Imagine me

"Love set you going like a fat gold watch. The midwife slapped your footsoles, and your bald cry Took its place among the elements. Our voices echo, magnifying your arrival. New statue. In a drafty museum, your nakedness Shadows our safety. We stand round blankly as walls. I'm no more your mother Than the cloud that distills a mirror to reflect its own slow Effacement at the wind's hand. All night your moth-breath Flickers among the flat pink roses. I wake to listen: A far sea moves in my ear. One cry, and I stumble from bed, cow-heavy and floral In my Victorian nightgown. Your mouth opens clean as a cat's. The window square Whitens and swallows its dull stars. And now you try Your handful of notes; The clear vowels rise like balloons". (с) Sylvia Plath

Сынхён до последнего думает, что просто немного двинулся по фазе и все это можно вылечить. Он растерянно смотрит на роман, который только задумывал написать, но так и не сел за него, хотя продумал все до мелочей. Он купил его сегодня в книжном магазине, потому что не купить книгу, на обложке которой стоит твое имя, было просто невозможно. - Да какого же это хрена? Страница за страницей он проглатывает текст, который должен был написать именно так, как он и написан, но ничего не может понять. Каким образом то, что зрело в его голове, оказалось на прилавках спустя год? Он не глядя тянется за мобильником и набирает Ли Сынри, своего литературного агента и хорошего друга. - Да, - сонный голос Ли напоминает самому Чхве, что уже далеко за полночь. - Прости, что разбудил. Я по поводу этой новой книги… - А что с ней? – Сынри зевает. - Продажи вроде бы идут неплохо. - Да но… Откуда она взялась? - Слушай, если это шутка, то время крайне неудачное. Юмора я в таком состоянии уж точно оценить не сумею, окей? Ты написал черновик и выслал мне, как обычно. Сынхён замирает, судорожно прижимая к уху телефонную трубку. Выслал? Как обычно? Но как он мог выслать что-то, чего даже еще не писал? - Прости, дружище, спокойной ночи. Он нажимает на сброс прежде, чем Ли что-нибудь ответит и нервно лохматит себе волосы. На ночь глядя все равно ничего решать не стоит. А вот завтра с утра он обязательно все разрулит. Утром он первым делом звонит в редакцию и договаривается о встрече. Ему совершенно не улыбается проторчать там полдня, ожидая своего разъезжающего по городу агента. Когда он приезжает на место, секретарша, лица которой он все никак не может запомнить, практически сразу просит его пройти, и Чхве с наслаждением поднимается с опостылевшего диванчика. Сынри встречает его улыбкой, которая уже набила оскомину им обоим. - Сними это, - устало просит Сынхён, и лицо Ли послушно принимает человеческий вид. - Зачем пришел-то? И что это за звонок был посреди ночи? - Я просто хотел бы взглянуть на рукописи. - Сынхён игнорирует настороженный взгляд Сынри. - Мне кажется, я забыл кое-что важное на страницах. - Ну… Если это все, что тебе нужно, то я попрошу их принести. - Ли нажимает на кнопку селектора, отдавая необходимые распоряжения, а потом откидывается в кресле, сцепляя руки в замок. - С тобой, к слову, все в порядке? Выглядишь неважно. - Вполне, - криво усмехается Чхве, - разве что сплю плохо. Рукопись приносят уже через пять минут, и Сынхён жадно вцепляется в бумажные листы. - Ты не против? - А? Нет. Конечно, нет. - Сынри поднимает руки и встает из-за стола. - У меня сейчас собрание. Где-то с час я буду занят. Когда будешь уходить – оставь ее в столе. Верхний ящик. - Окей. - Чхве складывает в кольцо указательный и большой пальцы, а его глаза уже вовсю рыщут между знаками. Когда он остается в кабинете один, то позволяет себе расслабить галстук. Вот, перед ним лежит рукопись романа, который он написал разве что в своей собственной голове. И даже ошибки, потом вылизанные редакторами, именно те, что всегда совершал он сам. Если бы Сынхён не был так уверен, что точно не создавал этого текста, то он сто процентов