Imagine me

Off that landspit of stony mouth-plugs, Eyes rolled by white sticks, Ears cupping the sea’s incoherences, You house your unnerving head-God-ball, Lens of mercies, Your stooges Plying their wild cells in my keel’s shadow, Pusshing by like hearts, Red stigmata at the very center, Riding the rip tide to the nearest point of departure, Dragging their Jesus hair. Did I escape, I wonder? My mind winds to you Old barnacled umbilicus, Atlantic cable, Keeping itself, it seems, in a state of miraculous repair. In any case, you are always there, Tremulous breath at the end of my line, Curve of water upleaping To my water rod, dazzling and grateful, Touching and sucking. I didn’t call you. I didn’t call you at all. Nevertheless, nevertheless You steamed to me over the sea, Fat and red, a placenta Paralysing the kicking lovers. Cobra light Squeezing the breath from blood bells Of the fuscia. I could draw no breath, Dead and moneyless, Overexposed, like an X-ray. Who do you think you are? A Communion wafer? Bluberry Mary? I shall take no bite of your body, Bottle in which I live, Ghastly Vatican. I am sick to death of hot salt. Green as eunuchs, your wishes Hiss at my sins. Off, off, eely tentacle! There is nothing between us. (c) Sylvia Plath

Джиён очень хочет поспать хотя бы пару часов, но сон упрямо обходит его затылок сторонами и лишь дразнится, потираясь о виски пушистым хвостом. - Черт, - шепчет Квон и поднимается с кровати. Еще он очень хочет, чтобы покупка билетов на поезд ночью не превратилась в привычку. Интересно, прививается она всего с двух раз, или ему нужно как-нибудь купить еще несколько? Об этом он думает когда уже стоит на перроне, держа в руках бумажный прямоугольник и зябко кутаясь в свой пилот. Перед глазами все еще стоит экран телевизора и лыбящийся там Чхве Сынхён. Если всему тому, что тот говорил в парке, можно было найти простое объяснение, пусть даже и сумасшествие, то как объяснить это? Сынри не должен был этого так оставить, ведь львиная доля прибыли от его книг так или иначе основана на интересе к его персоне. На интриге, черт побери. Как это вообще допустили? И, самое главное, что теперь делать самому Квону? Впрочем, тут он худо-бедно разобрался: ехать обратно, вставлять пистоны всем в агентстве, разбираться с женой… Бывшей? И другом… Бывшим? Джиён с трудом перебарывает желание сесть в какой-нибудь другой поезд и уехать туда, где его больше никто не найдет, и все же забирается в нужный. В его купе уже расположилась какая-то пожилая женщина с внуком. Квон здоровается и чувствует, как отпускает хотя бы одна удавка. По крайней мере, никаких Топов здесь точно уже не появится. Он приезжает к обеду. Дико хочется принять душ, но совсем не хочется домой. Он снимает небольшой номерок в привокзальной гостинице, моется в крошечной душевой, и почти готов к активным действиям. Почти, потому что с чего начать он так до сих пор и не решил. Пожалуй, агентство на первом месте. Входя в офис, он натыкается на новую секретаршу. Надо же, предыдущая продержалась еще меньше всех остальных. Он усмехается, облокачиваясь на стойку. - Чем могу быть полезна? – Вышколенная улыбка сверкает на ее лице светом настолько же неестественным, как от ультрафиолетовой лампы. - Мне нужен Ли Сынри. - У него сейчас совещание, но вы можете подождать. Как вас представить? - Квон Джиён. Собственное имя пружинит от стен, рикошетя в его собственные губы отвратительно нестройным звучанием. Кажется, будто он произнес какое-то ругательство, и от этого становится мерзко. - Присаживайтесь. - Она указывает ему на все тот же чертов неудобный диванчик, и