Two Souls

Круспе часто мучали кошмары. Разные. Гадкие. Все из-за этих гребанных антидепрессантов и… и гребаного отца. Сукин сын. Теперь еще прибавился и этот Тилль. Будь он неладен! Чтоб его… Кошмары снились самые разные. Порой доходило до абсурда. Серьезно. Вот вы видели когда-нибудь, как один пестрый человечек вспарывает другому брюхо, и при этом у обоих на голове - ебучие рожки? Ебучие, мать его, рожки! Нет? А вот Ричарду приходилось. Ричарду вообще многое приходилось видеть во сне. А еще он вечно не высыпается. Почти никогда. Наверное, от этого у Круспе мешки под глазами. Порой Ричард терял тонкую нить между сном и явью, и тогда наступал пиздец. Правда! Так, в один прекрасный момент он зарезал отца. Обычным ножом для мяса – пару ударов в живот, и готов. Можно было бы разделать и поджарить - ведь отцу уже все равно, а они с матерью голодали. Жаль, Ричард до этого не додумался. Тогда он был слишком напуган. Серьезно. Ричард немного боится крови. Самую малость. Хотя, в детстве он боялся ее панически. А сейчас - нет. Если бы Ричард в приступе неконтролируемой агрессии зарезал папашу где-то лет в восемнадцать, то он бы обязательно приготовил его. Чего же с голоду подыхать? А еще Круспе страдал лунатизмом. Иногда.

