Вернувшиеся с войны

      Он знал, что неправильно поступает. Может быть, он жесток и холоден, но чувства стыда сжигало его от головы до пят. Рэйден размышлял так: «Если бы я не отверг Пик, не сделал ей больно, она бы не поняла, кто я на самом деле. Я холоден с ней только потому что боюсь обжечь бременем войны. Но зачем же я вообще начал все это? Из-за чувств? Рэйден, ты не умеешь чувствовать… Думай, почему ты это все делаешь? Он вспомнил первый раз, когда увидел Пик. Она была такой непохожей на всех, кого он знал до этого. В ее глазах было столько жизни, такое стремление к свету, что Рэйден невольно почувствовал к ней тягу. Возможно, он искал в ней тот свет, которого так не хватало в его собственной жизни, омраченной вечной борьбой и бесконечными войнами. «Может быть, именно поэтому я все это начал, — догадался Рэйден. — Я хотел ощутить тепло, которое исходит от нее, даже если это означает, что я должен быть холодным и жестоким сначала. Чтобы защитить ее от темноты моего мира. Но в итоге я только добавил больше тьмы в ее жизнь». Заметив, как его рука непроизвольно потянулась к памятному амулету, который он однажды подарил Пик. Он сидел в темной комнате, лишь слабый свет луны освещал его усталое лицо. «Пик…» — его губы едва шепнули это имя, словно это было заклятие, которое могло принести исцеление или разрушение. Рэйден поднял голову, пытаясь отогнать мрачные мысли. «Я делаю это ради нее, чтобы защитить ее от мира, который не примет ее такой, какая она есть. Чтобы защитить ее от меня… Но как же я могу защитить ее, если сам являюсь ее большим страхом?» Он вздохнул, оглядывая пустую комнату, где еще недавно звучал ее смех. Теперь же казалось, что стены поглотили все воспоминания о ней, оставив лишь эхо его собственных сомнений. «Я делаю это ради ее безопасности,» — убеждал себя Рэйден. «Если бы она осталась со мной, ее жизнь была бы в постоянной опасности. Я не могу позволить ей стать мишенью для моих врагов. Но подобное решение… разве я имею право решать за нее?» В его голове крутились мысли о том, что, возможно, он ошибся. Что, если Пик сильнее, чем он думал? Что, если она готова принять все трудности, лишь бы быть рядом с ним? Но страх потерять ее был сильнее любых чувств, которые он когда-либо испытывал. «Нет, я должен оставаться твердым. Я должен думать о ее благе, даже если это значит видеть ее боль и страдание из-за меня,» — решил Рэйден, закрывая глаза и пытаясь заглушить свою боль. Он знал, что предстоит трудный путь, полный одиночества и борьбы с собственными чувствами. Но он также знал, что это единственный способ защитить Пик, даже если она никогда не узнает о его жертве.

***

— А сегодня прохладней, — Шел и приговаривал Зик, оглядываясь по сторонам, как будто бы видел Либерио первый раз и удивлялся каждому зданию. — Как там с Пик? Прошло уже две недели, а ты все такой же унылый. Рэйден поднял взгляд на Зика, ощущая, как слова друга открывают старые раны. Он пытался скрыть свои настоящие чувства за маской равнодушия. — Она… Она в порядке, — пробормотал Рэйден, не желая вдаваться в подробности. — Просто некоторые вещи требуют времени. Зик посмотрел на него с сочувствием, но не стал давить. Он знал Рэйдена достаточно хорошо, чтобы понимать, когда лучше отступить и дать другу пространство. Между тем Пик, не зная об истинных мотивах Рэйдена, старалась справляться со своей пустотой. Разлука с Рэйденом оставила в ее душе глубокую рану, и она часто ловила себя на мысли, что пытается найти его в каждом прохожем, в каждом звуке ветра. Ее сердце не желало принимать мысль о том, что все кончено, а разум не мог понять, почему Рэйден оттолкнул ее. — Сегодня все идут к Магату, — Йегер поправил очки, сочувственно смотря на Рэйдена. — Изменили что-то в характеристиках. И вправду, спустя пол часа каждый из ребят стоял ровно перед ним. Райнер уныло смотрел в пол, Зик прямо на командующего, Пик украдкой за Рэйдена, Порко воодушевленно наблюдал за бумагами на столе, а сам Рэйден глядел будто в никуда. Магат, держа в руках список изменений, медленно поднял взгляд, окидывая каждого присутствующего. Его взгляд остановился на Рэйдене, и на мгновение в комнате повисла тяжелая тишина. — Мы стоим на пороге новой эры, — начал он, и его голос звучал твердо, не допуская возражений. — Война, в которой мы участвуем, требует от нас нового подхода и новых жертв. Райнер медленно поднял голову, в его глазах мелькнуло непонимание. Зик сжал челюсти, а Пик вздрогнула, едва слышно вздохнув. Порко, казалось, не обращал внимания на слова Магата, полностью погруженный в изучение документов. — Рэйден, ты будешь во главе этой операции, — продолжил Магат, и его голос отразился эхом по стенам комнаты. — Тебе предстоит проникнуть во вражескую территорию и уничтожить их ключевые