Под давлением

            Он держал в руках немного притупившийся нож и продолжал наносить раны уже не оказывающему мало-мальски жизненные признаки телу. Его рука действовала сама по себе, а всему виной гнев. Даже после этих действий он не стал спокойнее, не пришло чувство удовлетворения. Парень не мог выпустить пар.       За первым телом последовало второе, затем третье — все изуродованы, но в голове не прояснилось. Лучше не становилось, лишь мерзкое презрение к самому себе росло в размерах, и только. Блондин выдохнул, чертыхнулся, сев прямо на асфальт. Под ногой что-то хрустнуло, но он не обратил внимания, лишь закрыл лицо руками, кусая губы до крови. Его трясло почти как наркомана, но Кацуки ведь не принимал ничего. Тем не менее руки дрожали, а глаза болели непонятно из-за чего. Было плохо. Невероятно отвратительные ощущения, которые он испытывал уже до этого и так ненавидел. Это чувство, словно он ёбаное ничтожество и ничего из себя не представляет. И так каждый раз. Но в этот момент кое-что было по-другому: ему было хуже. Злоба переросла в ярость и Бакуго бросился в сторону, где наверняка будут ещё зомби.       Его не удовлетворяли те десятки тел, что лежали под ногами, почти не узнаваемые, неконтролируемое желание выместить злость на ком-нибудь поглотило разум, ничто не могло помочь ему…       Остановившись, Бакуго оглянулся на бездыханные трупы. Ничто в его сердце даже не кольнуло, но вот в голове будто натянулось и лопнуло. Он поднял голову и сжал зубы — солёные слёзы покатились по щекам вниз. Ну конечно, как будто с его агрессией можно было справиться так просто. Сколько лет он держал каждое чувство под контролем, сколько из них заменял на напускное раздражение? Не сосчитать. А теперь он не мог избавиться от этого, вновь расслабиться и улыбнуться. Пора бы уже признать, что Бакуго портил всё, к чему только прикасался.       Присев на корточки, Кацуки сжал волосы у корней, слыша вдалеке скрежет зубов мертвецов и их рычание. Внутри него бушевал ураган, сносящий всё на своём пути, вырывающий с корнем. Изо рта не выскальзывало ни звука. Больно. Даже физическая боль казалась ему более терпимой, по сравнению с этим.       Бакуго почувствовал, как щёки начало стягивать от высохших слёз, и провёл рукой по лицу. Шмыгнув носом, он убрал нож и огляделся. Возможно, прошло несколько минут, а может час, — ему было плевать. На всё плевать. Словно не осталось в нём ничего кроме льда и равнодушия. Это было мерзко, но даже думать об этом не хотелось. Ничто его больше не волновало. Казалось, приди сюда толпа зомби, и он бы даже не шевельнулся, спокойно позволяя рвать себя на части их подгнившим пастям.       Красные глаза были потухшими, а волосы запутались и больше напоминали гнездо. Он пошёл в сторону лагеря, не обращая внимания ни на что, включая мертвецов, которые то и дело шарахались где-то поблизости. Его изрядно заебало бороться за жизнь не только свою, но и других людей. С хера ли ему вообще надо волноваться о других? Они сами могут за себя постоять. Ну, спасёт он одного, а потом что? Этот человек будет следовать за ним, прятаться за его спиной, возможно, подставит в будущем. Так, какой в этом смысл?       Мысли в блондинистой голове были медленными и как будто прозрачными, он их сам почти не замечал или забывал сразу же. В голове стояла тишина, лишь лёгкий звон был в ушах и разбавлял её. Руки в крови, как и одежда, мёртвый взгляд, покрасневшая кожа вокруг глаз — таким он появился перед другими выжившими из их лагеря, который был расположен в здании супермаркета, что с таким трудом удалось заполучить. Но и оставаться в нём надолго было не очень хорошей идеей.       Он шёл, желая только запереться в комнате, возможно, помыть голову от крови и поспать. Его провожали почти испуганными взглядами, но Кацуки было глубоко плевать, он просто шаг за шагом двигался в нужном направлении, не думая ровным счётом ни о чём. Неожиданно перед глазами появилось красное пятно, которым оказался Киришима. Лицо друга не было привычно весёлым, как странно.       — Эй, Баку, бро, ты как? Что-то случилось? — конечно, он имел в виду то, что произошло на небольшой прогулке Кацуки, ведь произошедшее до этого было известно не только ему, но и некоторым другим людям, что уже наверняка разболтали об этом всем. Но Бакуго плевал на других и их мнение. Он коротко кивнул и пошёл дальше, более не отвлекаясь, даже если с ним снова начинали диалог. Эйджиро бросил попытки почти сразу, вместо этого метнувшись в комнату окольным путём, по дороге захватив со склада с продовольствием упаковку печенья. К счастью, он успел выйти как раз в тот момент, когда тяжёлые шаги раздались за поворотом со стороны лестницы. Киришима беспокоился. Возможно, даже сильнее, чем стоило, но ничего поделать с этим не мог, они же друзья.       