решил бы, что он принадлежит ему. Он нервно перелистывает страницу за страницей, пытаясь найти хоть какую-нибудь зацепку, но кругом глушь и тишь. Он доходит до конца и растерянно прикусывает губу. Ничего? Не может быть, чтобы ничего. Он вновь открывает рукопись, но тут же захлопывает ее обратно, сжимая зубы до скрипа. Не сошел же он с ума, в самом деле? Взгляд задерживается на титульном листе и Чхве вдруг весь подбирается. Вот же оно. «Чхве Сынхён» гласит строка авторства, но из-под нее явственно видны линии, оставленные каким-то другим словом. Сынхён ястребом кидается к столу Сынри и возвращается обратно на кресло с карандашом и небольшим бумажным стикером. Он кладет квадратик поверх нужного места и осторожно водит карандашом, равномерно его растушевывая. Хангыль видна все лучше и лучше. Наконец, он откидывает карандаш в сторону и пропускает пару вдохов. На стикере написано: «Квон Джиён». Сынхён не помнит, как добирается до дома, но зато отлично помнит, где у него лежит папка со всеми бредовыми идеями, которые когда-либо у него появлялись. Где лежит его «Квон Джиён». Дрожащими пальцами он выуживает нужные листы и вчитывается в описание. А ведь он набирал этот текст совсем недавно, как только мог забыть? «Молодой юноша, двадцати четырех – двадцати шести лет внимательно смотрел на редактора, ожидая его вердикта», - читает он вслух и усмехается. Когда-то и он сам так сидел, словно бы в дожидаясь приговора. Но возможно ли на самом деле то, о чем он подумал? «Джиён улыбнулся, заправляя каштановые пряди за ухо: «Разумеется, я не против псевдонима», - сказал он. Редактор хмыкнул и подвинул ему лист бумаги. Джиён задумался, но лишь на несколько секунд. «Чхве Сынхён», - вывел он аккуратным каллиграфическим почерком и вернул лист обратно». Когда-то эта идея казалась ему действительно остроумной. Псевдоним для собственного псевдонима. Персонаж, который писал бы за него скучные обязательные проекты, оставляя ему время для того, чтобы творить. Бред конечно, но увлеченный Сынхён часами просиживал, придумывая Джиёну окружение, нелюбимую, но необходимую жену, лучшего друга. Потом, для пикантности, он заставил этого друга с ним спать. Ему казалось, так будет куда интереснее. К тому же, он ведь не собирался никому показывать эти записки? Тем более, что образы жены и друга были взяты с реальных людей, не говоря уж о Сынри и всем остальном издательстве. Супругой Джиёна стала симпатичная, но до ужаса ограниченная и меркантильная Кико. Служащая из банка, где Сынхён некогда брал кредит. Она поразила его одновременно острым умом там, где требовались финансовые знания и полнейшей тупостью во всех остальных аспектах. А другом стал один из его знакомых, Ёнбэ. Сынхёну всегда казалось, что в этом тихом набожном омуте водятся очень забористые черти. И все это было обычной невинной выдумкой… Ровно до тех пор, как в магазинах не появился этот чертов роман, а в его руках – стикер, с именем выдуманного им же персонажа. Сынхён тихо стонет, вплетая пальцы в волосы. Он ничего не понимает, но наверное это и логично. Невозможно ведь, чтобы фантазии оживали? Верно же? Верно? Он выходит вечером на прогулку, пытаясь унять волнение. То, что с ним происходит, не может происходить в действительности. Просто права не имеет, так он думает. - Эй, молодой, - окликают его откуда-то слева и Чхве дергается, непонимающе оглядываясь. Пожилая женщина внимательно рассматривает его лицо. - Да? – растерянно интересуется он, пытаясь вспомнить, не одна ли это из знакомых его матери. - Дай-ка ручку, - безапелляционно заявляет она и, не дожидаясь, пока Сынхён сообразит, что нужно делать, сама хватает его ладонь, подтаскивая ее к лицу. - Так и думала, - женщина поджимает губы, - то-то у тебя такая аура, молодой. – Она переводит взгляд неожиданно пронзительных глаз вверх, будто иглами впиваясь в его зрачки. - Если не сделаешь чего, скоро он станет тобой. - Что? – Чхве чувствует, как собственные ноги