оборонительные сооружения. Это будет самоубийственная миссия, но если ты справишься, мы получим шанс на победу. В комнате стало еще тише. Рэйден медленно поднял голову, его взгляд был тверд и сосредоточен. Пик почувствовала, как ее сердце сжалось от боли и страха за него, но она была бессильна что-либо изменить. — Я сделаю это, — тихо сказал Рэйден, и в его голосе не было колебаний. Магат кивнул, удовлетворенный его решением, и вновь обратился к остальным: — Каждый из вас получит свои задания. Мы должны действовать как единое целое, если хотим выжить и победить. Не подведите меня. С этими словами он закончил собрание, оставив каждого из них размышлять о своих судьбах и о том, какие испытания их ждут впереди. Рэйден, чья судьба была решена, обменялся взглядами с Пик, в котором мелькнуло прощание, прежде чем он развернулся и вышел из комнаты, готовясь к самой опасной миссии в своей жизни. Пока Рэйден шел по коридорам, его разум был занят стратегией и планированием. Его задание было крайне опасным, и он осознавал, что шансы на возвращение крайне невелики. Но он также знал, что его действия могут принести решающее преимущество в войне. За это время Пик, Зик, Райнер и Порко собрались вместе, обсуждая свои задачи. Они все понимали важность миссии Рэйдена и знали, что их собственные операции не менее важны для общего успеха. Пик была выбрана для разведки и предоставления информации о перемещениях врага. Зик, в свою очередь, должен был организовать диверсионные акты, чтобы отвлечь внимание противника и создать благоприятные условия для Рэйдена. Райнеру поручили вести бойцов в прямое столкновение, чтобы демонстрировать присутствие силы и занять вражеские войска. Порко должен был подрывать линии снабжения, лишая противника ресурсов. Каждый из них понимал, что предстоящие действия потребуют от них максимума усилий и самопожертвования. Они обменялись решимыми взглядами и разошлись, чтобы начать подготовку. Рэйден, между тем, добрался до своего предназначения — места, где его ждала тайная группа поддержки. Ему предстояло пройти последние инструктажи и проверить оборудование. Он знал, что его миссия начнется как только настанет ночь. Оставалось лишь немного времени для подготовки. Ночь опустилась на землю, и Рэйден, в сопровождении своей небольшой, но опытной группы, проник на территорию противника. Они двигались тихо, минуя патрули и обходя ловушки. Каждый шаг приближал их к цели, но также увеличивал риск быть обнаруженными. В то же время, действия его товарищей начали приносить плоды. Диверсии Зика вызвали путаницу в рядах врага, а атаки Райнера и Порко заставили их рассеять силы. Пик, рискуя собственной жизнью, собирала важную информацию и передавала ее Рэйдену, помогая ему оставаться на шаг впереди противника. Наконец, Рэйден достиг своей цели. Перед ним стояли оборонительные сооружения, которые нужно было уничтожить. Он понимал, что это будет самая сложная часть миссии. Внезапно, его внимание привлекло движение в темноте. Он напрягся, готовясь к любым неожиданностям. Наступил момент решающего сражения, от исхода которого зависело многое. Внезапно, в области живота болезненно закололо, и он, не теряя ни секунды, начал превращение в свою другую форму, настоящую. Рэйден, его тело исполненное ярости и мощи, теперь предстал в новой, устрашающей форме Смертоносца. Он чувствовал, как каждая клетка его тела наполнена неудержимой силой, и эта сила толкала его вперед, к врагам, которые теперь казались ему ничтожно малыми и беззащитными. С первым же шагом он разрушил передние ряды оборонительных сооружений, как будто они были сделаны из картона. За спиной Рэйдена, его товарищи наблюдали за битвой, готовые прийти на помощь или использовать момент сюрприза, чтобы усилить атаку. Диверсии Зика продолжали сеять хаос, а Райнер и Порко, используя слабые места, созданные в беспорядке, устремились вперед, чтобы углубить прорыв. Пик, несмотря на риск, продолжала передавать критически важные сведения, которые позволяли адаптироваться к меняющейся тактике противника. Противник, ошеломленный мощью и решимостью атаки, начал отступать, но для многих из них было уже слишком поздно. Смертоносец Рэйден, не чувствуя усталости или жалости, продолжал свой путь разрушения, оставляя за собой только развалины и победу. Но в глубине души Рэйден понимал, что каждый его шаг приближает его к той тонкой грани, за которой человечность начинает теряться, заменяясь чем-то иным, чем-то темным и необратимым. По мере того как пыль оседала, и последние взрывы стихали, перед группой встала новая задача: восстановление и объединение сил для следующего этапа борьбы. Враг был ослаблен, но не побежден, и каждый из них знал, что впереди их ждут новые испытания, новые битвы. Однако в этот момент, стоя перед