Бакуго закрыл дверь и, не обратив внимания на еду, принялся снимать на ходу одежду. Он обычно был до странного аккуратен в противовес тому образу, который создавался у других, но в этот раз вся одежда оставалась на полу прямо там, где он стоял. Плевать. Его ничто не волновало, включая то, что вода была ледяной. Он вздохнул, а потом ударил кулаком о стену, подмечая, что звук был едва различим — так слабо ударил. Силы потихоньку пропадали, и в какой-то момент Кацуки подставился под струи воды, прикрыв глаза. Так тихо…       Жжение в лёгких вскоре заставило его наконец вдохнуть. Когда он вылез, то понял, что было ошибкой стоять под ледяной водой, но надолго это не осталось в его голове. Медленно вытираясь полотенцем, он не отрывал взгляда от отражения, в котором видел такого разбитого дурака, какого нельзя было найти во всём мире. Само его отражение вызывало отвращение. Парень отвернулся, одеваясь.       Поспать требовало всё в нём. Будто тело твердило, что если он не ляжет спать, то снова не сдержится и заплачет, а сил не было даже на это. Мерзкое самочувствие делало из него бездушную куклу, что мог сломать любой. Дрожь в теле блондин игнорировал, желая просто упасть на кровать и пережить этот грёбаный день. Но в комнате его ожидало лишь едкое разочарование, страх и фантомная злость — там был Изуку. Он стоял, прислонившись спиной к двери, и кусал губы, как делал всегда, когда задумывался.       Едва Кацуки появился в проёме, Мидория повернул голову и почти охнул от вида парня, тут же отводя взгляд куда угодно, но только не на него. Сам он выглядел разбито и подавлено, что бросалось в глаза. Бакуго отвернулся, а потом вздохнул в который раз.       — Зачем пришёл? Я хочу спать, уходи, — сухо бросил блондин, уловив, как его голос ослаб. От этого становилось тошно вдвойне. Изуку поднял голову и с виноватым видом приоткрыл рот, а потом закрыл — не знал, как извиниться, не сделав хуже. Он сжал руки в кулаки, дёрнулся и замер под холодным взглядом красных глаз, не решаясь двинуться.       Столько боли и равнодушия было в них, что Мидория невольно вздрогнул, еле узнав в этом человеке его друга детства, задиру и того, кто не раз спасал его жизнь. Глаза против воли защипало.       — Уходи, — просто сказал Бакуго и показательно отвернулся, тем самым проведя черту окончания разговора. Мидория сделал шаг, даже протянул руку, но сжал зубы, понимая, что допустил ошибку тогда. Он виноват в том, как себя чувствовал Кацуки. Это не исправить простым «прости». И, с сожалением, Изуку ушёл, оставив парня одного. Бакуго смотрел прямо перед собой, не замечая, как сердце в груди каждым ударом будто угрожает остановиться, замедляясь. На глаза попалось то, что ему принёс Киришима, ведь никто не мог этого сделать, кроме него. И, возможно, того, кто сейчас покинул комнату.       Парень упал на кровать, завернувшись в одеяло, и позволил себе просто уснуть, забывая про всё то дерьмо, которое могло поджидать его в будущем. Было бы здорово, если бы ему приснилось ебаное поле ромашек, но было ясно, что ничто больше не будет идти так, как он хочет. К сожалению, так никогда и не было. Его эмоции никогда больше не будут выпущены на волю, он вновь станет злодеем, эгоистом, который никому не уступает и не доверяет, с завтрашнего дня, а сегодня он немного расклеился, поддался тому, чему не стоило, и его грубо ткнули в эту оплошность… Ничего, всё вернётся в норму. Больше он не ошибётся, не сделает ложных выводов, не пустит никого в сердце. Было бы неплохо оставаться вот таким равнодушным куском камня.       Подушка почему-то стала мокрой, только вот Кацуки уже закрыл глаза и провалился в сон. Ему не снилось ничего. Такое же глубокое ничего, какое он испытывал.

***

      Кацуки никогда не был героем. Всё своё время он тратил на то, чтобы поиздеваться над теми, кто ему не нравился. И не нравились они ему тем, что жили так, как хотели. Но не все подходили для этого, только некоторые, особо яркие даже в таком положении, не теряющие волю под давлением Кацуки, который так стремился ввергнуть их в отчаяние, увидеть, как они всё же уступят ему, молча стерпят, тем самым будто доказывая, что он лучше.       Так и было. До тех пор, пока не появился Изуку, что был определённо человеком такого типа, за исключением маленькой детали, из-за которой Кацуки прицепился к нему почти до самого университета: он не признавал проигрыш. Сколько бы Бакуго не старался втоптать этого ботана в грязь, тот всё равно на следующий день улыбался как ни в чём не бывало. Грёбанный задрот. Он словно не признавал его, как казалось блондину, будто бросал вызов в том взгляде, что Кацуки видел в конце их встреч. Эти омерзительно яркие зелёные глаза, в которых не было ненависти, только обида. Но и этого было достаточно для того, чтобы зажечь фитиль ярости.       Что только не делал Бакуго, но ничего — толку ноль. Он оставил Мидорию лишь на первом курсе университета, хоть и не получил желаемого. А потом парень искоса смотрел на это радостное недоразумение, когда тот разговаривал с друзьями. Иногда Кацуки ловил ответный взгляд, но упорно игнорировал, предпочитая звенящее одиночество, в противовес тому, что было в школе. Ему стало неожиданно в тягость всё, касающееся Изуку, будто тот был напоминанием его слабости.       Жизнь студента была проста, скучна, как и ожидалось. День за днём одни и те же действия, разговоры. Однообразие вводило в тоску, но Бакуго и не стремился к веселью. Да, он ходил на вечеринки, даже был кем-то вроде известного на потоке красавчика, но никто не мог приблизиться к нему. Ему просто нужно было отвлечься, и алкоголь помогал в этом, а партнёры на одну ночь снимали напряжение. Этого было достаточно.       