Разреши мне побыть с тобой ещё чуть-чуть...

Счастье как бабочка. Чем старательней ищешь счастье, тем оно дальше. Теряешь надежду, счастье тихонько прилетает и садится на плечо. Тсуна смотрел, как солнце медленно садится за горизонт. Последние лучи окрашивали небеса багряно-алым, яркой нитью прошивая сизо-сиреневую темноту сумерек. Савада полюбил закаты. По ним он отсчитывал дни. Во время них убеждал себя, что следующий день обязательно будет лучше прошедшего. И, конечно, забывал свои слова. Только для того, чтобы снова, на следующий закат произносить их. Савада полюбил закаты. Они особенно красивы, когда смотришь на них, сидя на крылечке маленького домика в Намимори. Тогда кажется, что в мире нет больше никого, кроме тебя. Тишина, тихий стрекот цикад и слабенькое пение птиц. И усиливающийся аромат ночных цветов. Каждый закат мог стать последним. И Тсуна только самому себе признавался, что боится закрывать глаза, боится засыпать. Боится, что больше не проснется. Вместо этого он предпочитал до последнего смотреть на своего репетитора, спавшего неподалеку, угадывать, что ему снится. Мечтать разгладить морщинку между бровей или считать кончиками пальцев ухмылку с его губ. Реборн. Реборн. Реборн. Альфа и омега существования будущего Вонголы Дечимо. Реборн изменился. Нет, он по-прежнему будил пинком и жестоко гонял в школу и пытался избить на тренировках.По-прежнему отбирал завтрак и заставлял варить кофе. Язвил и обзывал. Но что-то в нем переменилось. Рядом с ним становилось трудно дышать, словно воздух вдруг превратился в густой кисель. Теперь везде Тсунаеши ощущал на себе внимание репетитора. Невидимые черные глаза прожигали его, куда бы он ни пошел. Теперь репетитор был повсюду, занимал каждую его свободную минутку. Но не претендовал на большее. Принимал только то, что ему давали. Странный, странный Реборн. После той беседы в больнице он куда-то запропастился на три дня. Во время которых Тсуна места себе не находил. Он не знал, как отреагировал Реборн на признание, не знал, вернется ли вообще бывший солнечный Аркобалено. Ожидание томило и терзало. Реборн вернулся. Пропыленный, в мятой шляпе, с уставшим Леоном. Но Тсуна ощущал удовольствие, буквально излучаемое мужчиной. Что бы он ни делал, ему это удалось. Парень прикрыл глаза и прислонился спиной к стеклу. Как он устал! Как же все-таки выматывает это бесконечное напряжение. Спиной он ощутил чье-то присутствие. Не нужно быть ясновидящим, чтобы узнать, чье. Его имя пульсирует внутри. Его сердце в буквальном смысле дарует жизнь. Реборн. Реборн. Реборн. Любимый, единственный, невероятный. Тсуна с улыбкой представил себе, как невыносимый киллер стоит, оперевшись на стену. Пиджак и шляпа зажаты в руке, галстук ослаблен, приоткрывая ключицы. Черные волосы острыми прядками обрамляют лицо, оттеняя кремовую кожу. Завитые бачки так и хочется прихватить пальцами. Леон куда-то смотался, скорей всего, в поисках еды на кухню. Реборн. Реборн. Реборн. С закрытыми глазами я нарисую твой портрет. Савада чувствовал, что отношения между ними изменились. Теперь Реборн стал ближе. Счастье пришло там, где его не ждали. Оно скрасило последние дни. И Тсуна, старался поверить в свое нежданное везение, впитывая счастье всей кожей, каждой её клеточкой. Пойми, прочти. Помоги. Помоги сделать шаг. Им оставался последний шаг. И Савада сделал его. А в голове играл до боли знакомый гимн, гимн его души. Реборн. Реборн. Реборн. *** Реборн прислонился к стене и поудобнее перехватил пиджак. Все это время он проводил с Тсунаеши. По-своему, разумеется, но по-другому он просто не мог. Не мог надолго выпустить его из поля зрения. Не мог оставить одного, даже под присмотром