Вернувшиеся с войны

       - Папа, я не плакса! — Смотря на сломанную игрушку, вытирая нос, возразил Рэйден. — Мама говорила, что это хорошо, что я плачу. Она тоже плакала, ты же её не ругал! - Запомни навсегда, — Мужчина метнул такие же черные, как и у него глаза, но выражающие только презрение, в отличии от мальчика, чьи глаза искрились настоящей любовью сына к отцу. — Ты будущий солдат, ты не должен плакать, у тебя не должно быть эмоций! - Но папа, — голос Рэйдена дрожал, но в его глазах зажглась упрямая искра, — как я могу быть хорошим солдатом, если не буду чувствовать? Разве не любовь к нашему дому заставляет нас сражаться с титанами? Мужчина на мгновение замер, словно слова сына застали его врасплох. Но затем его лицо снова окаменело. - Чувства делают нас уязвимыми, Рэйден. В мире, где титаны могут разрушить все, что мы любим, уязвимость — это роскошь, которую мы себе позволить не можем. Твоя задача — стать сильнее, чтобы защитить тех, кого ты любишь, не поддаваясь чувствам. Рэйден смотрел на отца, пытаясь понять его слова. Ему хотелось верить, что есть способ быть и сильным, и чутким одновременно. Что его мама была права, говоря о важности чувств. Он поднял голову, взгляд его был тверд и решителен. - Я найду свой путь, папа. Я стану сильным солдатом, но не потеряю свои чувства. Я буду сражаться за нас с любовью в сердце. Возможно, именно это и сделает меня лучше. Мужчина молча смотрел на своего сына, и в его глазах мелькнуло что-то, чему Рэйден не удавалось дать определение. Может быть, это была гордость, или же страх потерять то, что делает его сына человеком в этом жестоком мире.

***

Каждый сон о далеком доме - открывает крошечную рану в глубине сердца. С момента принятия стороны прошло уже три месяца, и честно признать, Игараси нашел общий язык с воинами, но так и не посмел никому довериться. Лишь крошечная искра этого была к Пик, но услышанный тогда, поздним вечером, диалог девушки с Зиком не давал ему доверять темноволосой. Хотя он ей доверял больше остальных, такой вот парадокс. Сегодня была одна из важных поединков для войны Марли и какого-то государства, он не стал разбираться, что к чему, просто выполнял долг. Его титан Смертоносец спустя долгие тренировки смог улучшить выносливость и заточить свои клинки, что с особой болью стали разрывать бледную кожу титана. Игараси чувствовал каждое движение, каждый удар. В его глазах была не только решимость, но и некоторая отстраненность. Он не видел врагов в тех, кого уничтожал. Для него это была просто миссия, путь, который он должен был пройти. По окончании боя, когда пыль осела, а крики и вопли утихли, Игараси остался стоять посреди разрушенного поля боя, поглощенный своими мыслями. Его титан, Смертоносец, исчез, вернув его к человеческой форме, оставив лишь усталость и боль в каждом мускуле. Подходя к остаткам своих товарищей, он заметил Пик, которая тоже выглядела измотанной, но в ее глазах было что-то, отличающее ее от остальных. Возможно, это было тем же самым светом, который он заметил раньше, но теперь он казался ярче, настойчивее. - Ты сражался хорошо, Игараси, - ее голос был тихим, но в нем чувствовалась искренность. Игараси кивнул, не в силах найти слова. Пик подошла ближе, и он почувствовал, как его стены, которые он так тщательно строил вокруг своего сердца, начали рушиться. - Знаешь, - продолжила она, - в этом мире так мало осталось честности и верности. И каждый раз, когда мы выходим на поле боя, мы рискуем всем, что у нас есть. Но иногда... иногда мы находим что-то такое, ради чего стоит сражаться. И это делает все наши жертвы не напрасными. Игараси посмотрел на нее, и в его сердце вновь вспыхнула та крошечная искра. Возможно, он все еще не мог полностью доверять Пик, но в этот момент он осознал, что они оба ищут одного и того же - смысла в этой бесконечной войне, причины продолжать сражаться, когда кажется, что все потеряно. Молчание витало в воздухе, пока они стояли рядом, глядя друг на друга. И в этом молчании, в этом кратком моменте понимания, Игараси понял, что несмотря на все, что произошло, и на то, что еще может случиться, он нашел в Пик союзника. И, возможно, кого-то еще, кто станет для него больше, чем просто товарищ по оружию.

