Безумью сна доверив паруса

Отгремели битвы, оттрубили траур, отпраздновали победу. Свечей сожгли четырежды по четыре тысячи. Заупокойных и на будущую жизнь. Отплакали, отболело, ужасом содеянного всколыхнуло и улеглось больным, но не мёртвым зверем. Потекла жизнь своим чередом, королевский дворец зашумел, не ульем, так привычным знакомым давно логовом ызаргов. Да здравствует король Карл! Все тихо, все спокойно в Талиге и во дворце. Остановившись друг напротив друга в узком коридоре королевского дворца молчим, как немые или окаменевшие. Не подстерегал его здесь и он не искал встречи, однако же, и намеренно не избегали друг друга. Разбить молчание тяжело, но ему так, надо думать, вообще невозможно. Сразу, как тогда, с нежностью, с теплотой. Как раньше. - Дикон. Взгляд настороженный, враждебный даже, но справляется с собой. Пока не затянуло окончательно льдом и каменной крошкой не присыпало, скорей, закрепить неказистый этот успех: - Я потерял одну вещь. Может быть вы видели её? - без паузы, не давая ни мгновение на вдох, на сомнения, - Ключ от домовой церкви. И смотреть глаза в глаза. Рука взметнулась к груди, где честным тайным эсператистам приличествует носить эсперу. Где под рубашкой, чем угодно поклясться можно, ключ на голубой ленте от "дома Создателева" Вспомнил, понял. Смятение и всё же, всё же почти улыбка трогает губы, которые ужасающе давно не улыбались. А мне - так целую вечность. - Я... Не знаю. Герцог Алва. Я... Поищу. Легко кивнуть. - Будьте так любезны. Молодой вепрь, сильный, статный не знает куда руки деть, будто все ещё юноша. В самом деле боишься меня? Или смущён? Пьяный бред оказался явью. Не меньше твоего смущён, тем, что решился напомнить, заговорить, взбудоражить больные воспоминания. Продолжить необходимо. Затеплить огонек, а не затушить; протянуть ниточку, а не оборвать. - Где вы живёте сейчас? - Я... Мы купили дом. Мы с сестрой живём на улице Незабудок. - и поясняет, - Со старшей из моих младших, с Айрис. Недалеко от площади и дворца. Что ж, прекрасно. - Как здоровье вашей сестры? - Благодарю, лучше. - он наконец берет себя в руки, смотрит прямо, холодно, светски. И... Нет, тщательно скрываемая за внешнем спокойствием лавина берёт верх - слова и откровения льются весенним селем: - Младшие мои сестры тоже спаслись. Вы ведь знаете про обвал? Конечно знаете. На будущий год привезу в столицу. А матушка... Мы так и не поговорили, как должно. Из под завала ее вытащили, но мне сказали... Потрясение душевное слишком сильное. Увидеться мы успели, но не узнала меня. Ударила, из последних сил, но легонько так, сколько их было этих последних сил? Думал и пусть, лишь бы жива. А она не узнала меня, "Эгмонт" говорит и ругает, я даже повторить такое не смог бы... Мы же слова, ни то что бранного, недостойного герцогини никогда от неё не слышали. Прижимает руку ко рту, одергивая себя и шепчет: - Простите. - Ничего. Кому еще открыть скребущее душу переживание, как не бывшему эру и кровному врагу, благо от той вражды и осталось, всего-то, малость: ключ на голубой ленте. Коротко тронуть за плечо и не ощутить неловкости. Сильный молодой вепрь. Ты справишься, переживёшь и это. А горе отступит, хоть и не забудется. - Если найдётся ключ... А впрочем, если не найдётся, все равно приходите. Нам будет, что рассказать друг другу.