начинали всплывать в памяти. Та боль казалась мне чем-то далеким. Неужели мне было настолько больно, что я пытался вскрыть себе вены собственными ногтями? Меня спасли лишь железные оковы кандалов на запястьях. А если бы их не было? Боги, да что же со мной творится…       Бран заметил мое предобморочное состояние.       - Сиди тут и не шевелись, я сейчас вернусь.       Я не мог сдвинуться с места. Даже если бы мне открыли все двери и сказали, что теперь свободен, я бы остался неподвижен. Замер словно статуя. Солдат вернулся, держа в руках деревянную кадку, в которой плавали бинты.       - Опять будешь ныть и причитать, что это не ты?       Я молчал. Бран не стал ждать моего ответа. Вытащил из кадки бинт, который стал зеленого цвета от налитой туда настойки, и начал обматывать им мою руку. Я не сопротивлялся, подчинялся всем его приказам, как тряпичная кукла.       - Не понимаю я тебя, Сайнос, - заговорил южанин, принимаясь за обмотку второй руки. – Ты цепляешься за свою шкуру, утверждаешь, что ни в чем не виноват. А на утро я нахожу тебя в кровище в собственной камере. Ума не приложу, как ты умудрился исцарапать себе все руки, когда ты закован в кандалы. Но имей в виду, до казни ты доживешь, и так просто с твоей никчемной жизнью тебе никто расстаться не даст.       - Бран… - он передернул плечами, когда я назвал его по имени. Ему это не понравилось. – Меня можно приковать к стене?       Мой голос дрожал, я сам не падал только благодаря рукам солдата, крепко держащим меня.       Вдруг это повторится? Откуда взялась эта боль, я понять не мог. Но что если этой ночью произойдет тоже самое? Я с трудом мог контролировать собственное тело. Не хочу становиться самоубийцей. Уж лучше принять казнь под именем Сайноса Нозвела, чем подохнуть здесь в каком-то безумном припадке. Со мной явно что-то происходит, все это связано. То, почему я оказался здесь, эти странные невыносимые боли, моя потеря памяти. За всем этим кроется что-то большее. Внутри нарастало какое-то мерзкое чувство очень похожее на страх. Нет, начинать бояться самого себя мне еще рано.       - Просишь приковать тебя к стене? Даже для тебя это становится странным.       - Ты же не хочешь, чтобы я умер до своей казни?       Он внимательно посмотрел на меня.       - Как вашей милости будет угодно, - Бран поднял кадку с настойкой и с невозмутимым видом вылил оставшуюся воду прямо на меня. Я даже пискнуть не успел.       - Дезинфекция, - мрачно продекламировал он. – Через полчаса принесу тебе твою жратву.       Меня правда приковали к стене. В камере были специальные крюки, врезанные в каменную кладку. Бран отцеплял меня только когда приносил еду, так что по нужде мне приходилось ходить прямо при нем. Ужасно стыдно, но это меньшее из всех зол. Когда щелкали тяжелые замки на цепях, возможности двигаться у меня почти не было. Руки моментально затекали, но это казалось мне мелочью. Я даже умудрился поспать несколько часов, привалившись к стене. Сны были сумбурными и беспокойными. В них мелькали образы незнакомых мне людей; места, которые я не мог вспомнить; странные неясные очертания городов. Все перемешивалось и мелькало перед внутренним взором, словно цветной калейдоскоп. С замиранием сердца я ждал наступления ночи, когда усталость окончательно возьмет верх, и я провалюсь в глубокий сон. Больше всего боялся новой порции боли, которая могла настигнуть меня в любой момент. Может, я чем-то болен? Это хотя бы могло объяснить произошедшее прошлой ночью.