предают его, подкашиваясь, - о чем вы?.. - Ты прекрасно понял о чем. - Она отпускает его руку и отходит назад. - Сама судьба потянула меня к тебе. А колечко это я заберу в уплату. Тебе оно все равно уже без надобности. Сынхён не сразу понимает о каком колечке она говорит. Обручальное, оставшееся от первого неудавшегося брака, он носил его, как талисман. Чхве чертыхается и, пряча руку в карман, быстро идет домой. И долго моется в душе. Он честно старается забыть обо всем, но получается это делать лишь до того момента, пока он не находит в книжных магазинах еще одну свою так_и_недописанную, но в итоге дописанную книгу. Он даже не пытается звонить Сынри, лишь напивается до зеленых чертей и едва не выбрасывает нетбук в окно. Это стыдно для взрослого современного мужчины, не верящего во всякую потустороннюю хрень, но... Он боится. Чертовски боится, и даже не может понять чего именно. Того, что это может оказаться правдой или того, что он все-таки сошел с ума. Но… Если просто предположить, что он не чокнулся, и все это действительно происходит с ним сейчас, то… Не захочет ли персонаж на самом деле отобрать его собственную уютную жизнь? Глупости. Он пытается убедить себя, в том, что эта ситуация не стоит и выеденного яйца, но однажды в коридоре сквозь темные бордовые обои начинают просвечивать светло-песочные. Сынхён стоит, вылупившись на них, словно баран на новые ворота и не замечая, как на ворсистый ковер проливается кофе из чашки, которую он держит в руке. Наваждение длится ровно несколько секунд, но этого хватает Чхве, чтобы понять, что мироздание не терпит шуток, вроде тех, что он натворил. Видимо, здесь, как в "Горце", остаться должен кто-то один. Сынхёна категорически не устраивает чужая кандидатура, а значит, нужно что-то делать, и как можно быстрее. Для начала стоит выманить этого Квона из дома. Если все действительно обстоит так, как он думает, то здесь он ни за что его увидеть не сможет. Нужно уехать куда-нибудь действительно далеко. Так рождается План. Сынхён пишет, как проклятый, дописывая параллельно сразу два романа. Теперь, когда он знает о Квоне, тот больше не должен черпать идеи из его черепной коробки, а собственным у него взяться неоткуда. Так что нужно торопиться, пока он не занял его место окончательно. Сынри прицокивает языком, оглядывая внушительные рукописи, и кивает Сынхёну, обещая увеличить гонорар и выплатить какую-то премию за скорость. Чхве плевать на премии, он просто не хочет уходить в небытие. Как только первая из книг выходит в тираж, он делает первый шаг. На этой улице он впервые, но все они похожи как две капли воды, так что неважно. Чхве выбегает из такси и на полном ходу вваливается в таксофонную кабинку. Он нервно облизывает губы и сбрасывает монетки в допотопный телефонный автомат. Ему остается только надеяться, что эта рухлядь еще работает. Но, похоже, сегодня ему везет, трубка мерно гудит, ожидая пока он наберет нужный номер. Цифры Чхве помнит наизусть, потому что сложно не знать свой собственный телефон. Он покрепче прижимает трубку к уху и, когда раздается сигнал автоответчика, наговаривает на него заранее подготовленный текст. - Добрый день, Квон Джиён, - произносит он, чувствуя, как по спине бегут мурашки, - или я должен называть вас Чхве Сынхён? Когда в трубке снова раздаются гудки, Сынхён дрожащей рукой стирает со лба пот. Если все получилось, то… Если все получилось, то завтра он оставит еще одно сообщение, а потом купит билеты на поезд. Он убеждает себя в том, что «все получилось» даже тогда, когда уже сидит в купе, а состав медленно отъезжает от станции. Никаких Джиёнов он нигде не наблюдает. Здесь, собственно, вообще никого нет. - Похоже, я все-таки двинулся, - вздыхает Сынхён, упираясь лбом в холодное оконное стекло и считая мелькающие мимо фонари. – Твою мать, как обидно. Он хочет спать, но что-то заставляет его сидеть, упершись взглядом в пейзажи по ту сторону окна. А потом он переводит