Квон очень надеется, что совещание Сынри не затянется слишком долго. Так, по крайней мере, он надеется в первые полчаса, а в следующие просто бессмысленно листает журналы на второй или третий раз. - Простите, - окликает его девушка, - мне очень жаль, но мистер Ли не сможет вас принять. - Что? – Джиён глупо вскидывает брови, пока внутри разливается лавовой лужей злость. Какого хера тогда он торчал тут этот гребаный час? Чтобы услышать вот этот от ворот поворот, адресованный одному из самых окупаемых авторов? Он подскакивает с места и пробегает мимо обомлевшей секретарши в как раз подъехавший лифт. Вдавливая в панель кнопку нужного этажа, он надеется только, что страховка Сынри покрывает избиения прямо на рабочем месте. Дверь он распахивает с пинка. Сынри смотрит на него удивленно, замерев на середине процесса перекладывания документов из одной стопки в другую. - Мне казалось, я просил никого не пропускать. - Сынри, ты издеваешься? – Джиён замирает в дверном проеме, не решаясь шагнуть внутрь. - Какого рожна ты меня игнорируешь? - Простите, но мы не знакомы. Не могли бы вы обращаться ко мне официально? – холодно замечает Ли, а у Квона что-то с диким грохотом переворачивается внутри. - Что? Это такая шутка? - Я вынужден буду вызвать охрану, если вы сейчас же не покинете мой кабинет. - Сынри брезгливо морщит губы, и Джиён отступает на шаг назад. - Но… Как же? Ведь я… Его хватают под локти, не давая договорить фразу, которую он все равно не знал, как закончить достойно. Поэтому, в какой-то мере, его, наверное, даже спасают. Под аккомпанемент удаляющегося бубнежа извиняющейся перед Ли секретарши, Квона вытаскивают в холл и едва не сбрасывают со ступенек. Он даже не сопротивляется. Какой смысл, если недоумение и отвращение в глазах Ли были вполне настоящими? Пальцы тянутся к карману за сигаретами, но вместо этого вытаскивают мобильник. «Ёнбэ…» Он замирает над окном набора смс, а потом решительно переключается на звонок. - Алло? – раздается на том конце после трех или пяти гудков, - Дон Ёнбэ у телефона. - Бро, помнишь я говорил, что, кажется, вляпался? Так вот, мне больше не кажется, я в этом уве… - Кто вы? - перебивает его немного искаженный динамиками голос друга, и у Квона подкашиваются ноги. - Кто я? – по-идиотски переспрашивает он. - Квон Джиён… Твой друг детства. - Извините, вы, наверное, ошиблись. У меня никогда не было друга с таким именем. Уточните пожалуйста номер еще раз. - Ёнбэ, постой… - Кажется, у Джиёна скоро начнется истерика, он до боли в пальцах сжимает мобильник и кусает губы. - Твою жену зовут Соён, вы женаты уже год, ты любишь Будвайзер, и у тебя живет бульдог. Слушай, если ты обижен на меня из-за Кико, то я все исправлю. Как-нибудь, обещаю, я… - Я не знаю никакой Кико, - Ёнбэ резко обрывает его монолог, - и вас я тоже не знаю. Если не хотите, чтобы я обратился в полицию, больше сюда не звоните. Он кладет трубку быстрее, чем у Квона получается хоть что-нибудь сообразить. Он еще с полминуты держит телефон у уха, вслушиваясь в короткие гудки и не чувствуя, как подсушиваются на ветру глаза. Моргать он забывает тоже. Неужели Ёнбэ настолько обижен, что не хочет больше иметь никаких контактов с Джиёном? Они ругались и сильнее раньше, но до такого еще не доходило. Может быть, на этот раз Квон перегнул палку? Он тяжело опускается на ближайшую лавочку, потому что иначе рискует упасть. Ноги трясутся, словно у алкоголика со стажем, а в голове царит полнейшая пустота. Кико. Кико не может его игнорировать, она еще не получила денег, которые он ей обещал. Хотя бы поэтому, она должна поговорить с ним. Он убирает телефон в карман, звонить