***

«Сбежал», - пронеслось в голове Тилля, когда он увидел распахнутую входную дверь. Обшарпанную такую. Старую. Но суть не в этой долбаной двери, а в том, что она была раскрыта настежь. - Сбежал, - расстроенно подтвердил Линдеманн, бережно опуская пакет с фотоаппаратом и вещами на диван. Пакет с продуктами небрежно полетел на кафель кухни. Там ему самое место. «Говнюк», - фыркает голос. - Говнюк, - вяло вторит Тилль. Линдеманн еще раз осмотрел дом. Сходил на второй этаж. Даже в старом, неизвестно откуда взявшемся сундуке посмотрел. Пару раз даже. А вдруг появится? Как в сказке. Ну, или как кролик из шляпы фокусника. Тилль очень любил этот фокус в детстве. Прекрасное представление! Позже он понял, что фокусники – это всего лишь шарлатаны, играющие на невнимании публики. Магии нет. Даже не то, чтобы нет... Магия – это наша рассеянность плюс умелые руки. И вуаля! - мы имеем кролика из шляпы. Или что-нибудь другое. Неважно. «Далеко не убежит», - успокаивает внутренний голос. - Да, кругом лес,- рассеяно отмечает Линдеманн. – Помрет. «Зверье сожрет!», - возликовал собеседник. - Сожрет, - эхом отозвался Тилль. Даже как-то горько стало, что ли. Обидно за такое молодое, красивое тело. Это тело еще трахать бы и трахать, а оно, видите ли, сбежало. Некрасиво. Совершенно некрасиво. «Настоящий невежа!», - пищит где-то в голове. Тилль молчит. А что говорить? Говорить-то и нечего. Все сказано этим… внутренним голосом. Или что это у него там такое. «Эй! Я – это ты», - обиженно проносится в мыслях. - Да-да, извини, - вяло бурчит Тилль. – Только заткнись уже, ради Бога. Вот Линдеманн точно знает, какой у него голос: низкий. А что же у этого? Оно пищит? Они говорит красивым грудным голосом? Или голос у него и вовсе женский? «Я - не «оно»!» - возмущенно. - Конечно, конечно, - закатывает глаза мужчина, нехотя раскладывая по полкам продукты. Тиллю очень обидно. За себя. Этот пиздюк кинул его. Сбежал. «В полицию пойдет!», - вновь ехидно замечает голос. - А может и нет! – с надеждой говорит Линдеманн. «Пойдет», - тянет оно. - Нет, – не совсем уверенно. «Точно пойдет» - Заткнись. - С кем это ты болтаешь? Линдеманн был не из пугливых, но все же, услышав еще один источник звука за спиной, он невольно вздрогнул, проезжаясь ножом по пальцу. Тем самым ножом, который предупреждающе впивался в шею и холодил кожу своим острым лезвием. Хорошо так проехался по пальцу. По указательному. «Теперь и бутерброд можно выбросить», - тоскливо мыслит Тилль, наблюдая как кровь из раны капает на колбасу. - Балда, - ворчит Ричард как ни в чем не бывало и принимается копошиться в ящиках в поисках аптечки. Ну, или найти хотя бы пластырь. - Ты грязный. Где ты был? – оценивающе смотрит Линдеманн и засовывает палец в рот. Вообще, Круспе как-то не хотелось бы рассказывать о своих сонных похождениях. А чего там говорить? Заснул. Проснулся хуй знает где, хуй знает в чем (дай бог, чтобы это было не говно) и хуй знает как далеко от дома. Как-то так, что ли. Позже, при более тщательном осмотре места, к великому облегчению чистюли Ричарда, это оказалась всего лишь грязь. Уж получше, чем дерьмо, согласитесь. Это вообще намного лучше всякого дерьма. Грязь, между прочим, может быть и лечебной. «Только не тут», - думал Круспе, блуждая в лесу. Босиком было холодно. Очень. И Ричард материл всех. Всех кроме себя. Он не может быть виновным - он же Ричард, мать его, Круспе! А Ричард Круспе не может быть виновным. Ни в чем. Виновным может быть кто угодно: отец, мать, Тилль, пролетавшая мимо какая-то крылатая хрень. Действительно хрень, так как в птицах фотограф не особо разбирался, а на обычного голубя или ебучего воробья эта хрень не была похожа. Вообще ничем. - Лунатил, - нехотя выплывая из воспоминаний, отвечает Ричард, пытаясь полить раненый палец, который, несмотря на свои размеры, никак не хочет подставляться под тонкую струйку перекиси. – Не дергайся! - Больно будет, – морщится Тилль и вновь одергивает руку. - Будет! - уже раздраженно шипит Круспе, борясь с ускользающим пальцем. - Не хочу. Само заживет! – Тилль прячет руку за спину. - А потом рана загноится и… - увлеченно размахивая руками, Круспе описывает все прелести будущего, если вовремя не обработать порез. Уж в чем-в чем, а в мерзостях Ричард разбирался. А еще у него была богатая фантазия. - Правда? – как-то по детски, наивно спрашивает Линдеманн. - Правда-правда! – с видом опытного врача кивает Круспе. И Тилль сдается. Он же не хочет лишиться пальца. Он еще ему нужен. К примеру для одной хорошенькой задницы, маячившей на кухне перед глазами. - Вот и все! –довольно и сыто улыбается Ричард, замотав порез пластырем.- А ты боялся. - Боялся, - стыдливо отзывается Линдеманн. Ухмылка Круспе и вовсе смущает Тилля, и он прячет глаза, неосознанно потирая палец. – Спасибо. - Лучше поесть дай, - бубнит Ричард, усаживаясь за стол и шикая на голодный желудок. Целая баталия с надоедливым ворчуном. Ричард ему: «Заткнись», а желудок в ответ только сильнее орет. «Настоящий засранец!» - устало отмечает Круспе, наблюдая за хлопочущим над плитой Тиллем. Ричард и сам мог бы что-то сварганить, но ему лень. Очень лень. Катастрофически лень. И он разрешает Тиллю готовить. Мысленно, конечно, разрешает. Такому не прикажешь - башку снесет на раз-два. Опа! - и нет главнокомандующего, генерала Ричарда. Без головы лежит он, питая землю кровью. Вот так вот. - Расскажи о себе, - просит во второй раз Круспе, напихивая еду за щеки. «Как хомяк», - усмехается Тилль. - Рассказать? Кивок. - Ну ладно, - жмет плечами Линдеманн. – Расскажу. И Ричард счастливо улыбается – наконец-то! Устраивается поудобней, надеясь, что рассказ будет долгим. Он очень надеется на это, ведь Круспе любит чужие рассказы. Особенно, если они длинные.