Imagine me

"Axes After whose stroke the wood rings, And the echoes! Echoes traveling Off from the center like horses. The sap Wells like tears, like the Water striving To re-establish its mirror Over the rock That drops and turns, A white skull, Eaten by weedy greens. Years later I Encounter them on the road- Words dry and riderless, The indefatigable hoof-taps. While From the bottom of the pool, fixed stars Govern a life". (c) Sylvia Plath "Words"

День с самого утра обещается быть идиотским. Это Квон понимает, когда бросает взгляд на будильник, который завел вечером, и который, судя по всему, не прозвонил. Он матерится, выпутываясь из одеяла, и бежит в ванную. Завтрака он не ждет, поэтому на кухню даже не заходит. Кико в последний раз готовила для него что-то аж год назад, так что искать там съестное – самая большая глупость, которую только можно придумать. Наскоро причесавшись, он выскакивает из дома, держа под мышкой прямое доказательство недобросовестной работы его агента и его издательского дома. Разумеется, он успевает отстоять во всех пробках, попутно кляня большой город и всех его обитателей, и добирается до места лишь к полудню. Не особенно надеясь найти хоть кого-нибудь на своем месте, он отмечается на ресепшене у девушки, которая знает его под настоящим именем, но понятия не имеет, что этот простой парень, явно далекий от литературы, делает здесь в такое время. Джиён уже почти научился не обращать на это внимание. Почти. Спустя несколько бесконечно долгих минут, девушка сообщает, что Ли Сынри все-таки сможет его принять. Джиён устало кивает ей, поднимается с неудобного диванчика, единственная функция которого, по его мнению, – отпугивать случайных посетителей, и заходит в лифт, нажимая на кнопку третьего этажа еще до того, как секретарь подскажет ему, куда ехать. На его памяти это уже третья. Либо они все цепляют себе тут по писателю и уплывают в декрет, либо все они чересчур туго соображают и просто не в состоянии удержаться на месте. Скорее всего, пятьдесят на пятьдесят. Ли Сынри встречает его подозрительной трехсотдолларовой улыбкой. - Какими судьбами? – Он усаживает его за стол, подталкивая ему поближе небольшую чашку. На вид в ней кофе, но потянув носом воздух, Квон хмыкает: коньяк. - Я хочу узнать у тебя побольше про… - он выдерживает театральную паузу и бросает на стол книгу, - … это. - Это? – Сынри с любопытством разглядывает роман так, словно понятия не имеет, что Квон имеет в виду. - А что с ним не так? Тебе обложка не нравится? Но продажи и без того идут хорошо. К слову, зачем ты вообще ее покупал? Автору ведь полагается подарочный тираж в двадцать экземпляров, неужели тебе его не отправили? - А… Автору? – Джиён болезненно жмурится и залпом выпивает содержимое кружки, чем вызывает одобрительное кряканье Ли. – Слушай, друг, мы оба знаем, что я ее не писал. - В смысле? – На лице Сынри неподдельная тревога и большими неоновыми буквами читается: «спился». - В прямом! – У Джиёна чересчур быстро иссякает всякая уверенность в себе. - Я не писал этот роман. Поэтому я и хочу узнать у тебя, какого черта кто-то использует мой псевдоним? Хотите протолкнуть начинающего автора под моим выстраданным именем – пожалуйста. Но меня-то можно было предупредить? - Так, успокаивайся. Ты, похоже, переработал… Шутка ли, за пару месяцев написать четырехсотстраничную книгу, - лебезит агент, с опаской поглядывая на сжатые в кулаки руки Джиёна. - Ты сам приносил мне рукописи с месяц тому назад, неужели не помнишь? - Ты уверен, что это был я? – Только произнеся этот вопрос, Джиён понимает, насколько глупо он звучит. Сынри думает так же, потому что надпись «спился» приобретает слово «точно» в начале и кислотно зеленый оттенок. Квон отшатывается назад, едва не падая с кресла. Разумеется, он не помнит. Он даже не помнит, как писал эти рукописи, не говоря уже о том, чтобы относить их в редакцию. Ему приходится сбивчиво извиняться перед агентом, наспех выдумывать очередную тупую легенду о небольших проблемах по части выпивки и клятвенно обещать, что он завяжет со следующей среды. А потом испуганным сайгаком нестись вниз по лестнице, потому что ждать лифта невыносимо, и выскакивать на улицу, пронесясь мимо секретарши, красящей губы с лицом полностью познавшего жизнь человека. У Джиёна во рту не было ни капли