Разреши мне побыть с тобой ещё чуть-чуть...

Мамочка, подуй мне на сердце… как в детстве на коленку… чтобы не болело. Реборн с удивлением смотрел на погасающее пламя в глазах ученика, на то, как он неуклюже заваливается на бок и падает прямо рядом с Реохеем. Первым очнулся Хибари. Он метнулся к боссу и подхватил на руки. Взгляд стальных глаз обжег, как удар плетью. Такой ненависти от ГДК не получал в свое время даже Мукуро. - Камикорос, травоядное! Тут же подскочил Мукуро. - Сейчас не время, Кея! Нужно скорее переносить его. - Я держу, ты - переносишь. Иллюзионист кивнул и достал трезубец. Через секунду на том месте, где они стояли, гулял ветер. Ещё никогда Реборна не называли травоядным. Он привык считать Хибари если не равным, то во всяком случае достойным уважения в будущем. И до последнего момента думал, что тот отвечает тем же. Ещё никогда Реборна не игнорировали, не презирали. Ненавидели, боялись - да, но презрение.... Хранители, эти слабые, крикливые дети, уходили, не глядя на него. Как волны огибают скалу, так и ребята старались держаться от киллера подальше. Даже Ламбо не повернулся, хотя обычно не мог пройти мимо "заклятого врага". И только в глазах Гокудеры можно было прочитать презрение и нечто похожее на... жалость? Он жалеет Реборна? Слабенький подрывник жалеет признанного киллера? Реборн вспыхнул, как спичка. И угас, когда понял, что остался один. Впервые. Всегда, на протяжении всей жизни, он был окружен людьми. И неважно, кем они ему приходились - друзьями или врагами, они все равно были рядом. Поддерживали или преследовали, помогали или пытались убить. Но никогда не игнорировали. Он всегда был с кем-то. И сегодня он впервые почувствовал, что остался один. Его даже не бросили - его оставили, признали... чужим. Нашли какую-то ошибку, которую Реборн не заметил. И тут же наказали за неё. Ему было плевать на любое мнение, кроме своего. Плевать, что думают о нем люди, он - несравненен. Но эти дети... Принимая задание в Италии, он не знал, чем все обернется. Не знал, как изменится его жизнь. Он слишком привык к их присутствию, слишком привык к крикам, воплям, взрывам, радостному смеху, яростным угрозам, которые никогда не исполнятся. Они наполняли жизнь, заставляли её расцветать яркими красками, доселе незнакомыми. И вот всего этого не стало в один-единственный миг. Из-за одного человека, за которым пошли даже заклятые враги На ум пришли острые ключицы, скрытые под свободной футболкой и большие карие глаза. Ореховые, как у оленя. Грусть в них, тоска и радость, счастье. Как человек может жить с таким обилием эмоций? Как можно хотеть того, кого ещё недавно признавал никчемным слабаком? Как можно желать провести языком по нежному бархату кожи? Подуть и увидеть, как побегут мурашки. Слизнуть выступившую капельку пота, поцеловать в нос и эти чертовы губы, что сводят с ума. Прижаться, обхватить руками крепко-крепко, ощущая всем телом, вдохнуть аромат, пропитаться им и дать взамен свой. Чтобы никто и никогда не смел приблизиться. Чтобы никому и в голову не пришло увидеть в нем объект желаний. Чтобы добрая улыбка и мягкий голос принадлежали только ему одному. Реборн застонал, обхватил голову руками и опустился на корточки. Савада Тсунаеши, будь он проклят! Это все его вина. За такое короткое время превратить упорядоченную жизнь киллера в бедлам. Принести в нее хаос и разрушения. Никого еще Реборн не ненавидел так, как своего ученика в данный момент. Злость клокотала в нем, как котел с адским зельем. Того и гляди выплеснется и зальет все смертельным ядом. Савада Тсунаеши. Одно это имя заставляло внутренности корчиться от необъяснимой, болезненной злобы. Хотелось убить его, разорвать на мелкие кусочки, залить пол его кровью. Убрать навсегда, стереть, словно и не было. За то, что посмел ворваться во внутренний мир бывшего Аркобалено. За то, что заставил желать себя. За то, что вообще существует. Реборн поднялся и злобно ухмыльнулся. Что ж, некоторые варианты стоит рассмотреть уже сейчас. *** Тсуна очнулся от мерного попискивания медицинской аппаратуры. Узнав больничную палату, парень прикрыл глаза и застонал. Меньше всего на свете хотел бы он оказаться в этом месте. Оно постоянно напоминало о быстром течении времени. Тик-так, тик-так. - Джудайме! - Экстремально, Савада! - Глупый Тсуна! - Тсуна! - Камикорос, травоядное! - Ку-фу-фу, Тсунаеши-кун! Тсуна поневоле расплылся в улыбке. Вот зачем нужны друзья. В серую, унылую хмарь будней они врываются свежим ветром и