Imagine me

"Thou shalt have an everlasting Monday and stand in the moon. The moon's man stands in his shell, Bent under a bundle Of sticks. The light falls chalk and cold Upon our bedspread. His teeth are chattering among the leprous Peaks and craters of those extinct volcanoes. He also against black frost Would pick sticks, would not rest Until his own lit room outshone Sunday's ghost of sun; Now works his hell of Mondays in the moon's ball, Fireless, seven chill seas chained to his ankle". (с) Sylvia Plath "The everlasting monday"

Квон Джиён лежит на кровати, рассматривая узоры на навесном потолке. Он не помнит этих рисунков, хотя смотрит на них почти каждый вечер. На другой стороне кровати мерно посапывает Кико. Будильник отщелкивает секунды, оставшиеся до наступления утра, а Джиён просто не может заснуть. Впрочем, как и весь последний год. На столе в вечном полуспящем режиме, помигивая лампочками, пылится верный нетбук с перманентно открытым текстовым редактором. В котором за полгода не появилось ни единой строчки после той, что именовалась «глава первая». Джиён вздыхает и переворачивается на другой бок. Нужно хотя бы попытаться поспать. Следующим днем тоже не получается выдавить из себя ни строчки. Он отправляется в очередную бессмысленную прогулку по городу, заранее зная, что она не принесет никакого облегчения. Боясь и ожидая новой ночи наедине с незнакомым потолком, Джиён достает смартфон, и палец летает по экрану, набирая текст для контакта «Тэян». «Сегодня. Там же». Ёнбэ смотрит на него изучающее, словно бы раздевая взглядом до самых костей. Если бы им были нужны слова, Джиён все бы объяснил. И то, как разрастающаяся изнутри черная дыра мешает дышать, как она давит на легкие, всасывая в себя последний оставшийся воздух, а заодно и желание жить. И то, как ощущение крепких жилистых рук на своей коже дарит хотя бы иллюзию того, что время движется, а не расползается вокруг его распластанного на земле тела безобразной кляксой, словно кровавая лужа. Но им слова уже очень давно не нужны. Ёнбэ дергает за веревку, заставляя связанного Джиёна тихо застонать, выгибаясь красивой дугой, и царапает его лопатки. Его член въезжает в обездвиженного Квона отточенным привычным движением, одновременно с тем, как собранные в горсти волосы заставляют голову Джиёна откинуться назад. Только боль еще позволяет ему почувствовать себя живым. А в том, что для этой миссии он выбрал своего лучшего друга, кроется всего лишь очередной повод. Очередная попытка не_существовать. Ёнбэ движется в нем резко, рвано, натягивая на себя, словно дешевую шлюху в мотеле, но Джиён счастлив. Связанные за спиной руки нестерпимо ноют, веревки впиваются в кожу, а изнутри обжигает Ёнбэ, но это – именно то, чего он хотел. Когда все заканчивается, он еще долго не может отдышаться. Друг развязывает узлы, и Квон падает на простыни, подтягивая колени к груди. - Ты как? – спрашивает Ёнбэ, хотя и сам все знает. Ему неловко оттого, что ему нужны эти отношения, чтобы не пугать молодую жену своими садистскими наклонностями. Ему неловко, хотя именно он в первый раз завалил Джиёна на холодный кафельный пол, ударив по щеке и стянув запястья порванной футболкой. - Нормально, - кивает Квон, - со мной все хорошо, - и он даже не врет. В кои-то веки с ним и правда все хорошо. Ему не неловко, он воспринимает все это, как приятное дополнение к возможности посидеть в баре за кружечкой пива или попромывать кости общим знакомым. Всего лишь удобное приложение к многолетней дружбе. - Соён придет через час, ты успеешь? – интересуется Ёнбэ, сматывая веревки и убирая их в шкаф. - Конечно, - Квон пожимает плечами, - дай мне десять минут. Уже через пятнадцать он выходит из дверей квартиры друга, прикрывая высоким воротом свитера свежие синяки на шее, а длинными рукавами – следы веревок на запястьях. Дома все еще ждет приоткрытый нетбук с пустующим редактором. Он знает это так же, как и то, что завтра солнце взойдет на востоке, поэтому совсем не торопится. Витрина книжного магазина призывно блестит в свете послеполуденного солнца. Джиёну просто хочется зайти, ничего больше. Всего лишь еще один способ потратить без пользы время. Он сам выискивает глазами полку в нужном разделе, где стоят его книги. Все те, что он написал под этим чертовым псевдонимом. Он вытаскивает одну наугад, и тут же, словно из-под земли выскакивает продавец. - Отличный выбор! Это – один из первых романов этого автора. Исключительная работа. «Да, - думает Джиён, - исключительно старая». - Но, может быть, вас заинтересует последнее его издание? - Насколько… Последнее? – Джиёну противно от самого себя. Ему противно от того, что не его имя написано на корешках. Что никто не знает, как выглядит Квон Джиён, зато все знают, что у Чхве Сынхёна, написавшего эти романы, короткие темные волосы. Что Чхве Сынхён в детстве был пухлым, но потом похудел, взяв собственный излишний вес под свой контроль. Все знают, что он любит игрушечных медведей и не любит людские сборища. О нем знают все, о Квон Джиёне не знают ничего. Его контрактом обязали ничего не рассказывать о своей настоящей личности, а он тогда был так рад, что его хотя бы заметили, что подмахнул все бумаги, не читая. Зря. Очень зря. Ему своими руками пришлось создать не просто плоскую двумерную картинку этого Сынхёна. Ему пришлось оживить его, дать ему жизнь, воспоминания, судьбу. Ему пришлось самому склепать того, кто отнял у него последний шанс на признание. - Вот. - Продавец достает на свет божий книгу, обложка которой Джиёну не знакома от слова «совсем». - Что это? - глупо спрашивает он, прикасаясь пальцами к шершавому корешку. На ламинированном картоне счастливо поблескивает «Чхве Сынхён», но название Квону совсем незнакомо. - Последняя его книга! Только вчера появилась в продаже. - Что? – повторяет Джиён, лихорадочно листая страницы. Продавец косится на него подозрительно. - Вы будете брать? Домой Джиён возвращается с двумя тяжелейшими горами за плечами. Одна из них – книга с известным именем на обложке, но неизвестным содержимым, а вторая – неясная липкая тревога, разъедающая нутро. Сбросив куртку, Квон принимается за книгу. Все равно со второй горой он поделать ничего не может. Он глотает страницу за страницей и чувствует, как горло сдавливает удавкой похлеще, чем была у Ёнбэ в арсенале. Слог, построение предложений и их ритм, это все его. Он и в самом деле мог написать этот роман именно так. Но вся закавыка в том, что он этого не делал. Даже идеи подобной никогда не рождалось в его голове. Он захлопывает книгу и отбрасывает ее от себя подальше. Какого черта? Руки трясутся, когда он вынимает сигарету из полупустой пачки, забытой на дне портфеля с чистыми листами бумаги. Что это такое? Кто-то использует его псевдоним? Все, что у него есть? Выезжает на том, что он, Квон Джиён, выковывал день за днем, крупица по крупице. Ну, нахрен! Он это так не оставит. Квон падает на кровать гораздо раньше, чем Кико даже просто возвращается с работы. Он смотрит на незнакомо-знакомый потолок всего пару секунд, а потом закрывает глаза. Завтра он надерет пару задниц.