разрушениями и ощущая вес победы, они позволили себе короткий миг облегчения и единства, прежде чем шагнуть дальше в неизвестное. Лагерь был организован, а те, кто носит титанов решили устроится подальше от обычных солдат, которые скорее всего и были рады, ведь страх к Игараси парализовал все сильнее, начиная разрастаться и к другим титаноносцам. — Я люблю момент чужой смерти, — Резкое признание заставило каждого в изумлении открыть глаза. Райнер тихо вздохнул, Зик выгнул брови, Порко прикрыл глаза, а Пик шумно вдохнула, явно поглощенная небольшим страхом. — Но после этого есть какое-то даже опустошение. — Тебе жаль их? — Порко с некоторым гневом, практически выплюнул вопрос. — Не жаль, — Черные глаза не отражали будто бы даже огонь костра. — Просто есть ощущение, что у меня забирают все больше и больше человеческого. Не очень это и приятно. Странный, отчужденный взгляд Рэйдена был направлен прямо на Пик. Нет, он не был усталым, не был радостным, он просто смотрел и пытался показать ей всю свою черную душу одним взглядом. Пик, чувствуя на себе этот взгляд, попыталась найти в его глазах что-то, к чему могла бы прикоснуться, что-то человеческое, что ещё осталось. Но всё, что она увидела, была бездна, которая, казалось, готова поглотить не только Рэйдена, но и каждого, кто осмелится смотреть в неё слишком долго. — Мы все теряем часть себя, — тихо произнесла она, стараясь найти слова, которые могли бы принести хоть какое-то утешение. — Но важно помнить, что мы боремся за будущее, в котором сможем найти себя заново. Зик, который наблюдал за их обменом взглядами, прервал молчание, пытаясь разрядить обстановку: — Война никого не оставляет прежним. Но то, как мы справляемся с этими изменениями, делает нас сильнее. Или разрушает. Райнер, чьё лицо до сих пор было скрыто в тени, поднял взгляд на огонь. Его голос звучал устало, но в нём слышалась определённая решимость: — Давайте не будем забывать, за что и за кого мы здесь. Мы выбрали этот путь не ради смерти, а ради жизни. Для всех нас и для тех, кто ждёт нас дома. — Я здесь, потому что война забрала у меня того, кто мог ждать меня дома, — Легкая улыбка выглядела слишком спокойно и слишком устрашающе. — Еще со времен разведчиков я начал уделять внимания смерти людей, больше чем титанов. Я не больной извращенец, я не люблю, чтобы они мучались, просто момент их смерти забирает у меня долю человечности и тот же момент выбрасывает обратно из тьмы. Так, наверное, я и остаюсь на грани, поэтому я и жестокий воин. — Ты просто не имеешь сердца, — Совсем поглощенный ужасом заметил Порко. — То, что вы сделали меня военнопленным напомнило мне, почему я люблю убивать людей, — Костер только подогревал интерес диалога. — Потому что ни у кого нет сердца. — Рэй, прекрати! — Слезы на лице Пик заставили остальных в изумлении расширить глаза. — У всех есть сердце, и у тебя оно есть! Хватит врать всем и себе, что ты просто дьявол с Парадиза, я знаю какой ты, прекрати, я не узнаю тебя… — Может ты меня и не знала, бесстрашная? — От прежней нежности в черных глазах Рэйдена, что недавно выливалась из омутов, не осталось и следа. — Ты видела меня только с одной стороны, той, что я позволял тебе видеть, — продолжал Рэйден, его голос стал еще более холодным и отстраненным. — Война не оставляет места для нежности и сострадания. Эти чувства — роскошь, которую себе не могут позволить те, кто хочет выжить. Пик вглядывалась в его лицо, пытаясь найти там знакомые черты, но перед ней стоял совсем другой человек. Она понимала, что война изменяет людей, но не до такой степени. Она отчаянно искала способ достучаться до него, до той части его, которая, как она верила, все еще способна чувствовать. — Неужели ты думаешь, что эти стены защитят тебя от того, что ты чувствуешь на самом деле? — ее голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Ты не можешь убежать от себя, Рэй. И не можешь убить в себе человека, как бы ты ни старался. В этот момент между ними витало напряжение, словно тонкая нить, готовая в любой момент порваться. Остальные присутствующие молча наблюдали за разворачивающейся драмой, не решаясь вмешаться. Рэйден молчал долгую минуту, его лицо оставалось непроницаемым. Наконец, он шагнул вперед, сократив расстояние между ним и Пик. — Ты права, — его голос звучал по-прежнему холодно, но в нем появилась едва уловимая нотка сожаления. — Я не могу убежать от себя. Но ты ошибаешься насчет одного: я уже давно потерял себя. И то, что осталось… это всего лишь оболочка. Пик хотела ответить, найти слова, которые могли бы его изменить, но она понимала, что некоторые раны слишком глубоки, чтобы их можно было залечить словами. Вместо этого она протянула руку и коснулась его плеча, пытаясь передать хоть каплю тепла в его замерзшее сердце.