отчего то не хочется совсем. Вместо этого он решает поехать прямо к ней на работу. Как давно он здесь не был? Шикарный бизнес-центр встречает его до блеска надраенным стеклом и такими же до блеска надраенными лицами с ровно одной застывшей эмоцией. Ментальный рай его жены. Удивительно, но он все еще помнит, как добраться до ее офиса. По крайней мере, ноги ведут его сами. На него, в его потрепанном пилоте, разумеется, косятся, но Квону пока что совершенно на это поровну. Его интересует один конкретный человек. Наконец, перед нужной дверью он собирает все свое оставшееся мужество в кулак и входит внутрь. Ему везет, Кико едва не врезается ему в грудь, видимо, она собиралась куда-то выйти. - О! - На ее лице появляется дежурная улыбка, и Джиён ликует. Хотя бы один человек не будет делать вид, что его не существует. – А что, пиццу уже привезли? Подождите немного, я сейчас сбегаю за деньгами. То, что пошло трещинами раньше, сейчас рушится, осыпаясь на самое джиёново дно. - Пиццу? - Ну да, о, секунду. - Она ныряет в сумочку, не переставая улыбаться, а Джиён облизывает враз пересохшие губы. - Прости… те, вы меня не помните? Она переводит взгляд с кошелька на него и медленно качает головой. - Нет, не думаю… Постойте, а коробку вы оставили на ресепшене? Джиён ничего не отвечает, он просто разворачивается и выбегает из кабинета. Из бизнес-центра. И очень хочет выбежать из этого дурдома. Грудную клетку сжимает, будто в тисках. Ему сложно дышать, но еще сложнее понять, что же с ним происходит. Может быть, он на самом деле сошел с ума? - Дрянь… - выдавливает он из себя и не может узнать свой голос, - дрянь. Нужно каким-то образом добраться до своей квартиры. Взглянуть на документы, фотографии, должно же остаться хоть что-нибудь? Хоть что-то, что позволит ему продержаться на плаву. Не ухнуть с головой в весь этот бред? Джиён ловит такси и на последние деньги доезжает до своего дома. По крайней мере, он еще надеется на то, что дом все еще принадлежит ему. Поднимаясь по лестнице, он дрожащими руками нашаривает ключи. Пальцы никак не хотят смыкаться вокруг металлического колечка с дурацким мишкой на брелке. Безумно дорогим, но таким дурацким мишкой… Он неловко тычется в замочную скважину, пытаясь попасть. Игнорируя тот факт, что скважина вообще не той формы. - Что? – тихо шепчет он, чувствуя, как последние силы покидают его, - что происходит? По щеке течет что-то горячее и Джиён машинально стирает это, сползая вниз по стене. Почему именно с ним? Что он кому сделал? Почему вся его жизнь рушится, словно хренов карточный домик? Все, что у него когда-либо было, меньше чем за два часа превратилось в мираж. Фата-моргану его жизни. - Господи… - Квон растирает непрошеные слезы по лицу. - Как же так? Он не слышит, как щелкает замок, как чьи-то шаги, скравшиеся мягкими тапочками, останавливаются прямо около него. - Добрался-таки? Настоящий голос выдуманного Чхве Сынхёна как пилой проходится по нервам. Джиён замирает, не в силах пошевелиться. - Войдешь? Может быть, если не шевелиться, то все исчезнет? Растворится? Квон всхлипывает обнимая себя руками и разом становясь меньше в несколько раз. Чем он заслужил все это? - Эй. Когда он наконец-то позволяет себе взглянуть вверх, сквозь пелену слез, то Сынхёну видимо уже надоедает ждать, потому что он хватает его за руку и втаскивает внутрь квартиры. Обои здесь тоже незнакомые, не нежно-песочного цвета, а густо-бордовые. - Невозможно… - Да, - соглашается Сынхён, за руку утягивая его безвольное тело глубже в квартиру, которая больше не принадлежит Джиёну. Да и принадлежала ли на самом деле она ему хоть