до сегодняшнего проклятого дня. Вот в чем закавыка. Остановившись перевести дух, Квон достает мобильник и привычно набирает номер Ёнбэ. Звонки для важных вещей, для всего остального – только смс. Ёнбэ берет практически сразу. - Йоу, бро, как дела? Что-то случилось? - Мы можем поговорить? Кажется, я вляпался, но еще не понял, как именно. - Это подождет до завтра? Бро, мы с Соён сейчас в театре, скоро начнется спектакль. Сам понимаешь. Джиёну ничего не остается, кроме как разве что сдавлено угукнуть и положить трубку. Ощущение, что его систематизированная, худо-бедно налаженная жизнь рушится, словно карточный домик под порывом ветра, не оставляет его ни на секунду. Не в силах придумать, что ему делать дальше, он принимает единственно верное решение – вернуться домой. Домашние стены давят не хуже уличного смога, но они, по крайней мере, делают это ласково. Словно обнимающие напоследок свою жертву паучьи лапки. Джиён позволяет себе наконец расслабиться, но все рушит пронзительный, мерзкий звонок в дверь. С бешено колотящимся сердцем, Квон идет открывать. По самому ужасающему закону самого ужасающего из всех жанров, там стоит курьер, держащий в руках увесистую коробку. - Вам посылка, сэр, - бодро оповещает он Джиёна, - от «YG паблишер». Распишитесь, пожалуйста. Словно во сне, Квон подмахивает протянутые ему бумажки и приходит в себя только тогда, когда за курьером закрывается дверь. Медленно он дефилирует на кухню за ножницами и так же медленно возвращается обратно. Ему некуда торопиться, он и так знает, что там внутри. Скотч нехотя поддается, позволяя открыть крышку, и Джиён вытаскивает на свет первую из двадцати подарочных экземпляров Книги_Которой_Быть_Не_Должно. Но она есть. Как минимум, в количестве двадцати одной штуки. Ему хочется рассмеяться, но пересохшее горло отказывается издавать какие бы то ни было звуки, кроме невнятного шипения. Джиён бросает книгу обратно в коробку и отпинывает ее ногой подальше в угол. Какого черта?! Проще лечь поспать. Когда он просыпается, Кико уже дома и увлеченно читает этот чертов роман. - Привет, - она кивает ему, отпивая чая из чашки. Зеленый. С жасмином. Без сахара. - Отличная книга, дорогой, сколько тебе за нее дали? - Что? – Джиён видеть не может уже эту обложку. И кажется даже саму Кико. - Гонорар, я имею в виду гонорар. - А… Понятия не имею. - Джиён рассеянно трет висок. - В смысле, не помню… Потому что эту книгу я не писал. - В смысле? - На холеном личике Кико промелькивает что-то, похожее на удивление. - Как это не писал? - В прямом смысле. Я не видел этого текста до того момента, пока сам не купил роман в магазине. - У нас могут быть проблемы? Что говорит Сынри? – Эта женщина всегда зрит в корень, оперируя всеми материальными аспектами данной ей Богом вселенной. Жаль, что с нематериальными у нее плоховато. - Он говорит, что все в порядке, что я принес ему рукопись сам, но… - Джиён кусает губы. - Я ее не писал и уж тем более никуда не носил. Не сошел же я с ума, в самом деле? - Ты просто переутомился, милый. - Тревога на лице Кико так же быстро сменяется обычным для нее выражением безмятежности. – Тебе всего лишь нужно отдохнуть. Если у нас не будет проблем, то какая разница, кто написал эту грешную книгу? Просто пожинай лавры и на этом все. Джиён горько усмехается, разница есть и очень большая, но надеяться на то, что его жена поймет – пустая затея. Если дело не касается биржевых сводок, счетов или статей дохода, то она тут же теряет в одинаковой степени, и в компетенции, и в личной заинтересованности. Именно поэтому он вяло кивает и не подает больше признаков жизни ровно до того момента, как она не уходит в ванную, а он не замечает мигающей лампочки на автоответчике. Палец сам тянется к кнопке проигрывания сообщений за день. Что бы там ни было, хуже уже не будет, не так ли? «Добрый день, Квон Джиён, - вещает незнакомый ему низковатый голос, - или я должен называть вас Чхве Сынхён?» У Джиёна отнимаются ноги, ниже колен превращаясь желе. Но голос на этом не останавливается, припечатывая под конец сочным: «Я знаю, кто написал последнюю вашу книгу». Квон не мигая слушает тишину несколько минут, не отрывая взгляда от потемневшей лампочки на приборе, а потом дрожащей рукой нажимает «стереть». Кто только придумал это правило не говорить, что хуже быть не может?