Хранителей. Не мог и все. Он узнал о Тсуне больше, чем за месяцы обучения. Узнал то, что рассказывают только самым близким людям. Он слышал каждый его ответ на уроке, видел каждый взгляд, направленный на друзей. Вместе с ним встречал каждый закат и рассвет. Потому что не мог по-другому. Он стал бояться засыпать, ведь когда он спит, ученик один. И может не проснуться. Никогда бы раньше Реборн не подумал, что станет жалеть времени, потраченного на сон. Часы, минуты, секунды, которые они могли бы провести вместе, тратятся на бесполезное занятие. Но Тсуне нужен полноценный сон, и только это примиряло киллера с действительностью. С каких пор желания Савады стали важнее своих собственных? С каких пор требуется одобрение в карамельных глазах? Всегда. С самого первого дня знакомства Реборн делал все, чтобы поразить ученика. Привязать к себе покрепче. Привязал. И теперь расплачивается за это. Тсуна. Тсуна. Тсуна. Это не любовь, это необходимость, потребность, жажда, желание. Это не любовь. Это жизнь. Тсунаеши принадлежал ему, весь, от макушки до пяток. Все его мысли, желания, устремления принадлежали Реборну. Его никто не заставлял, он сам, по доброй воле признал в киллере хозяина. Только вот теперь Реборн не был свободен. Он сам навсегда стал принадлежать Саваде Тсунаеши. Навсегда. Для Тсуны это две недели. Потом его не станет, просто не станет. Исполнится то, что он видел в десятилетнем будущем - черный гроб, заполненный лилиями и худенький мальчишка внутри. Больно. Реборн ударился затылком о стену. Сейчас он готов был зарычать от бессилия. Почему он прозрел так поздно? Почему не обратил внимания раньше? Почему просто не спросил? Да потому что идиот. Привык полагаться только на себя, не подпускать никого близко. Волк-одиночка. Вот только волки выбирают пару на всю жизнь, второго шанса не будет. Он навсегда принадлежит парню за спиной, любующемуся закатом. Навсегда - это две недели. - Реборн... Тихий голос прервал размышления. Репетитор встряхнулся и посмотрел на ученика. Савада не поворачивался. - Реборн... ты можешь сегодня лечь со мной? Я... я боюсь. Мне страшно. Голос дрожал, уши пылали. Тсуне наверняка было нелегко сказать эти слова. Реборн прислонился лбом к стеклу и вздохнул. По губам растеклась слабая улыбка. На него накатило облегчение. Значит, не ему одному страшно, значит не он один боится. Значит, все правильно. Но черт возьми, ученик снова оказался смелее и решительнее своего учителя. Первым признался, первым шагнул навстречу. И Реборн просто встретил сомневающийся взгляд ореховых глаз. - Давай бояться вместе. *** Сознание постепенно угасало, разрушалось. Зрение стало плохим. Фантомные боли не давали спокойно вздохнуть. Тсунаеши ненавидел свою беспомощность. Месяц на исходе. Сегодня последняя ночь. И её, как и все предыдущие, он проведет в объятиях любимого. Как же страшно уходить! Особенно теперь, когда он обрел свое непростое счастье. Они не говорили друг другу слов любви, не делали ярких признаний. Не дарили цветы и не водили в кафе. Потому что все это глупость, мишура. Слова не нужны, когда понимаешь свою половину на уровне инстинктов. Когда каждое его желание током гуляет у тебя по оголенным нервам-проводам. Когда знаешь, что он скажет в следующий миг. Когда просто любишь. Реборн стал спасением. Боли стали нарушать работу тела. Врачи запретили любые физические нагрузки, да и самому Тсунаеши стало трудно даже подниматься с кровати. Его тошнило и постоянно лихорадило. Он почти ослеп и с трудом дышал, постоянно хватаясь за грудь. Ему помог Реборн. Впрочем, как и всегда. Он боялся спать, и Реборн лег рядом с ним. Он боялся есть, и Реборн стал готовить итальянские легкие бульоны. При этом