глаза на соседнюю полку. Этого хватает, чтобы по спине побежали мурашки. Потому что над сиденьем, зыбким маревом плывут очертания человеческого тела. Сынхён смаргивает и дергается в сторону, ударяясь локтем о стену. - Что за черт? – вырывается у него, а расплывчатая фигура все уплотняется, превращаясь в итоге в спящего парня. Больше Сынхён не сомневается, что его крыша уехала далеко и надолго. Он в этом уверен. Словно чокнутый филин он пялится на возникшего из ниоткуда мужчину и честно пытается осознать, что именно произошло. А пока он занимается этим неблагодарным делом, спящий вдруг открывает глаза, разом подпрыгивая над сиденьем. На секунду, Сынхёну кажется, что он собирается наброситься на него, но парень лишь сонно трет глаза. - Наверное, на рельсы что-то упало, - непонятно зачем произносит Сынхён, - вот и трясет. Не беспокойтесь. Может быть, он просто хочет услышать успокаивающий звук своего голоса? Потому что, если это на самом деле тот, о ком он думает, то мир только что встал с ног на голову. Парень сбрасывает ноги на пол и втискивает их в кроссовки, неожиданно протягивая Сынхёну руку. - Джиён. Вселенная уходит из под ног, оставляя Чхве болтаться в полной и необратимой невесомости. Это и в самом деле он? Это, блять, в самом деле тот, о ком он думал весь последний год? Пытаясь держать себя в руках, Сынхён пожимает чужую ладонь. Теплая. - Можете звать меня Топ… Джиён ненормально живой. Ненормально похож на обычного человека, и это сбивает с толка. Чтобы отвлечься, Сынхён достает то, что купил в дорогу и вдруг замечает внимательный взгляд с соседней полки. Неужели это создание еще и ест? - Не откажетесь перекусить со мной? – уточняет он, не отводя от него глаз. Джиён краснеет. - Если это нормально, я собирался в спешке, ничего как-то не догадался взять с собой. - Важное дело? – Сынхён прекрасно знает, что это за дело. Он дожидается кивка и достает прихваченное с собой виски. Если он ест, то может быть и пьет? - В таком случае, нужно выпить, чтобы важное дело прошло как надо. Кстати, ко мне можно на «ты». Сынхён внимательно следит за набирающимся Квоном. По всем параметрам он ведет себя словно обычный человек. Его язык заплетается точно так же, как и у всех остальных людей, он смеется, ерошит волосы, поджимает под себя ноги, а Сынхён не может поверить, что выдумал этого человека. Квон напивается неприлично быстро. Сынхён даже не ожидал, что все пройдет так гладко. Он беззастенчиво рассматривает свое творение, не забывая прислушиваться к тому, что он говорит. Ладони холодеют с каждым словом, потому что он пересказывает историю, которую выдумал для него Чхве. Тихое джиёново: «В последнее время мне вообще кажется, что я не жив», это последняя капля. - Даже так? – Сынхён кладет подбородок на перекрещенные пальцы и чувствует, как сердце пропускает удар, - а каковы по-твоему критерии жизни? - Жить должно быть интересно, понимаешь? Интересно, а иначе ты просто бессмысленная биомасса, превращающая отличные продукты в дерьмо. Отлично сказано. Сынхён и сам не сказал бы лучше. Он сглатывает, прищуриваясь. - А тебе, значит, не интересно? Джиён пожимает плечами и отправляет в рот какую-то закуску. - Я больше в это не верю. В этом все дело. Сынхёна трясет, он до сих пор не может поверить в то, что услышал. Не может быть, просто не может быть, чтобы Квон был так похож на обычного человека. Что-то толкает его вперед. Он втягивает носом воздух у самой джиёновой шеи и улыбается, неся, кажется, какую-то чушь. - Есть ли разница, веришь ты или нет уже после того, как пришлось родиться? В конце концов, ты ведь уже здесь. Развлекайся. Он не понимает почему, не понимает зачем и как вообще эта мысль приходит к нему в голову, но. «Везде ли?»