***

Он и не заметил, как прошло полгода. Рэйден уже и позабыл мирные дни, коих было много в начале его пути. Он стал более холоден, более жесток, отразилась ли так на нем вечная битва с врагами и самим собой? Он и сам не знал. Ночь была неимоверно жаркой, что создавало большее преимущество для его острого слуха. Он улыбнулся одними глазами, зная, что спустя полгода Пик все же пришла тратить свободное время на разговор с ним. Сколько еще лет пройдет и сколько за это время будет диалогов, чтобы они стали хотя бы друзьями? А сколько их будет за это время? Пять? Десять? - Тук-тук, Рэй, — Непривычно радостный шепот девушки заставил выбраться из бесконечного потока мыслей. — Я тут принесла для тебя вкусно поесть, мой отец сделал это для меня, но я думаю, что он был бы не против, что я поделюсь этим с тобой. - Он был бы не против, что с его дочерью ужин разделит дьявол с Парадиза? — Хмыкнул парень, указывая взглядом черных глаз на два стула, задвинутые в стол. — Я сам накрою, ты просто…сиди. Подойдя к одному из стульев, Игараси не ожидал того, что Фингер захочет сделать его препятствием свою руку. Одна ладонь лежала на другой, создавая контраст теплой девушки и холодного парня. - Лучше не касайся меня, — Холодно вымолвил он, но не убирал свою руку. - Понимаю, что между нами пропасть, — тихо произнесла Пик, не отводя взгляда от его лица. — Но сейчас, возможно, единственный момент, когда мы можем забыть о войне и быть просто людьми, делящими ужин. Её слова, казалось, нашли отклик в сердце Рэя. Он медленно расслабил руку, позволяя теплу её ладони согреть его. Взгляд его стал менее острым, хотя и оставался настороженным. - Может быть, ты и права, — наконец сказал он, отводя взгляд и подтягивая стул ближе к столу. — Но не забывай, что после ужина мы снова станем противниками. Пик кивнула, понимая всю глубину его слов. Она поставила перед ним тарелку с едой, а затем расположилась напротив. Свет свечи, стоящей посреди стола, играл на их лицах, создавая иллюзию уюта и мира, на мгновение отгоняя тени войны. Обед прошел в относительном молчании. Были обменены лишь немногие слова, больше касающиеся еды, чем чего-то глубокого или значимого. Но для обоих эти моменты стали крошечным островком спокойствия в бурных водах их существования. После ужина, когда Пик начала убирать посуду, Рэй, неожиданно для себя, предложил свою помощь. - Не думал, что когда-нибудь буду помогать врагу, — с иронией произнес он, беря в руки тарелку. - Видишь ли, Рэй, — Пик улыбнулась, принимая тарелку. — Иногда враги могут научить нас чему-то важному. Иногда они помогают нам увидеть то, что мы не видели раньше. Они обменялись взглядами, в которых сквозила сложная смесь чувств. На мгновение казалось, что мир вокруг них замер в ожидании, но затем повседневность вновь взяла своё. Они продолжили уборку, каждый поглощенный своими мыслями о будущем, о войне и о том, что их ждет впереди.

***

Намечался фестиваль танцев. Грандиозное событие, которое требовало особой подготовки города и горожан. Зик, Порко, Пик и Рэйден отправились туда под неумолимые уговоры кандидатов в воины. - Пик, ты выглядишь довольно, эм, — обычно собранный и уверенный Игараси вмиг стушевался, смотря на то, что его высказывания ждут остальные. — Необычно для воина. - Сочту за комплимент, — Спокойность девушки не прервала даже такая заминка. — Нужно танцевать! Темноволосая схватила его по руку, вливаясь в толпу танцоров, что и не заметили новоприбывших. Несмотря на тихие шипения парня о том, что это очень странно, она все же продолжала сжимать его, повторяя за остальными. Остальные войны стали тихо переговариваться, явно не довольные теплыми взаимоотношениями между военнопленным и девушкой. Игараси действительно чувствовал себя неловко, его движения были не такими грациозными, как у остальных танцоров, и он опасался, что его неуклюжесть только подчеркивает разрыв между миром, к которому он принадлежал, и этим миром радости и свободы. Но Пик, казалось, не обращала внимания на его несовершенства. Ее уверенные и изящные движения вдохновляли его, и постепенно его собственные движения становились более расслабленными и естественными. Зик, Порко и остальные воины наблюдали за ними с некоторым удивлением. Они видели, как тяжело Игараси давались эти моменты разрядки, и теперь удивлялись, как он смог так быстро адаптироваться. Это было напоминанием о том, что даже в сердце войны можно найти моменты для легкости и радости. В это время, вдали от танцпола, среди толпы зрителей, некоторые глаза следили за происходящим с неодобрением. Среди них были и жители города, и военные, которые видели в этом сближении потенциальную угрозу. Но в эту ночь никто не хотел нарушать мир, и даже скептики предпочли оставить свои сомнения при себе. Когда музыка замедлилась, и танцевальные пары притянули друг друга поближе, Зик и Порко обменялись взглядами, оба осознавая, что этот вечер может стать переломным моментом для их отношений с миром. Возможно, это был шанс начать строить мосты между воинами и гражданскими, между мирами войны и мира. Как только последние ноты музыки затихли, и танцующие начали аплодировать музыкантам и друг другу, Игараси, наконец, почувствовал себя действительно свободным. Пик подмигнула ему, словно говоря, что несмотря на все трудности, важно помнить о тех моментах счастья, которые делают жизнь стоящей. Возвращаясь к своим товарищам, они нашли их в оживленной беседе с горожанами, что казалось бы невозможным всего несколько часов назад. Этот вечер показал им, что, несмотря на все различия и препятствия, существуют мосты, которые можно построить, и моменты понимания, которые стоят того, чтобы за них бороться. Возможно, именно такие моменты и есть те кирпичики, из которых строится мир.