пригрозив, что если кто-нибудь узнает, тело Савады не найдут никогда. Тогда они оба посмеялись. Тсуна просто боялся. И Реборн стал бояться вместе с ним. Репетитор разделил с Тсунаеши все его страдания, все тревоги и сомнения. Твердой рукой успокаивал он вспыхнувшую было панику. И под покровом ночи прижимал к себе так крепко, словно мечтал врасти в тело, стать единым целым. По крайней мере, таково было желание Савады. Забраться под кожу этому непростому, жилистому человеку, проникнуть в кровь и никогда не разлучаться. Стать чем-то неделимым, неотъемлемым. Стать его продолжением. Любовь до последнего вздоха. Для них двоих это увы не романтическая проза. Любовь гуляет по телу вместе с кровью, вырывается вместе с влажным дыханием. Скользит в каждом жесте, в каждом собственническом взгляде. И увидеть это могут только проницательные, посвященные люди. Потому что ни Реборну, ни Саваде нет нужды выставлять свои чувства напоказ. Они - единственные друг для друга, связанные нерушимой цепью. Это их реальность. Их первая ночь. Савада дрожал, как кролик. А Реборн, развалившись на узкой кровати, ухмылялся, наслаждаясь страхом ученика. После чего просто притянул его к себе, в стальные объятия-кольца. Тсуна уткнулся в ямочку на шее и засопел, чувствуя, как тонкие, сильные пальцы мягко перебирают прядки волос. Реборн. Реборн. Реборн. Он разделил с ним одиночество, убрал его. Стер, как стирал в свое время трусость и никчемность Савады. Киллер ничего не говорил. Но его сбивающееся дыхание и легкая дрожь рук говорили сами за себя. Тсуна успокаивал его поцелуями в кончики пальцев. Их первый поцелуй. Тогда Савада впервые ослеп. На пять минут. Но этого хватило для полноценной истерики. Реборн влепил ему звучную пощечину, после чего впился в губы. Жадно. Жестоко. Ставя свое клеймо, печать. Губы горели до сих пор. Тсуна уткнулся в шею киллера. Последняя ночь месяца. Парню не спалось. Сердце разрывало грудную клетку, кровь шумела в ушах. Тело устало бороться и потихоньку сдавало позиции. Все сосуды словно наполнили мелкими колючками, а в легкие насыпали песка. Тсуна старался дышать как можно тише, чтобы не потревожить чуткий сон репетитора. Равномерное дыхание под щекой, ровный пульс. Реборн не спал. Он обнимал Тсунаеши, зарываясь лицом в непослушные волосы, вдыхая их запах. Как последний раз в жизни. Последний раз в жизни. - Знаешь, где я пропадал те три дня? - он говорил тихо, потому что дальше по коридору чутко спала Нана. Не хотелось будить измученную женщину, обожавшую сына. Тсуна промолчал. Реборну и не нужен ответ, он и так все знает. - Я искал Верде. После твоего признания... понял, что без этого шизика не обойтись. Несмотря на все свои заморочки, он гений. Если он не найдет выход, то остальные врачи и подавно не смогут. Он должен был найти тебе сердце и позвонить.... Киллер прервался. Все и так было понятно. Верде не позвонил, потому что не нашел донора. Даже гений-Аркобалено не справился. Правильно киллер ничего не сказал об этом. Пустая надежда ранит больнее всего. Это был последний шанс исполнить свою давнюю мечту. Сейчас, когда счастье само прилетело к нему в руки. Сделать то, о чем они даже и не думали. Тсуна подтянулся к аккуратному уху мужчины. - Я хочу, чтобы ты любил меня, Реборн. Только сегодня. Прошу. Для Тсуны нет отказов. Ни в чем. Реборн вздрогнул и внимательно всмотрелся в глаза ученика. И кивнул. Это было... остро, на грани фола. Когда прикосновения обжигают ледяным огнем, когда ласки безумные и хаотичные. Когда стараешься сделать все и сразу, взять как можно больше. Поцелуи - нежные укусы, расписывающие тело кровавыми узорами. Тсуна выгибался, не обращая внимания на боль. Для него