… Что везде? Сынхён облизывает пересохшие губы. «Везде ли похож?» Его пальцы заползают в чужие брюки быстрее, чем он успевает подумать на кой ему это нужно. Просто, чтобы проверить? Собственный голос тяжелыми металлическими шарами раскатывается по купе. - Уже интересней, не так ли? Квон тихо всхлипывает, толкаясь бедрами навстречу его руке, и Сынхён чувствует, как начинает возбуждаться сам. - Цепляешься за любую возможность вынырнуть? – Он старается не прижимать к себе изгибающееся горячее тело, но Джиён сам притирается к его паху спиной. Чхве выдыхает, двигая ладонью быстрее. - Пытаешься и пытаешь?.. Или пытаешься и пытаемый, м? Квон тихо стонет, подаваясь ему навстречу, а Чхве едва удается удержать себя от того, чтобы не завалить этого парня, кем бы он ни был, и не отыметь прямо тут. Когда Джиён кончает, Сынхён отшатывается от него, словно от прокаженного. Он смотрит на свои руки с вполне реальной чужой спермой на них и несколько минут просто не шевелится. Ему повезло, что Квон отрубается после разрядки, так что он успевает вытереть руки, унять собственный стояк и собрать вещи. Он выходит на первой же попавшейся станции и падает на ближайшую лавочку, невидящим взглядом смотря вслед уходящему поезду. Гормоны? Нервы? Выпивка? Все вместе? Что именно повлияло на него подобным образом? Неужели только нелепая догадка, что этот парень выдуман им, дала ему власть поступать с ним так, как хочется самому? Сынхён вздыхает, прижимая дрожащие руки ко лбу, и поднимается, хватая чемодан. Нужно поймать такси. В Чинхэ он приезжает за полчаса до назначенного Квону срока. Сынхён просит таксиста отвезти его сразу в храм, но часть пути все равно приходится проделать самостоятельно. Он был здесь когда-то очень давно, но еще помнит эти места, так что не боится заблудиться. Знакомый затылок он замечает издалека. Чтобы подойти к этому парню, Сынхёну требуется все его мужество и еще немножко сверху. Но на кону его жизнь, поэтому он пересиливает собственное смятение. Джиён явно высматривает его, но ждет почему-то совсем не оттуда, откуда бы стоило. Сынхён нервно смеется, ситуация дурацкая, а Квон резко разворачивается, меняясь в лице. Чхве не может придумать ничего лучшего, чем сказать: - Пытаемый, ну, что… Привет? Встреча проходит не так, как он планировал. Джиён что, серьезно считал, что именно он – настоящий? А он, Чхве, выходит, подделка? Сынхён утыкается лбом в прохладное дерево беседки и хрипло смеется, делая еще одну затяжку. Он почти готов согласиться с этим. Слишком уж Джиён был… Напуган? Впрочем, нельзя отходить от Плана. Чхве выбрасывает сигарету, выуживает из кармана мобильник и набирает Сынри. - Слушай, с той пресс-конференцией все нормально? - Разумеется, но почему Чинхэ? - Будем считать, у меня с этим местом связаны кое-какие воспоминания. - Окей, - Ли вздыхает, - ты уверен, что хочешь раскрыть свою личину миру? - Вполне, - твердо отвечает Сынхён и кладет трубку. Просто, иногда инкогнито может стоить тебе жизни. После пресс конференции, Чхве выжат, как лимон. От бесконечных повторяющихся вопросов болит голова, но главное, что дело сделано. Он садится на первый же поезд до Сеула, не боясь увидеть Джиёна вновь. Теоретически, у Квона нет ни шанса. Практически, скорее всего, тоже. Не то, чтобы Сынхён каждую неделю уничтожал по одному своему ожившему персонажу, но интуиция вопила о том, что Джиёна можно больше не опасаться. А в последнее время он привык ей доверять. Дома его ждёт привычная пустота, и знакомые бордовые стены без всякой примеси желтых цветов. Сынхён падает на диван, закрывая глаза, и впервые за год выдыхает свободно. Больше никаких фантазий на тему того, что за него работает кто-то другой. Все, что он должен написать, он напишет сам. Только, что тогда его гложет, если все закончилось хорошо? Сынхён тщетно пытается забыться в домашних делах, но что-то продолжается свербить где-то в районе горла, не давая сосредоточиться. Тихий скрежет ключа в замочной скважине заставляет его подобраться, словно сторожевому псу. Он никому не давал дубликатов. Да и некому к нему прийти в такое время. «Домушники?» - Сынхён нащупывает биту, которую ему зачем-то подарили на прошлый