весенним теплым дождем и уносят прочь все плохие мысли. Они не отвлекают от них, нет, они заменяют собой, заполняют собой каждый день. Ни на что больше не остается времени и сил. Они дают смысл жизни. Как Реборн. Тсуна нахмурился. Жестокие слова репетитора снова зазвучали в ушах. "Разочарован... эгоист..." Почему-то все предыдущие оскорбления удавалось пропускать мимо ушей, словно они были шуткой. Но эти... Тсуна чувствовал, что Реборн как никогда серьезен. Сердце кольнуло, напоминая, что волноваться нельзя. Его сердце. Бьется. Эта связь у них с Реборном навсегда. Реборн, Реборн, Реборн. Его персональное проклятие и благословение. Тсуна прижал руку к груди и сжал тонкую ткань больничной рубашки. Глубоко вдохнул. Успокойся, глупое сердце, не надо болеть. Никто не изменит твою мантру, у тебя до самого конца будет ритм чужого имени. Ты никогда не разобьешься. Хотя бы потому, что у тебя другой хозяин. Ему вообще принадлежит два сердца. - Камикорос, травоядное, если снова грохнешься в обморок! - разрушил момент суровый голос Главы ДК. - Кея-кун прав. Тсунаеши-кун, тебе нельзя волноваться, - мягко пропел Мукуро и, наклонившись к самому уху, прошептал: - Не думай об этом, не сейчас. Иллюзионист мягко обхватил за плечи и продолжал искушающе шептать: - Я могу спрятать тебя там, где никто никогда не найдет. Я могу обмануть твой разум, и ты будешь жить. Сможешь уехать подальше от мафии, Вонголы. И от него. Кея-кун прикроет. Хибари скривился, но кивнул. Тсуна посмотрел на двух бывших заклятых врагов и невольно улыбнулся, вспоминая, как просил их о помощи. Тогда он просто собрал всех в кабинете ГДК, невзирая на недовольство хозяина, и объяснил ситуацию. Тогда они сдали анализы на донорство. Все, без исключения. А вот во второй раз уже не так повезло. Хибари чуть его не прибил, когда узнал, что никчемный вытворил. А Мукуро куфуфукал и активно помогал ловить шустрого босса иллюзиями. Отдать свое сердце другому человеку и умереть - нет большего показателя слабости! Только сильные выживают. И вот как ему объяснить, что сердце уже давно отдано? Что операция - суть ненужный, неважный, ритуал. Тсуна просто попросил помочь обмануть репетитора, скрыть от него визиты в больницу. Гокудера согласился со всем, ведь это воля Джудайме. Ямамото, впервые без улыбки, кивнул. Реохей экстремально поддержал, Ламбо было наплевать, но гранаты он все же достал. Мукуро и Кея промолчали, лишь недовольно покосились друг на друга. Но когда пришла их очередь дежурить, Тсуна с улыбкой обнаружил людей из ДК на всем пути следования в больницу. На следующий день его всю дорогу доставал Кен, Чикуса и Хром молча шагали рядом. Хранители объединились, несмотря ни на что. - Что думаешь, Тсунаеши-кун? - влился в уши влажной патокой шепот Мукуро. - Не будет боли, не будет страданий. Я все уберу, сотру. Ты будешь счастлив оставшееся время. Заманчивое предложение. Сбежать, ни о чем не думать... И упустить возможность видеть Реборна ещё две недели. Реборн, Реборн, Реборн. Видеть ребят. Тсуна обвел взглядом Хранителей. За это тоже нужно поблагодарить Реборна. Такие разные, такие похожие. Его семья. Гокудера сжимает кулаки от бессилия и впервые не ругается на улыбку Ямамото, словно знает, как та радует босса. Маленький Ламбо жует конфеты и не сводит внимательного взгляда с Тсуны. Реохей машинально скармливает малышу недельный запас сладкого. Ближе всего к кровати стоят Мукуро и Хибари. Сильнейшие и самые неадекватные бойцы семьи. Кея машинально теребит провод капельницы, глаза - пустые. Он сейчас не здесь, он сейчас думает, как лучше всего спрятать Тсуну при положительном ответе. Мукуро ждет решения босса, сжимая его руку. Друзья, семья. Они примут любой его ответ. Они поймут его. - Нет, я не могу, Мукуро. Прости. И спасибо за предложение. И вам спасибо, Хибари-сан. Я знаю, как много вы делаете для меня. Тсуна обвел взглядом всех остальных в палате. Грудь снова защемило, стало тяжелее дышать. Так много хочется сказать, но так мало слов. Их не хватает, чтобы облечь свои мысли в оболочку звука. Как объяснить им, ЧТО значит их поддержка именно сейчас? Остается только надеяться, что они и так поймут. - Вам всем спасибо, друзья. Судя по улыбкам и ехидному куфуфуканью, поняли. Тсуна облегченно откинулся на подушки. Если бы можно было так же рассказать все своему репетитору. Просто поговорить... Но Реборн его ненавидит, какие тут разговоры. Перевел взгляд чуть дальше, туда, где было огромное окно, выходящее в коридор. И