Когда всё началось, была осень. Кацуки хоть и не увлекался игрушками, но вполне имел представление о заражённых. Зомби. Сначала его посетила мысль, что в этом нет ничего сложного — убивать медлительных тварей, только вот это оказалось не так. Стоило лишь увидеть вблизи, как полуразложившееся лицо искажается, и его вывернуло. Он убил первый раз, и это было сложно потому, что жертвой был ребёнок. Хоть Кацуки и не особо любил детей, но резать их было явно перебором. Тем не менее, сделать это он смог. А дальше стало чуточку проще: Бакуго нашёл в оружейном магазине приличных размеров ножи и арбалет, через пару недель в полицейском участке на трупе полицейского жилет, а уже потом, почти через месяц после катастрофы национального уровня, — Киришиму.       Изначально все выжившие, встреченные Кацуки во время апокалипсиса, были либо враждебно настроены, либо в страхе просили не убивать, так что разговоров с ними он не заводил. А так как парень был один, то и с продуктами проблем не возникало. Со временем Бакуго приноровился к движениям мертвецов, не боялся их, единственное, что могло заставить его отступить — их количество. Но с появлением Эйджиро в его команде стало немного легче в плане сражений с зомби. Он обнаружил парня в магазине на заправке, куда зашёл чисто по случайности, когда закончилась вода. И там за прилавком его ожидал настороженный Киришима, который чуть не ударил его огнетушителем, но не вышло. Всё-таки Кацуки был очень осторожен. И после этого необычного знакомства у блондина появился компаньон, что разбавлял тишину в его скитаниях. Тем не менее, Эйджиро завоевал доверие вечно хмурого спутника, и они довольно-таки хорошо работали вместе. Особенно это замечал Киришима в моменты, когда Кацуки прикрывал его в опасных ситуациях.       Вдвоём они обошли очень много, встречали выживших, но доброжелателей были единицы. И тогда, когда еда заканчивалась, Эйджиро вспомнил про один супермаркет, что находился от них через пару улиц, чем вызвал бурчание Бакуго, мол, всё уже растащили. Однако они пошли туда, ведь других идей не было. У входа была толпа заражённых, которые стали для них проблемой, впрочем, решаемой. А вот то, что их ожидали внутри люди, оказалось внезапным. Среди них был знакомый Кацуки. Тот, кого он уже давно похоронил. Тот, о ком Бакуго иногда думал, глядя на звёзды. Тот, кто неожиданно занял место в его голове.       Мидория был там, немного подросший, с ужасным шрамом на щеке, но такой же, как раньше. Но только внешне. На самом деле, Изуку был их лидером, который спас около десяти человек, несколько даже были их одногруппниками.       «Ну да, как и ожидалось от задрота», — подумал тогда блондин, волнуясь по непонятной даже ему причине. С ним было что-то явно не то уже потому, что он испытывал некое облегчение, видя непослушные волосы и веснушки. Он решил, что это неважно. Как и то, что сердце остановилось в тот момент, когда на него посмотрели с узнаванием. Бакуго считал, что их пинком вышвырнут вон, но ничего такого не произошло.       — Каччан? Это правда ты? — неверие и радость немного обескураживали. Как можно радоваться появлению того, кто издевался над тобой? Вот и Кацуки не мог понять. В лице Изуку не было ни намёка на обман. — Какое облегчение, что ты выжил. Многие из наших погибли…       Слишком искреннее раскаяние и печаль заставили парня отвести взгляд. Он-то сам убивал много кого, не только зомби.       — Ага, — Бакуго бросил это, кивнув. На все вопросы Мидории он отвечал коротко, постоянно смотря на реакцию, будто проверяя того на искренность.       На удивление, в Изуку почти ничего не изменилось, — такой вывод сделал из своих наблюдений Бакуго. Но что-то не давало ему покоя.       Так их приняли в небольшой лагерь выживших. Сначала все шарахались от Кацуки, а потом… ничего не изменилось. Он отпугивал любого, не доверяя никому принципиально. Киришима быстро влился в коллектив, чему удивляться явно не стоило, ведь его общительной натуре такое подходило. А сам Бакуго только и делал, что точил ножи и патрулировал здание, медленно зачищая его ближе к крыше, где остались зомби. Сил на то, чтобы убить всех на пяти этажах явно не хватило у горстки выживших, поэтому этим занялся Кацуки. Конечно, против этого выступили аж двое. И если один заткнулся под натиском непоколебимого упрямства парня, то другой стоял на своём.       Изуку был категорически против, каждый раз преграждал путь наверх, грозясь тем, что не будет давать тому еду или вообще изолирует за такие рисковые походы в одиночку. Вполне ясно, Кацуки лишь насмешливо ухмылялся и делал всё, чтобы проскочить: в первый раз вырубил одним точным ударом о затылок, во второй просто ударил в живот, затем, ради приличия, решил поговорить, но всё закончилось очередной потасовкой. И так каждый чёртов день — Мидория всё не успокаивался, бесил своим волнением.       На пятый день Бакуго остановился перед лидером лагеря и оглядел того, замечая, что на нём живого места уже нет. Парень был слишком упрямым.       — Хватит уже, блять. Ты долго будешь играть в героя? Я буду их убивать, и ты этого не изменишь. К тому же, вам бы стоило это сделать раньше, — прошипел ему Бакуго, наблюдая как лицо Изуку меняется.       — Думаешь, я не хотел? За идиота держишь? У меня не так много опыта, сложновато убивать, — произнёс он вполголоса. Кацуки вскинул удивлённо брови и уже собирался спросить. — Мне далеко до тебя, — глухо добавил, отводя взгляд, Мидория. Так и замерев, Бакуго не мог понять, не ослышался ли. Задрот только что признал, что не дотягивает до его уровня? Поразительно. Этому шестнадцатилетний Кацуки бы несказанно обрадовался, но ему уже давно не шестнадцать. И радости от таких слов тоже не возникло. Вместо неё появилось раздражение.       — Как ты тогда смог выжить? Дерись, чёрт возьми! Только так можно стать сильнее, Деку. Ты не превзойдёшь меня, сидя без дела, — рявкнул со злостью тот и схватил ошарашенного Изуку за грудки, толкнув к стене. Мидория приложился затылком и поморщился.       — Ты думаешь, что я не в курсе? Я не прятался за спинами товарищей, а сам дрался. Сам, ясно тебе? Но не было у меня желания крошить всех подряд. Неужели так плохо сохранить человечность, когда вокруг творится такое? — сощурив глаза, прошипел Изуку, вцепившись в руку. — Я хочу помочь людям. Не всем, но тем, кто нуждается в этом, — он заговорил тише. — Не хочу жить только для себя, как эгоистичная скотина.       У Бакуго дёрнулась бровь.       — Человечность? То есть, если ты заметишь, что в лагере заражённый человек, то предложишь ему чашечку чая и поговорить по душам, так, что ли? — рявкнул, сильнее сжимая ткань. — А я, значит, эгоистичная скотина, раз забочусь в первую очередь о себе, а не бросаюсь в пекло спасать незнакомцев, которые мне потом воткнут нож в спину? Так? Ты себя великим мучеником возомнил? Не забыл, что от одного укуса станешь безмозглым мертвяком? И тогда тебя пристрелит кто-то вроде меня, что будет беспокоиться о том, как бы ты никого не укусил. Я правильно понял? — слова Бакуго въедались в мозг Изуку, который слушал, сжимая челюсть, чтобы случайно не начать орать то, что думает. — Тогда слушай сюда, — он наклонился почти вплотную, перешёл на шёпот, — я убью тебя, а потом убью того, кто тебя надоумил на такие мысли, затем швырну к зомби и убью после того, как ты обратишься, понял? Не геройствуй, если на кону твоя жизнь и ты не уверен на все сто, иначе я заставлю тебя пожалеть.       Мидория сначала удивился, а потом дёрнулся, притягивая за грудки уже Бакуго. Тот смотрел всё также угрожающе.       — Грёбанный эгоист, значит, мне нельзя рисковать собой, а ты будешь делать это? Не тебе мне нотации читать. Почему ты угрожаешь мне смертью, если сам можешь умереть до этого? — парень был зол, брови хмурились в жуткой гримасе. Бакуго почти ухмыльнулся.       — Тебе есть, что терять, — коротко ответил он прежде, чем отпустить Изуку и уйти на второй этаж. Тот остался в смешанных чувствах, не зная, что можно ответить на такое. И только обдумав около часа одну эту фразу, Мидория понял, в каком состоянии последние, возможно, пару лет своей жизни находился Кацуки. То, что он помнил из детства и школы, его привело к выводу, что Изуку никогда не видел, чтобы кто-то из семьи приходил за Бакуго. Ему стало грустно от таких мыслей. Жить в одиночестве ужасно трудно, он и сам это знал.       Вечером, когда Кацуки вернулся весь в крови и объявил, что закончил зачистку, Мидория уломал-таки блондина разрешить помочь ему дойти до комнаты, хоть и вынужден был слушать причитания на протяжении всего короткого пути.       — Чего тебе надо от меня? Выкладывай, — быстро раскусил того Кацуки, ясно понимая, что ему бы не стали помогать по доброте душевной. Особенно те, кто может на него наорать и остаться в живых. Таких было немного.       — Ничего, — казалось, Изуку даже удивился. Он и правда хотел поговорить, но просить ничего не намерен. Его немного взволновал вид друга.       — А нахрен тогда помогать?       — Просто потому, что ты ранен, — это прозвучало неуверенно, почти как вопрос. Бакуго выгнул бровь.       — О, так ты, Деку, наорал на меня, а теперь решил загладить вину или что? Я, блять, не понимаю, — с тем же недоумением пытался разобраться парень, не получая нормального ответа. Изуку зашёл в комнату и посмотрел на него недовольно.       — Я просто волнуюсь за тебя, что не ясно? Хватит искать подвох, это неприятно, когда в тебе сомневаются, — высказался он и сделал суровый вид. Это было действительно впечатляюще.       — Меня должно ебать, приятно тебе или нет? — саркастично бросил Кацуки, замолчав. Он смотрел, как Мидория сначала бледнеет, а потом краснеет, заикаясь, и в конце концов вылетает из комнаты. — Что за?.. — до него не доходило, с чем связана такая реакция, хоть он и не особо зацикливался на этом. У задрота всё было не как у всех.       На следующий день Бакуго за завтраком оповестил Эйджиро, что собирается на поиски еды, поскольку её оставалось мало, за что получил предупреждение о том, что Мидория этого не одобрит.       — Слушай, если ты не скажешь ему, то он и не узнает, — просто ответил Кацуки, жуя безвкусные хлебцы. Кажется, их срок годности нужно было проверить.       — Что не узнает? — раздалось за его спиной. Бакуго страдальчески закатил глаза и вздохнул. — И тебе доброго утра, Каччан. Так, какие приключения на задницу ты ищешь сегодня? — весело поинтересовался Мидория, хотя его убийственный взгляд говорил сам за себя. Блондин делал вид, что внезапно стал глухим.       — Он хочет… — начал было Киришима, но в него тут же швырнули упаковкой с хлебцами. — Ау, больно же! Прости, Баку, но я реально волнуюсь за тебя, не стоит идти в одиночку. Давай я хотя бы пойду с тобой.       Изуку внимательно слушал, готовясь вновь начать читать лекции о безопасности одному безбашенному блондину. Когда ему мельком рассказал о планах Эйджиро, Мидория помрачнел.       — Нет, Каччан, ни за что. Ты не пойдёшь один за пределы этого здания, — начал он, бездумно схватив парня за руку. Тот рыкнул от раздражения. — В этот раз послушай меня, это действительно опасно, тебе следует…       Кацуки вырвал руку и резко поднялся.       — Заебал, я выживал сам до этого, так с чего ты решил, что я сдохну так просто? Мне никто не нужен, сам справлюсь. И кто ты мне, чтобы указывать, а, жалкий задрот? — он вспылил на ровном месте, прекрасно это осознавая. Мидория поднялся и неожиданно ударил его, встряхивая за плечи.       — Может, я и никто для тебя, но ты мой друг. Ты, тот ещё ублюдок, то ли не хочешь замечать, то ли реально не видишь, что я ценю тебя и уважаю. А ты не перестаёшь ставить свою жизнь под угрозу, чтоб тебя, — Изуку с трудом контролировал голос, чтобы он не дрожал, пока Бакуго держал себя в руках, чтобы не начать драку.       — Что за х…       — Заткнись, — прервал его сразу. Ему было плевать и на угрозы, и на гнев Кацуки. — Я иду с тобой, это не обсуждается, — как отрезал.       Мидория взял свой недоеденный батончик и ушёл, не желая слушать ничего. У Бакуго было просто ужасающее выражение лица, от которого вздрогнул даже Эйджиро, тут же решая ретироваться. Кривая ухмылка растянула дрожащие в раздражении губы.       — Бесстрашный идиот.       В итоге, ему пришлось торчать у ворот почти полчаса в ожидании, пока Деку собирался. Сколько вообще можно было надевать кобуру? Даже слепой бы справился быстрее. И вот, это зелёное недоразумение явило себя в достаточно неплохом виде, как отметил Бакуго. Не вслух, разумеется.       — Слишком долго, — раздражённо выплюнул блондин, разворачиваясь к выходу, за которым их ждали мертвецы. Мидория вздохнул, покачав головой, и последовал за напарником. Ему было не впервой идти патрулировать, но именно с Кацуки это оказалось неожиданно волнительно. Не то, чтобы он ему не доверял, скорее ждал возможности увидеть в деле. И Бакуго не разочаровал: когда появился зомби, он увидел его первым, тело двинулось мгновенно, и в следующее мгновение голова уже была отрезана. Изуку удивлённо присвистнул, на что услышал фырканье.       — А ты хорош, Каччан, — беззлобно сказал Мидория, замечая, как чужие плечи напряглись. Тот обернулся, метнул взгляд и пошёл дальше. Что за реакция такая?       — Сам знаю, — еле слышно буркнул парень, пока разглядывал окровавленный кое-где асфальт под ногами. Где-то вдалеке послышался вой. Кажется, со стороны одной из ближайших станций метро. Осторожно выглянув из-за угла, Бакуго удивился — толпа мертвецов плелась в сторону странного звука. И так было почти везде, куда они смотрели. Казалось, все зомби в округе шли туда. Кацуки решил не терять времени и быстро набрать еды в полуразрушенных магазинах.       Круглосуточный продуктовый магазин встретил их скрипучей дверью и мерцающей лампочкой под потолком, а также полной разрухой. На полках почти пусто, потому что всё в явной спешке свалили на пол. Изуку присел и принялся разглядывать какие-то консервы. К сожалению, большая часть из них испортилась, но несколько были ещё пригодными. Бакуго исчез в самом конце, оттуда не доносилось ни звука какое-то время, а затем послышался шорох.       «Нашёл что-то», — решил Мидория. Он тихо обошёл ещё два ряда, заполняя рюкзак доверху раменом и батончиками. Кацуки так и не появился, поэтому Изуку тихо подошёл к стеллажу и выглянул из-за него, наблюдая за парнем, который с увлечением смотрел на две упаковки печенья: шоколадное и с карамелью. Это выглядело так комично, что Мидория не сдержал смешка. Блондин тут же грозно посмотрел на него. На мгновение повисла тишина.       — Съеби, тупой Деку! — рявкнул Кацуки и швырнул одну пачку в напарника, который удачно поймал её лицом. При рассмотрении оказалось, что это было карамельное печенье.       — Спасибо, Каччан, моё любимое. Как ты узнал? — сияющее лицо парня выглядело крайне странно, учитывая, что в него только что кинули печенье. Бакуго цыкнул.       — Я ёбаный телепат. Шевелись уже, пора возвращаться, — вопреки своим словам блондин остался стоять там, запихивая пару пачек того самого печенья в уже полный рюкзак. Им ещё повезло, что здесь была еда, в будущем такого может не случиться.       