день рождения, и медленно двигается к дверям. Подойдя, он приникает к дереву ухом, по ту сторону кто-то плачет. Впрочем, почему «кто-то»? Он ведь прекрасно знает кто там. - Господи… - шепчет этот кто-то по ту сторону дерева, - как же так? Сынхён замирает, царапая дерево ногтем. Именно это и грызло его все это время. Именно этот вопрос и именно этот человек. Сынхён медленно открывает замок и выходит в коридор. Сжавшийся в комок, Джиён сидит почти у самых его дверей. Худые плечи содрогаются, и каждое их движение отзывается в Сынхёне острым уколом прямо в правый желудочек сердца. - Добрался-таки, - произносит он больше для себя, - войдешь? Он не знает, зачем делает это, но Квон не похож на того, кто собирается лишить его жизни. Он больше похож на потерявшегося котенка. И не то, чтобы Сынхён любил котят, но позволить себе закончить все вот так паршиво он просто не может. - Эй, - он пытается привлечь внимание замершего Джиёна, а потом просто втаскивает его в комнату. Как он и думал, Джиён был уверен в том, что он – живой человек. Сынхён даже представить себе не может, что было бы с ним, узнай он подобную новость. Джиён кажется совершенно подавленным, Чхве не уверен, что хоть что-нибудь еще из того, что он написал, стало реальностью… К слову… Разве Джиён не реален? Вот в этот самый момент разве к нему нельзя прикоснуться? Тогда почему жив сам Чхве? Квон справляется с истерикой и просит забрать кое-что. Это даже интересно, что может быть его в этой квартире? Сынхён мрачной тучей следует за ним в спальню и с удивлением следит за тем, как тот шарится в его нетбуке. - Что это? – спрашивает он, чувствуя, как голос от волнения подводит и срывается. - Мои наработки, - отрешенно бурчит Джиён, а Чхве оттирает его от нетбука, разворачивая текстовый файл. Этого он не писал. Не писал и написать не мог, потому что этот текст совершенно не в его стиле. Он наскоро пробегается по нему глазами и переводит ошалевший взгляд на Квона, замершего с флешкой в руках. - Ты это написал? - Д… Да, только не говори, что и это тоже твое. Слышишь? Не смей. - Я и не собирался. - Сынхёну и смешно и грустно от этого предположения. - Очень интересно… Ему действительно очень интересно. А еще он возбужден. Ведь, если Квон на самом деле написал то, что он видел, то… Может быть… Он на самом деле жив? Всего пара шагов и одно движение рук делает их гораздо ближе друг к другу. - Что? Что ты делаешь? – испуганно спрашивает Джиён, смотря на него снизу вверх, и от этой картины у Сынхёна приключается практически мгновенный стояк. Он и сам от себя не ожидал ничего подобного. - Кое-что проверяю. Даже странно, что я придумал тебя таким симпатичным. И он ни капли не врет. Зачем он сделал его мазохистом? Почему сделал так, что он любит парней? У этого есть лишь одно объяснение. Квон пытается сбежать, но Чхве пресекает попытку. Кому, как не ему знать, что ему понравится? Ведь именно он его таким сделал. Он стягивает с Джиёна футболку и замирает. – Татуировки? Надо же. Я не помню татуировок. У того Квона, которого выдумал он, не было ни тату, ни пирсинга. И это несоответствие тоже заводит. Джиён стал больше, чем персонажем, он обрел жизнь, и это ненормально возбуждает. Этого никак не могло произойти, но все же произошло. Квон идеален. Он прогибается над простынями, податливо двигаясь в унисон с Чхве, и Сынхён не думает, что продержится долго, но ему хочется смотреть на Квона бесконечно. Забавно, потому что геем он себя не считал никогда. Когда Джиён кончает, он так сжимается вокруг Сынхёна, что тот подходит к краю всего парой движений. Падая куда-то в район джиёновых ключиц, Чхве закрывает глаза, втягивая носом теплый приятный запах чужой кожи. - Наверное я шизофреник, трахаться с порождением собственного разума. - А теперь подумай, каково самому этому порождению. Сынхён приподнимается на руках, внимательно осматривая Джиёна сверху донизу. Несмотря на оргазм, видно, что он растерян. «Твою