побледнел. Реборн. Реборн. Реборн. *** Найти Саваду оказалось нелегко. Но в то же время очень просто. Все гениальное просто. Это понял злой до чертиков Реборн, когда подошел к палате, где сидел Тсуна. Кучка Хранителей тоже была там. Но по легкому движению руки Тсуны они безмолвно вышли, по-прежнему не смотря на киллера. Он собрал их вместе, он дал им силу, объяснил, как ею пользоваться. Он дал им в руки все карты, чтобы они получили яркую, насыщенную жизнь и выжили. Он обидел их босса. Невольно подверг его опасности. Сам того не зная, уничтожил его. Этого они не могли простить. Киллер перевел взгляд на Саваду. В просторной больничной рубашке, на большой кровати он казался ещё меньше, более хрупким. Ломким, словно первый осенний лед. Стоит нажать, и парень сломается с тем же хрустом. Руки, покрытые точками уколов, огромными синяками от постоянных капельниц. Пересохшие, потрескавшиеся губы, белое, словно мел, лицо. И горящие карие глаза, цепляющие что-то внутри. Желание обожгло внутренности, разлившись огненной лавой внутри. Ненависть и страсть. Ни одного из своих врагов Реборн не ненавидел так сильно. Ни одну из своих женщин киллер не желал так страстно. До боли, до потери пульса. Убрать из жизни, уйти и не возвращаться. Забыть, как страшный сон, и попытаться вернуться к нормальной жизни. Целовать, жадно, жестоко. Кусать губы и пить кровь. Слушать стоны и слышать признания, вышептанные измученным, сорванным голосом. Коктейль, дикий, взрывной, клубящийся. Ни на секунду не замирающая гремучая смесь. - Как ты объяснишь свое поведение? Что это за обмороки, Никчемный Тсуна? Парень поморщился и опустил глаза, теребя пальцами простынь. Молчание длилось долго, Реборн постепенно доходил до крайней точки кипения, когда совершают самые страшные поступки. Смелый взгляд ореховых глаз и хриплый голос. И улыбка, проклятая, вечная улыбка. - Знаешь, я многое хотел бы тебе сказать. Например: Знаешь, ты изменил мою жизнь. Знаешь, я всегда восхищался тобой. Знаешь, я рад, что встретился с тобой. Знаешь, я до безумия сильно люблю тебя. Каждое предложение он говорил, вкладывая всю свою силу в каждое слово. Реборну почему-то не нравился данный разговор. Интуиция шептала, что надо бежать. Что впереди его ждет нечто, после чего он уже не будет собой. Тсуна тем временем улыбнулся ещё шире. На щеках выступил яркий румянец. - Я многое хотел бы тебе сказать. Но получается только: - Знаешь, а я скоро умру. Все замерло вокруг. Слова прозвенели в палате хрустальными каплями, жемчугом порванных бус осыпались на пол. Они продолжали звучать в ушах киллера, как эхо в ледяной пещере. Расширенными глазами он смотрел на Тсунаеши. Сердце замерло и перестало биться. Все становилось на свои места. И поведение Савады, и его слова и жесты. И его странные взгляды. Пазлы сложились в голове. Ненависть и злость пропали в один миг. За считанные секунды водоворот внутри успокоился и исчез. Все стало просто и предельно ясно. Отражение на поверхности кристального пруда, прямая, с которой не свернуть. Нормальной жизни нет, Аркобалено Реборн. Савада Тсунаеши отнял её у тебя в тот миг, когда ты переступил порог его дома. Он не делал ничего особенного, был собой. Просто в какой-то момент стал жизненно необходим. Просто в какой-то момент все мысли сосредоточились на нем. Просто киллер обозвал ненавистью то, что люди зовут по-другому. Так было привычнее. Так было неправильно. Это не любовь. Он никогда не будет трепетать над Тсунаеши и целовать ему руки. Не подарит цветов и не сводит в кино. Это не похоть. Он не представляет никого на месте Тсунаеши. Проверено. Ему больше никто не нужен. Ничье тело не сможет удовлетворить его. Это жизнь. Реборн был наемным убийцей, ему не привыкать к смерти. Поэтому он сразу поверил Тсунаеши и принял решение. Он будет рядом столько, сколько сможет. И мнение Тсуны его при этом не интересовало. Они не будут прыгать с парашютом или сигать в водопад. Зачем тратить драгоценные минуты на подобную глупость? Когда можно узнать столько вещей, не выходя из дома. Почему он позволяет Ламбо есть свой обед? Почему у него кофе всегда получается вкуснее? Почему от него так сладко пахнет? Столько всего нужно узнать, а времени почти не осталось. Реборн чувствовал это нутром. Тсуна. Тсуна. Тсуна. Теперь у него появилось имя, которое он никогда не забудет. Которое будет шептать по ночам, когда шептать станет некому. Тсуна. Тсуна. Тсуна. Нормальной жизни не существует, репетитор-киллер Реборн. И ты рад этому, не так ли?