На улице было до ужаса тихо. То, что поблизости ни одного мертвеца — странно. Кацуки постоянно останавливался и озирался в поисках зомби, но они все как сквозь землю провалились. Стоило бы радоваться, только вот Бакуго не был настолько беспечным. Раз их здесь нет, значит, в другом месте их в два раза больше, так он думал. А вот Изуку, напротив, вздохнул с облегчением. За время их вылазки парню не позволяли почему-то даже подходить к нежити, что было неожиданно, — блондин всё делал сам и рявкал на него, если Мидория решал подойти к опасным созданиям. Это было почти обидно. Неужели Кацуки не считал его вообще за напарника? Между прочим, он сам выжил и даже спас несколько людей своими силами.       Бакуго вытер окровавленное лезвие о лоскуты одежды трупа, обернувшись к Мидории. Вернее на то место, где тот стоял пару минут назад. Сейчас за спиной никого не было. Красные глаза в спешке и лёгкой панике осмотрели ближайшее окружение, не найдя нужной зелёной копны волос.       — Деку! — позвал парень, направляясь назад с мыслью, что тот просто отстал. Но на дороге не было никого. Затем Бакуго завернул в узкий переулок, из которого раздавался подозрительный скрежет. — Деку, мать твою, где ты?       Горло саднило от криков. Привлечь мертвецов он не боялся — привлекать было попросту некого. Как казалось.       В конце его ждал тупик и несколько подгнивающих тел, убитых совсем недавно. Сощурившись, Кацуки позвал снова, но ничего в ответ. Он собирался уйти, как вдруг откуда-то сверху вновь раздался лязг, а сзади шею опалило порывистое дыхание.       — Бу! — обжигающим шёпотом. Блондин обернулся, схватил неизвестного за грудки и повалил на землю, приставив лезвие к горлу.       — Блять, ты совсем? А если бы я тебе глотку перерезал? Идиот, — узнав в человеке Изуку, Кацуки убрал оружие и поднялся. Ну, хотя бы жив.       — Прости, прости, не хотел. Просто ты выглядел таким смешным и напуганным, — с улыбкой заговорил Мидория, поднимаясь. На него посмотрели угрожающе.       — Тебе показалось это смешным? Нахера я вообще пошёл тебя искать? — скорее сам себе задал вопрос парень. Он развернулся и направился прочь из переулка, не обращая внимания ни на то, что одежда Изуку была в крови, причём явно не его, ни на глупые фразы позади.       — В смысле… Ты меня искал? Я пошёл проверить тот странный вой, который мы слышали, вот и всё. Мне жаль, что заставил волноваться, — виновато потупив взгляд. — Но зато теперь ты понимаешь, как себя чувствовал я всё это время.       Терпение Кацуки подходило к опасно низкой черте.       — Да кто за тебя волновался вообще? Мне плевать, если тебя сожрут или ещё что, — совершенно неубедительно бросил он, внезапно разозлившись непонятно на что.       — Конечно, — саркастично ответили ему. Ох, не стоило…       — Что за «конечно»? Не беси меня, задрот! Надумал себе всякого, а теперь на меня перекидываешь? Я не волнуюсь ни капли о твоей заднице, усёк? — блондин вспылил и развернулся. Изуку не любил, когда на него кричали, даже если это Бакуго.       — Чего? Я напридумывал? Просто признай, что я тебе дорог, что за комедия, зачем ты пытаешься оправдаться? — нахмурился он, в ответ смотря гневным взглядом.       — Чушь, — только и ответил Бакуго, рыкнув. Сжав кулаки, Мидория всерьёз захотел ему врезать.       — Упёртый баран… Ты сдохнешь что ли, если признаешь это?!       — Это ты сейчас сдохнешь, если не заткнёшься! Хватит этого дерьма уже, — не выдержал Кацуки, отвернувшись. Ему были ненавистны такие разговоры. Но Изуку не желал оставлять всё как есть.       — С тебя хватит? А не ты ли столько цеплялся ко мне? Что произошло с тобой, раз ты стал таким? Что тебе вообще нужно было от меня всё это время, и почему теперь ты избегаешь меня? — он ухватился за руку, но её резко одёрнули. Лицо Бакуго помрачнело.       — Какая нахуй разница? Радуйся, что я больше не трогаю тебя. Или тебе нравилось? — едко бросил блондин. Мидория скривился. — Ты бесишь меня своим существованием, задрот. Я тебя ненавижу, — прямо в бледное лицо. Выражение лица Изуку стало непроницаемым.       — Ты лжёшь.       — Да неужели? — скрежеща зубами. Его выводило из себя это тело, эти щёки, глаза, волосы — всё.       — Скажи мне, почему, Каччан. Я хочу знать. Хочу понять тебя.       — А я хочу, чтобы ты заткнулся. Хватит с меня вопросов! — едва держа себя в руках. Он точно изобьёт его до смерти.       — Каччан… — этот глубокий выпытывающий взгляд стал последней каплей. Блондин схватил себя за волосы, гнев бурлил в нём.       — Я не признаю этого. Ты не лучше меня, ясно? То, что ты живёшь с этой тупой улыбкой на лице, что можешь постоянно смотреть вот так, — он взглянул прямо в зелёные глаза. — Сколько бы я не хотел растоптать твою волю, ты не поддавался. Хоть представляешь, как это бесит? Я был готов убить тебя, — сжав зубы, Бакуго вдохнул. — Или я так думал.       — В каком смысле? — настороженно отозвался напарник, находясь в каком-то напряжении.       Кацуки промолчал, отводя взгляд. Мерзко.       — Я думаю, что не смогу навредить тебе теперь, даже если захочу.       — Что?.. — глухо спросил Изуку, но тут же замолчал.       — Да хватит, блять, спрашивать! Не знаю я, — раздражённо рявкнул.       — Ложь.       — Заебал уже, не хочу тебя слышать, грёбанный Деку, — отворачиваясь. Мидория вновь схватил его за руку, останавливая. Удар обжёг скулу.       — Не трогай меня.       — Не указывай мне. Как ты там говорил, «кто ты такой, чтобы запрещать мне»? — сплёвывая кровь, не отступая. В его глазах загорелась решимость. Чёрта с два он упустит его снова.       — Деку, отвали, — предупреждающе зашипел блондин. Его всего почти трясло от гнева. Он ударил снова, в этот раз в корпус. Мидория закашлялся, а потом неожиданно врезал в ответ. Бакуго не сдержался, повалив того на асфальт и прижав, лишая возможности двинуться.       — Пусти, я врежу тебе ещё разок, чтобы до тебя, наконец, дошло, — Изуку загнанно дышал. — Я помню твой взгляд, Каччан. И это была не ненависть. Зависть, возможно, да, но там было что-то ещё.       — Желание убить такого отброса, вот что. Не надо играть в учёного, урод. Как был жалким задротом, так им и остался. Бесполезный, — ядовито процедил Кацуки. Но… он хотел сказать что-то другое. Почему-то слова, слетающие с языка, разнились с мыслями.       — Ты… — ошарашенно расширив глаза, Мидория смотрел на Бакуго, а потом разозлился. — Ублюдок. Я поверить не могу, что восхищался таким, как ты. Я терпел все те унижения, чтобы быть хоть немного ближе к тебе, даже таким унизительным способом. А ты, оказывается, держишь меня за мусор, — он состроил такое презрение на лице, которого никогда не видел блондин. Бакуго вздрогнул. Верно, он был лишь злодеем, которому доставляли удовольствие страдания других. Да…       — Хах, — дрожь коснулась губ, когда парень ухмыльнулся. — Верно. Я терпеть тебя не могу. Наконец-то дошло. А издевался я над тобой только потому, что ты единственный сопротивлялся, это было весело, — слова резали горло, но не останавливались. Мидория хмурился, шипя ругательства.       — Мразь. Как жаль, что тебя не сожрали зомби, — не отдавая себе отчёт, бросил он прямо в лицо Кацуки, тут же жалея. Как бы сильно ему не было плохо, не стоило такое говорить. — Каччан, стой, я погор…       — Вот как. Да, думаю, ты прав, — в ответ пугающе спокойно заявил тот. Изуку испуганно уставился на него, не веря своим ушам. Нет, нет, нет.       Бакуго поднялся и швырнул рюкзак на лежащего Мидорию, делая шаг в противоположную лагерю сторону. Именно туда, откуда слышался недавний вой, где было на все сто опасно.       — Постой, не…!       — Заткнись и возвращайся один, Изуку. Оставь меня, блять, пока я правда тебя не убил, — он почти улыбнулся, но это было так надтреснуто, что хотелось рыдать. Гнев и отчаяние боролись за главное место. И Кацуки не хотел навредить Мидории в процессе, что бы ни говорил. Ему и правда не стоило поддаваться эмоциям. Он не хотел признавать того, о чём говорил Деку, поэтому злился сильнее. В какой-то момент его жизни гнев стал защитным механизмом. Но в этот раз Бакуго зашёл слишком далеко.

***

      Проснулся Кацуки разбитым и ужасно вялым. Ему было тяжело даже подняться с кровати. Что вчера, что сегодня — он не переставал винить себя за всё. Но и извиняться не пойдёт, ведь, если подумать, кому он вообще нужен? Ни семьи, ни друзей, только дерьмовый характер. Хотя, друг у него появился, но Кацуки более чем уверен, что ненадолго. Как будто кто-то мог выдержать его.       Глаза так и остались красными, а волосы стали ещё более спутанными, хотя он плевал на внешний вид, да и сегодня никуда идти не надо было. Парень решил позволить себе отдохнуть один день. Ничего плохого случиться не должно, а завтра он снова начнёт рубить зомби.       Блондин переоделся в какую-то растянутую футболку и джинсы, которые ему ещё в первый день дали, и вышел, намереваясь вытрясти из Киришимы пару ложек кофе, так как тот помогал на кухне. Друг встретил его сочувствующим взглядом, даже не причитал, что его накажут за очередное воровство кофе со склада.       Пока блондин ждал, когда закипит вода, Эйджиро пытался открыть банку консервов и умудрился дважды порезаться. Вздохнув, Бакуго подошёл ближе и забрал нож, одним движением вскрывая банку. Он даже не спрашивал, куда это девать, без труда понимая, что пытались сделать местные горе повара. Чаще всего их стряпню просто выблёвывали на траву.       Эйджиро наблюдал не без удивления за тем, как Кацуки готовил с таким расслабленными видом, словно занимался этим всю жизнь. Впрочем, да, ему пришлось научиться заботиться о себе очень рано. Запах на кухне даже привлёк некоторых людей, что впервые чувствовали вкусный аромат отсюда. Правда большинство тут же уходило, только завидев блондина. Он молча готовил, не проронив ни слова, что было для Киришимы далеко не хорошим знаком. Когда суп, который и источал этот запах, был приготовлен, Кацуки вернулся к чайнику и заварил себе дешёвый кофе. Без сахара и молока он был горьким и тёмным, прямо как вся жизнь Бакуго…       — Бро, я думаю, вам с Изуку стоило бы поговорить, — аккуратно начал Эйджиро. Он прекрасно знал вспыльчивость друга. Тот перевёл на него пустой взгляд.       — Зачем?       — Эм, чтобы помириться? Это ведь явно было какое-то недопонимание. Поговорите, и всё станет нормально, — также мягко говорил красноволосый с грустной улыбкой.       — Это уже не исправить. Я не думаю, что такое можно простить. Сам бы не простил никогда… — глухо прошептал в ответ парень, покидая кухню.              