* * *

      Это был сон. Я шел по многолюдной улице какого-то имперского города. Вокруг куча народа, все куда-то спешат, суетятся, словно пчелы в улье. Над главной улицей развешаны разноцветные стяги, отовсюду слышатся музыка и смех. Вероятно, здесь отмечают какой-то праздник. Я иду, позволяя людской толпе нести меня вперед. Вокруг столько улыбок, радости и смеха, что невольно начинаешь улыбаться сам, подхватывая это игривое праздничное настроение, висящие в воздухе. Будто на гребне волны, меня выносит на большую площадь, в центре которой выстроена сцена. Акробаты, певцы и музыканты развлекают веселящийся народ. Везде снуют неугомонные ребятишки, пытающиеся пробраться поближе к сцене. Отчего-то сердце наполнилось невыносимой щемящей тоской. Как бы я хотел остаться здесь.       Секунда, и все вокруг переменилось. Тишина окутала город. Я стою все на той же площади, но вокруг лишь горелое пепелище. Громады высоких домов смотрят на меня пустыми черными глазницами окон. Кажется, что оттуда, из темноты, за мной кто-то наблюдает. К затянутому тучами небу тянутся струйки серого дыма. Вместо яркой сцены в центре площади гора обугленных досок. И только сейчас я стал замечать черные сморщенные тела на земле. Они были похожи на высохшие древние мумии. Вся площадь была устлана мертвыми. Все те, кто несколько мгновений назад улыбались и веселились на празднике, лежали на мостовой в страшных скорченных позах. В ужасе я хотел броситься бежать подальше от этого жуткого места, но тут услышал истошный крик.       Душераздирающий вопль отчаяния разрезал звенящую тишину. Обернувшись, я увидел сгорбленную фигуру в старом изорванном плаще. Я не видел его лица, но по голосу это был совсем еще мальчик. Он сидел на земле и громко плакал навзрыд, цепляясь за свой капюшон, пытаясь натянуть его еще глубже. Неужели он единственный кто выжил? Я сделал несколько шагов к нему и тут же остановился как вкопанный. Руки мальчика были в крови. Не знаю почему, но я боялся подойти ближе. Надвигающееся чувство опасности не отпускало. Мальчик замер, словно почувствовав мое приближение. Он медленно повернулся ко мне…       Я резко открыл глаза, сердце отбивало бешеный ритм. Попытался двинуться, но вовремя вспомнил, что прикован к стене. Я даже почувствовал какое-то облегчение, осознав, что нахожусь в своей камере. Уже утро. Глубоко вздохнув, постарался успокоиться. Что за жуткий сон? Ну, это намного лучше, чем корчиться от боли на полу. Я покосился на свои забинтованные руки. Вроде бы боли не чувствую, да и бинты в порядке. Эта ночь прошла для меня благополучно, не считая этого непонятного кошмара. Сидящий на площади мальчик среди изуродованных тел до сих пор не шел у меня из головы. Я совершенно отчетливо видел перед собой эту картину. Все казалось таким настоящим… «На то это и сон, что все кажется настоящим» - попытался успокоить меня мой внутренний голос. Просто кошмар, забудь. У меня есть проблемы куда серьезней. И словно в подтверждение моих мыслей заскрипела железная дверь камеры.       Сегодня Бран пришел рано. Поставив поднос с зеленой жижей на пол, он принялся открывать замки на цепях. Как только меня перестали удерживать цепи, я тут же повалился на свое покрывало. Все тело ныло, раны и царапины неприятно покалывало, кое-где на повязках стали проступать красные следы. С добрым утром, Сай.       Морщась и кряхтя, я приподнялся, принимая сидячее положение. Бран привычно облокотился на стену напротив меня, внимательно наблюдая, как я медленно поглощаю свой завтрак.       - Ты сегодня рано пришел, - в ответ лишь молчание. Я не отступался от своих попыток завести разговор. – Скажи, почему ко мне всегда приходишь только ты? Разве охранники не должны меняться?       - Потому что меня окружают одни трусы, - сквозь зубы проговорил он. - Они боятся приближаться к твоей камере.       - Вот как. А ты, значит, не боишься?       - Я же стою сейчас перед тобой. Хватит тявкать, ешь быстрее.       Я немного помедлил, раздумывая, стоит ли задавать еще один вопрос.       - Бран, а ты не знаешь, кем я был до того… Ну, когда я вроде не был преступником?       - Снова хочешь начать плести свою сказочку про потерю памяти? Я знаю только то, что указано в рапорте. Твоя биография меня не интересует.       Чего и следовало ожидать. Следующие несколько минут мы провели в полном молчании. Я не знал, как можно было разговорить угрюмого охранника, да и вряд ли это что-то бы изменило. Поэтому я молча поедал свой скудный завтрак. Решил, что мы так и распрощаемся, не сказав друг другу ни слова, но неожиданно Бран задал мне очень странный вопрос:       - Сайнос, почему ты назвал меня лжецом в Зале Советов?       Я поднял удивленный взгляд на солдата. Он, казалось, даже не обращал на меня внимания, смотрел куда-то в сторону окна. Я назвал его лжецом?       - Извини, но я не понимаю о чем ты. Я уже говорил, что ничего не помню.       - А ты упертый. До последнего будешь причитать о своей невиновности?       - Я не знаю, - отчего-то улыбнулся я. – Когда каждый день тебе говорят, что ты преступник, невольно начинаешь этому верить. Может я специально заставил себя забыть все те ужасы, что сотворил, чтобы умереть с чистой совестью. Хотя мое сердце подсказывает мне, что я невиновен, разумом понять это намного сложнее. Со мной происходят странные вещи, которые я не могу объяснить. Чудо уже то, что я до сих пор не лишился рассудка от всех этих чертовых видений и припадков. Возможно, со временем я бы понял, что со мной творится, но, к сожалению, а может и к лучшему, завтра я умру.       Бран окинул меня долгим проницательным взглядом. На долю секунды мне показалось, что в этом взгляде мелькнуло что-то иное. Будто на мгновение пропала его обычная холодность и безразличие. Но, скорее всего, это просто игра света и тени. Он никогда не будет чувствовать ко мне ничего, кроме отвращения и презрения.       В этот вечер Бран не пришел. Я остался без своей зеленой жижи на ужин. Помирать на голодный желудок будет немного обидно.

* * *

      Ночью во сне я снова видел того мальчика. Он стоял все на той же площади, продолжая плакать, а отовсюду раздавались крики людей. Они повторяли лишь одно слово. Убийца. Убийца. Убийца. Когда я просыпался, то понимал, что по моим щекам текут слезы. Стоило мне успокоиться и снова заснуть, как сон начинался сначала. Я уже не обращал внимания на боль во всем теле. Со временем можно привыкнуть и к ней. В голове не было ни одной мысли, только обвиняющие крики людей из моего сна. Жить мне осталось совсем недолго. Я умру как преступник. Теперь мне было абсолютно все равно, к какому изощренному виду казни прибегнет Совет. А ведь пару дней назад я еще надеялся, что смогу выбраться отсюда. Какой же я дурак. Дорога мне уже заказана.       Когда первые робкие лучи солнца осветили мою камеру, я снова заплакал. Нет, причина совсем не в моей неминуемой смерти. С этим я смирился. Здесь было что-то другое. Стало сразу как-то невыносимо обидно и тяжело на сердце. Внутри все сжималось до боли, отчего слезы текли сами собой. Я ничего не значу в этом мире. Я никто. У меня есть только мое имя. Имя страшного убийцы, чьей смерти все желают. Я совсем как тот мальчик на площади.       Сделал глубокий вздох, стараясь успокоиться, и как раз вовремя, дверь с тяжелым лязгом открылась. Если Бран и заметил мои покрасневшие глаза, то вида не подал. За что я был ему безмерно благодарен. Помимо подноса он принес еще какой-то мешок. Я заметил, что сегодня вместо обычной зеленой жижи мне принесли четыре круглых картофелины и большой ломоть хлеба. Ну, надо же, решили покормить напоследок. Бран молча отцепил меня от крюков на стене.       - Спасибо, за такой щедрый завтрак.       Солдат взял мешок и вывалил все его содержимое на пол. В нем оказались потрепанные армейские сапоги и темный плащ.       - Наденешь, - коротко сказал он.       Другому бы было плевать, в чем вести на казнь заключенного. Я с благодарностью посмотрел на Брана. Возможно, это приказ начальства, но мне хотелось думать, что это его желание. Может, за картошку я тоже обязан ему?       - Ешь и слушай меня, - его тон разом переменился, я вздрогнул. – Мы поедем в Мирандис в главный дворец. Там ты предстанешь перед Советом и будешь предан суду посредством Амерлин Мор.       - Арка Правды?       Я знал, что это такое. Когда-то кто-то рассказывал мне об этом древнем артефакте. Амерлин Мор в переводе с древнего языка означало «смертельная правда», в народе же магический артефакт прозвали Аркой Правды. Давным-давно Арку использовали как орудие высшего суда. Преступника подводили к артефакту и задавали ему вопрос о совершенных им злодеяниях. Если человек, шагнувший в арку, говорил правду, он выходил с другой ее стороны совершенно невредимый. Но если он лгал, то обратно вернуться не мог. Он просто пропадал, словно его и не существовало. Люди поговаривали, что это самая страшная смерть, какую можно придумать, и, если умереть так, то боги не дадут тебе шанса переродиться заново. Позже было решено использовать более простые способы казни, а Арку задействовать лишь в исключительных случаях. Но за последнее десятилетие Совет ни разу не позволил использовать Амерлин Мор.       - Но… Зачем им это? – у меня просто не укладывалось в голове. Есть сотни вариантов, как меня убить, в магическом арсенале у имперских магов много чего припасено. Почему же тогда они выбрали Арку?       - Без понятия.       - Они не стали бы использовать ее просто так. Должна быть какая-то причина!       - Сказал же, не знаю. Заткнись и ешь, - он начинал злиться.       Вот сейчас мне правда следовало замолчать, но я же смертник, что мне терять? Поэтому озвучил самую безумную мысль, появившуюся у меня в голове.       - Бран, ты им что-то рассказал… Ведь так?       Он холодно посмотрел на меня, не желая отвечать на вопрос, но я уже понял, что попал в саму точку.       Значит Арка Правды. У меня еще есть шанс. Я могу выжить, могу начать все с самого начала. На горизонте забрезжил лучик надежды, давно мной похороненный. Как же все может перемениться за какие-то доли секунды. Я не понимал, что сделал Бран, но за этот мизерный шанс на спасение, я был готов целовать его грязные сапоги. Какой я жалкий, все еще цепляюсь за свою никчемную душонку. Ну, уж нет. Давай, Сайнос, пан или пропал! Будем карабкаться до последнего! В меня словно влили живительный эликсир, придающий силу и уверенность в себе. Все еще может измениться.       - Живо одевайся. Свое время на еду, ты уже потратил.       Спорить не стал. Быстро запихав в рот остатки хлеба, я натянул сапоги. Они оказались размера на два больше моего, кандалы на ногах мешались, а цепи по-дурацки торчали из голенища. Лишь бы не навернуться по дороге. Не дожидаясь, пока я сам надену плащ, Бран накинул мне его на плечи, затянув тесемки у горла, чтобы тот не спал.       - Дернешься - знаешь, что будет, - он похлопал по ножнам.       Переступая порог своей камеры, я испытал странное чувство. Не знаю, с чем его можно было сравнить. Будто начался отсчет чему-то необратимому. Заметив мою заминку, Бран грубо толкнул меня вперед.       - Голову опустил, - его тяжелая рука резко легла мне на затылок. Я чуть было не потерял равновесие и не упал с крутой винтовой лестницы, уходящей вниз. – Поднимешь голову, тебе ее снесет первый же маг.       Точно, для многих заклинаний необходим зрительный контакт, особенно для боевой магии.       Меня держали в башне. Узкая лестница круто заворачивала вниз, опоясывая ее словно змея. Окошки бойниц освещали крутые ступеньки. Гремя цепями, я аккуратно спускался вниз шаг за шагом. Если упаду здесь, то мне уже будет не нужна никакая Арка. Лестница заканчивалась кованой дверью, никаких ответвлений не было. Эта башня была личной тюрьмой только для одного человека.       - Не забывай про голову, - Бран надел на меня капюшон и толкнул дверь.       Яркий солнечный свет заставил меня зажмуриться. После маленькой темной камеры мир вокруг превратился в яркое искрящееся полотно. Я не посмел поднять головы, чтобы взглянуть на небо, хотя мне так хотелось посмотреть на него не через решетчатое окошко. Это обманчивая свобода, здесь нечему радоваться. Я все еще в тюрьме.       На площадке перед башней собралось не меньше полусотни боевых магов империи. Все как один молчали, неотрывно наблюдая за мной, старясь уловить каждое мое движение. Я чувствовал напряжение, повисшее в воздухе, чувствовал их взгляды. Каждый уже приготовил смертельное заклинание. Не будет никакой команды к атаке, если кто-то из них посчитает мое поведение подозрительным. Где-то совсем рядом беззаботно щебетали птицы, словно дразня меня и напоминая, что желанная свобода так близка, но в тоже время так недосягаема для меня.       Бран открыл дверцу крытой повозки, на которой была выведена магическая печать замка. Меня затолкали внутрь и закрыли дверь. Печать сверкнула в темноте, оповещая о начале работы заклинания. Повозка тут же тронулась с места, и я упал, неслабо ударившись локтем. Внутри не было никакого окна или щели, сквозь которую мог бы проникнуть свет. Темно. Не видно даже собственной руки. Я не слышал никаких звуков. Видимо, использовали какие-то заклинания. Всю дорогу до Мирандиса мне предстояло ехать в полной темноте и тишине, наедине с самим собой. Мне не привыкать.       Счет времени я потерял почти сразу. Повозку трясло, а так как ухватиться мне было абсолютно не за что, меня швыряло из стороны в сторону. Шишек и синяков на мне будет предостаточно. Мои мысли были заняты лишь Аркой Правды. Я пытался вспомнить еще хоть что-то о ней, но тут же начинало колоть в висках, как и в первый день моего заключения. Прекрасно помня, чем все тогда закончилось, я бросил это бесполезное занятие. Будь что будет. Если я выживу, нужно будет поблагодарить Брана. Смогу ли я встретить его еще раз? Отгоняя от себя дурные мысли, я не заметил, что дорога выровнялась, и повозку перестало так нещадно подкидывать на каждой выбоине и рытвине.       Когда печать замерцала во второй раз, я понял, что мое короткое путешествие окончено. Поднялся, подобрав свои цепи, чтобы не споткнуться об них. Вокруг повозки королевских магов стало еще больше. Они окружили меня плотным кольцом. Я тут же послушно опустил голову. Единственное, что мне удалось рассмотреть, это резной фасад белокаменного дворца. Я слышал, как за высокими дворцовыми стенами шумела толпа. Мне даже не нужно было вслушиваться в их крики, и так предельно ясно, что кричали люди.       - Шагай вперед, - раздался голос у меня над ухом. Так значит, Бран будет моим личным конвоиром до самого конца? А я решил, что он остался в башне. Выдохнул. Так даже лучше. Никто кроме него не смел подходить ко мне так близко. Маги держали дистанцию в несколько метров.       