мать…» - Паршиво, наверное... – неуверенно поджимает губы Сынхён. - О, еще как. - Я думал, ты захочешь убить меня за то, что я сделал. - Я хочу, не представляешь как сильно. - Замечательно. – Чхве наклоняется ниже, не отрывая взгляда от его глаз. - Тогда я скажу тебе кое-что важное. Я придумал тебя... – Он замирает, облизывая губы, а слова выскальзывают сами собой: - Для себя. Джиён смотрит на него чересчур странно, он то открывает, то закрывает рот, а Сынхён не может представить, что бы чувствовал на его месте сам. - Я хочу спать,- наконец-то оживает Джиён, прячась под одеяло, а внутри Сынхёна вспыхивают бенгальские огни, - мне можно остаться на ночь? Вместо ответа Чхве обнимает его, прижимая к себе. Какого хрена тут произошло? Почему он вообще набросился на этого несчастного? После всего того, что он совершил? Чувствуя чужое тепло, которого не было в этой постели наверное уже года два, Сынхён не знает, как следует поступить. По хорошему, Джиён сейчас словно новорожденный. У него нет документов, нет прошлого или родственников. Он одинок так, как сам Чхве не будет одинок никогда. - Что же я наделал, - шепчет Сынхён, крепче сжимая его в объятиях, и честно обещает себе завтра же начать исправлять все то, что натворил. Его планы немного пошатываются, начиная с утра. Примерно в тот момент, когда он понимает, что никакого Джиёна в квартире нет, впрочем, как и нетбука вместе с его кредиткой, но зато у него есть теперь образец квонова почерка на лбу. - Демиург хуев, - вслух зачитывает Сынхён и хохочет, словно умалишенный. У порождения его разума весьма специфическое чувство юмора. Отсмеявшись, он прислушивается к себе. Отпустило. Но не до конца. Он и в самом деле демиург. Если он – создатель этого парня, то просто обязан проследить за тем, чтобы у него все было хорошо. Так, по крайней мере, он думает, когда нанимает частного детектива для того, чтобы следить за Квоном, и параллельно заказывает документы через связи, за которые его не погладили бы по голове родители. На самом деле, ему немного страшно, что Джиён не сумеет справиться с миром. Что сдастся и исчезнет. Сынхёну совсем не хочется, чтобы он исчезал. Но насколько сильно не хочется, он понимает только потом, спустя первую неделю. Мысли о Квоне не отпускают ни на секунду. Что бы он ни делал, он возвращается к нему снова и снова. Он ощущает себя Пигмалионом, влюбившимся в творение собственных рук. Но то, что должно было свершиться – свершилось. Назад не повернешь. Его Галатея старательно вшивает себя в ткань реального мира и Сынхён помимо беспокойства испытывает болезненную гордость. Джиён все-таки не сдается, но в этом нет ни грамма заслуги Чхве. Может быть, это только к лучшему. К концу третьей недели он посылает детектива к Джиёну, одновременно с этим снимая слежку. Он просит его отдать Квону пакет с документами и в последний момент сбрасывает туда же ключи от квартиры и небольшую записку. Он не уверен, что Джиён согласится, теперь его ничего не привязывает к Чхве, но надежда теплится, словно искра в погасающем костре. Первую неделю он не может спать, во вторую вынужден пить успокоительные препараты. К исходу третьей искра практически истаивает. Кого он обманывал? Разве сам бы он пришел к кому-то, кто сотворил с ним подобное? Когда минует месяц, Сынхён устраивает поминки собственного недоделанного чувства. Он целеустремленно набирается виски, пустым взглядом смотря в окно. С ним произошло что-то за гранью реальности, а он опошлил это, возможно, искалечив чье-то девственное сознание. Да уж, ничего не скажешь, молодец, каких поискать. Сынхён хмуро салютует бокалом собственному отражению в стекле и подносит алкоголь к губам. В замке скрежещет ключ. Бокал падает на пол. Тихие шаги отсчитывают его собственный едва ощутимый пульс. Сынхён не позволяет себе повернуться, но губы сами растягиваются в улыбке. - Пытаешься и пытающий? – фыркают у него за спиной, а на плечо ложится чужая ладонь. - Ну, привет.