Он собирался вернуться в комнату и пролежать весь день на кровати, смотря в окно, но неожиданно решил пойти на крышу. Оттуда открывался красивый вид на полуразрушенный город. Возможно, он уже псих потому, что считал это красивым.       Поднявшись туда, Бакуго вспомнил, что запер дверь, оставив крышу только для себя, а ключ был в куртке. Дёрнув за ручку, он напрягся, открыв дверь. Было тихо. Только вот блондин однозначно закрывал дверь.       Подойдя к поручням на самом краю, Кацуки облокотился, смотря вдаль. Облака сегодня лениво плыли по небу, а солнце игриво освещало землю, хотя были последние дни ноября. Скоро должен был пойти снег… Им надо будет найти другое место, в котором есть электричество. Конечно, таких мест по пальцам пересчитать.       Скрип сзади не остался без внимания: Бакуго повернул голову, замечая движение. Он вздохнул.       — Здесь и правда красиво, — тихо произнёс Изуку, неуверенно вставая справа, держа дистанцию. Бакуго оценил это, бросил короткий взгляд, полный красноречивого равнодушия. Красный цвет глаз будто выцвел, став почти карим. Мидория сглотнул.       — Ага… — ответил ровно Кацуки и развернулся, намереваясь уйти. — Не буду мешать.       Раздосадованный, Изуку кусал губы. Он чувствовал вину в той же мере, что и Бакуго.       — Прости, Каччан, я перегнул палку вчера. Сболтнул лишнего… — парень остановился, уставившись в никуда. Почему это извинялись перед ним? — Хоть ты и сказал, что ненавидишь меня, но я до последнего не хотел верить. Просто… Ты действительно дорог мне. Даже если я тебе противен, это не изменит моего отношения. Всё, что я вчера наговорил было слишком…       Он опустил голову, не решаясь смотреть на Кацуки, ведь увидеть в его глазах презрение было бы выше сил Изуку. А сам он вчера смотрел именно так.       Кацуки обернулся, на его лице было лишь удивление и смятение.       — Я… Ты мне нравишься, Каччан. Ещё со времён школы, — смущённо добавил он и поднял голову медленно, боязливо. Блондин вскинул брови, шокированный, в его голове такое с трудом укладывалось. То есть тот, над кем он издевался на протяжении стольких лет, сейчас признался ему? И что, мать вашу, в такой ситуации нужно делать? — Каччан? — на свой страх и риск позвал Мидория после долгого молчания. Парень закрыл рукой лицо, про кофе уже забыл.       — Блять, — от звука чужого голоса Изуку вздрогнул. Его ведь не ударят, да? — Ты серьёзно? Я ведь эгоистичная скотина с ужасным характером, ещё и издевался над тобой, помнишь? Как ты вообще мог полюбить меня? — он говорил с неверием в происходящее. Что-то в животе тепло дрожало. Кажется, это был первый раз, когда ему кто-либо признавался. Первые отношения, так ещё и с парнем, которого он раньше ненавидел больше жизни… Что за шутка?       — Я… На самом деле, я никогда не считал тебя монстром, каким ты хочешь казаться, — с усталым вздохом проговорил Изуку, тем самым удивляя собеседника. — Это стало особо заметно на первом курсе университета. Ты не любишь людные места, но ходишь туда, чтобы отвлечься от однообразных будней. Ты спокойный, но тебя легко вывести из себя. Умный, хорошо учишься, тебе всё даётся, — во время перечисления всего этого у него загорелись глаза каким-то странным огоньком, который завораживал Бакуго. Как он узнал?.. — Ты красивый, хорошо готовишь и… одинок, — Мидория печально опустил глаза. — Мне всегда было больно видеть, как ты один возвращаешься домой или обедаешь. Хотелось быть рядом, — потерев смущённо шею. Краска залила уши и щёки. — Я хотел, чтобы ты мог положиться на кого-то. Хотел помочь.       — Помочь? Мне? — голос прозвучал резче, чем он рассчитывал. Слова Изуку были явно правдивы, но поверить в это было сложно. Неужели Бакуго был таким слабым, что ему захотел помочь этот ботан? Но, с другой стороны, никто никогда не делал ничего подобного для него.       — Да, — нерешительно кивнул Изуку и подошёл вплотную, протягивая руку и касаясь чужой ладони, ощущая тепло. Кацуки зажмурился, перебарывая в себе мысль нагрубить вновь. Странная радость не давала ему покоя. Он был нужен кому-то, надо же.       — Деку, — выдохнул Бакуго, наклоняясь ближе к Мидории, который от волнения задержал дыхание. Губы парня были именно такими, какими он себе представлял: горячими и солёными, немного потрескавшимися. Изуку сминал их, пробираясь руками под футболку, скользя по спине вверх, прижимая к себе. Когда Бакуго отстранился, весь красный, он лучезарно улыбнулся.       — Это значит «да»?       — Что «да»? — не понял тот.       — Ну, ты будешь моим парнем? — Изуку не мог оторвать глаз от припухших губ, что растянули в ухмылке.       — Нет уж, не хочу встречаться с тем, кто слабее меня, — Бакуго отошёл на пару шагов назад, спускаясь по лестнице. Вскоре его нагнал Мидория.       — Но Каччан, это несправедливо! Я ведь так же силён, ты просто не видел, — пытался убедить его Изуку, получая лишь саркастичные фразочки в ответ. — Вот увидишь, я завалю больше мертвецов, чем ты.       — Ага, а потом что? — поддел Кацуки, вгоняя в краску.       — Посмотрим, — уверенно заявил Мидория, чем вызвал тихий смех.       — Я уложу тебя на лопатки, Деку, готовься.