Меня вели по длинным извилистым коридорам дворца, но единственное, что я видел перед собой, это мраморная плитка на полу. Сердце стучало в два раза быстрее, руки вспотели. Начала кружиться голова. Успокойся! Не хватало мне только в обморок грохнуться посреди собственной казни. Боги, как же это по-дурацки прозвучало. Остановившись у закрытых дверей с изображением золотого дракона, маги сделали еще несколько шагов назад. Двое из них распахнули створки, и я шагнул вперед.       - Подними голову, Сайнос Нозвел, - голос эхом отразился от стен.       Я замер в нерешительности. Собрав последние остатки силы, постарался выпрямиться, не показывая своего страха. Нельзя трястись перед ними, будто овца на бойне. Помни, все еще может поменяться.       Огромный сводчатый зал был выстроен на манер амфитеатра. Сейчас он был почти пустым, лишь на центральной трибуне восседало двенадцать человек в алых мантиях. Внизу перед ними выстроились маги из элитного отряда Ветвь. Такие носили выделяющие их среди остальных кипенно-белые короткие плащи и такие же белые маски. Меня здесь явно воспринимали всерьез, раз согнали белоплащников из Ветви. Я почувствовал легкое дуновение ветра, и в эту же секунду кандалы на руках и ногах открылись и с грохотом упали на камень пола. Не удержавшись, потер красные запястья.       - Мы собрались здесь, чтобы свершить правосудие над этим человеком, - продолжил седовласый магистр в центре. Хоть на вид он был уже преклонного возраста, его голос еще не утратил былой силы.- Сайнос Нозвел, сын Хайноса, тебе было дано четыре дня на раздумья. Ты раскаиваешься и сознаешься в своих грехах и злодеяниях?       И снова пытливые взгляды в мою сторону. Облизав пересохшие губы, я сделал глубокий вдох. Мне нечего бояться. Я все еще жив. Вот когда матушка Смерть коснется моего плеча, тогда я имею право на страх, но не сейчас.       - Мне не в чем раскаиваться, уважаемый Совет. Я не совершал того, в чем меня обвиняют, - мой собственный голос показался мне слишком громким в звенящей тишине зала.       Я не увидел удивления на лицах членов Совета или еще какой-то реакции на мои слова. Похоже, им докладывали о каждом моем шаге и слове. Говоривший со мной магистр лишь едва заметно кивнул, и двое магов в белых плащах вышли из общего строя. Воздух передо мной задрожал, и через несколько мгновений в метре от меня возникла арка. Она была совсем непримечательной. Обычный серый камень, никаких узоров и украшений. Казалось, сделай ты шаг и окажешься по ту сторону. Но это просто обман зрения. Внутри Арки скрывалась древняя магия предков. Даже члены Совета не могли определить, что за хитросплетение заклинаний находилось внутри.       По коже пробежал холодок. Я в шаге от своей судьбы. Резко захотелось развернуться и бежать отсюда что есть мочи. Кажется, я даже готов был сесть обратно в свою камеру и до конца дней питаться зеленой жижей, которую мне приносил Бран. Не выдержав, обернулся назад. Вход в зал перекрывали два десятка магов. Среди них в задних рядах я отыскал южанина с пепельными волосами. Бран стоял по стойке смирно, взирая на все вокруг с присущей ему холодной безразличностью. Нет, помощи мне ждать неоткуда.       Седовласый магистр поднялся со своего кресла.       - Перед лицом Новых и Старых Богов, Сайнос Нозвел, дай нам ответ, - церемонно провозгласил он. – Совершал ли ты преступления, в коих тебя обвиняют?       В эту же секунду от серого камня Арки с двух сторон ко мне потянулись две красные нити и обхватили мои запястья. Не знаю, видел ли их еще кто-то кроме меня. Амерлин Мор ждала моего ответа. Одно короткое слово, которое решит мою судьбу.       - Нет.       - Ты выбрал свой путь.       Нити тут же натянулись, и неведомая сила повлекла меня вперед. Внутри что-то протестующе закричало, но было уже поздно.       В то мгновение, когда я вошел в Арку Правды, готовый умереть, я вспомнил все.