существовали только руки Реборна, дарившие незабываемую ласку, его совершенное тело, молочно блестевшее в свете луны. Его черные волосы, в которые так удобно запускать пальцы. Широкая грудь, солоноватая и мягкая под языком. Жилка пульса, скачущая под губами. Сегодня только он. Страсть, дикость, необузданность. Острие ножа под ногами, леска над бездной. Пламя, ласкавшее кожу. Жестокость и жесткость, присущие киллеру. Как Тсуна ждал их! И эта пугающая нежность. Совершенно неожиданная и от того ещё более приятная. Они пили дыхание друг друга, сминая губы в поцелуях. Проворные языки сплетались в древнем, как мир танце. Тсуна только учился, и Реборн снова проявил себя талантливым учителем. Он доставлял наслаждение снова и снова. Прикусывал соски, обводил манящие персиковые ореолы, пока пальцы впивались в округлые ягодицы. Колючки в венах куда-то исчезли. Наверняка это Реборн выжег их своим пламенем. Тсуна приподнял голову. О Боже! Черные глаза лихорадочно горели, острый язык спускался все ниже и ниже, пока теплый воздух дыхания не прошелся по головке. Затем последовал кончик языка, скользнувший в дырочку. Реборн отстранился и просмаковал вкус своего ученика. Одобрительно кивнул и снова приник к его члену, на этот раз взяв в рот полностью. Тсуна взвыл. То, что вытворял любимый, не снилось ему в самых откровенных фантазиях. Язык успевал приласкать везде, губы прошлись по яичкам и прихватили их. Руки поддерживали за поясницу, кончики пальцев проникали в дырочку ануса, разрабатывая его. Тсуна метался по мокрой от пота кровати, не сдерживая стонов. Жарко, влажно. Сумасшедше прекрасно. Восхитительно! Ещё и ещё! Они оба знали, что тело Тсунаеши может не выдержать подобной нагрузки. Поэтому Реборн подарил ученику ночь ЛЮБВИ. То, что не было сказано, вылилось в прикосновения. Опьяняющая боль от проникновения, которая ничего не испортила. Ведь это долгожданное единение! Реборн обхватил Тсуну руками и прижал к влажной груди. Они двигались вместе, в едином порыве. Парень сходил с ума от ощущения плоти мужчины в себе, от наполненности. Он выгибался, почти ломая позвоночник. Он чувствовал, как разливается внутри горячее семя и сам кончал в ответ. Он падал в бездну с обрыва в головокружительном калейдоскопе огней. Реборн ловил его снова и снова. Вынуждал приходить в себя, чтобы после начать все заново. Сумасшедшая, невозможная ночь. Самая лучшая последняя ночь в мире. *** Занимался рассвет. В прохладной дымке утра первые красные лучи солнца проникли в спальню. Два тесно сплетенных на влажных простынях тела, ком одеяла на полу. Поблескивающая белесая жидкость, в изобилии покрывающая тела. Реборн посмотрел на ученика. Рот приоткрыт, на щеках - горячечный румянец. Волосы спутались и напоминали воронье гнездо. Прелесть. Киллер довольно усмехнулся. Совсем заездил парнишку. И все же ночь оправдала все ожидания. Неуклюжий, робкий ученик в постели становился отзывчивым и страстным, как игристое вино в ледяном бокале. Такой неопытный. Такой желанный. Самый лучший. Киллер поцеловал влажный лоб. Пожалуйста, прошу тебя, умоляю. Разреши мне побыть с тобой ещё чуть-чуть... Телефонный звонок прервал молитву киллера. Савада приоткрыл сонные глаза и болезненно прищурился. Реборн тут же поклялся пристрелить того, кто разбудил его больного ученика. Только не сегодня. Никаких больше дел, никаких миссий. Не сейчас. Абонент неизвестен. Нахмурившись, киллер принял вызов. В течение разговора его лицо менялось, в глазах разгоралась прежняя самоуверенная искра. Положив трубку, он повернулся к любовнику. Тсуна смотрел на него с любопытством и тревогой. - Собирайся, - почти пропел киллер. Подскочил и принялся одеваться. - Нас ждет Верде.