когда-нибудь? Он послушно позволяет усадить себя на кровать в спальне и даже принимает из чужих рук бокал, кажется, с бренди. У него отродясь не было дома бренди. Всего лишь еще одно доказательство. Сынхён тяжело опускается в кресло напротив и молча тянет алкоголь из собственного бокала. - Какого черта? - решается Квон, - почему все делают вид, будто меня никогда не существовало? - Потому что тебя на самом деле не существовало. - Сынхён осторожно ставит стакан на столик. - Ты – плод моего больного воображения. - Стоп… Стооп-стоп-стоп… Это невозможно. - Почему же? – Сынхён заинтересованно заглядывает ему в лицо, а Джиён и сам для себя не может придумать ответа на это каверзное «почему». - Потому что… - решается он, - это я выдумал тебя. Ты – мое альтер-эго. - Тогда почему все помнят меня, а не тебя? Почему этот мир принимает меня, а тебя отторгает? Джиёну хотелось бы ответить, но достойные идеи все никак не приходят, и приходится молчать. Он кусает губы, силясь спрятать охватившую его панику. - Но как же мое прошлое?.. - А что из него ты помнишь наверняка? Что из него не напоминает статью в журнале? Ничего. Это Джиён знает и так. Об этом он порой задумывался и сам долгими бессонными ночами, когда на второй половине кровати посапывала Кико, а зад еще болел после бурного вечера с Ёнбэ. Ничего. Ни черта. Nothing. - Надеюсь, теперь ты понимаешь... Раз именно я существую, то именно я и писал все эти рассказы. - Сынхён смотрит на него своими потусторонне-темными глазами, и Джиён никак не может вспомнить, приписывал ли он хоть когда-нибудь своему второму "я" такие качества, как наглость и полная невозмутимость? – Это была беспроигрышная задумка: инкогнито для инкогнито. Псевдоним для псевдонима… Никто и не думал, что «Чхве Сынхён», это настоящее имя автора этих книг. Ты развязал мне руки, позволил пожить так, как хотел я сам. Но теперь я хочу свою славу обратно. - Но… - бестолково бормочет Джиён, а потом замолкает. Что толку говорить, даже если он не поверит сейчас, что, к слову, чертовски сложно, то уже завтра жизнь снова ткнет его носом в то, что он – пустое место. Причем буквально. Силы разом покидают измотанное долгими поездками и стрессом тело, и Джиён сползает на пол, прижимая колени к груди. Он больше не знает, кто он и не понимает, что должен делать. Все это как-то чересчур. Сынхён издает невнятный булькающий звук и оказывается рядом с ним на полу. - Слушай, я понятия не имею, как все это получилось. В смысле, я не применял ни вуду, ни какое-либо другое шаманство. Я просто хотел, чтобы от меня отвалил мой литературный агент. Чтобы мне дали творить для себя, а не для продажи. Ты видел, у меня получилось, но больше мне прятаться не хочется. - А что мне делать? – Джиён поднимает на него покрасневшие опухшие глаза. - Куда мне теперь деваться? - Я не знаю, – хмурится Сынхён, - если честно, я думал, что ты исчезнешь сразу же после моего телевизионного заявления. Но ты упрямый малый. Джиён всхлипывает и прячет лицо в коленях. - Это звучит, как сраный бред. - Но ты же в курсе, что это не так? Кому, как не тебе это знать. Прямо в яблочко. Джиён давится своими следующими словами и зависает на несколько минут. У него нет лучших объяснений. У него вообще ничего нет больше, он мнет в пальцах подол футболки. Могу я хотя бы забрать кое-что?.. В смысле, если здесь осталось хоть что-нибудь мое… Сынхён качает головой, но Квон поднимается на негнущиеся ноги, идя к столу. Маленький нетбук все так же стоит на своем месте. Он открывает крышку, щелкая кнопкой включения, и выискивает свои старые файлы. Хоть это должно было остаться от его прошлой жизни. Хотя бы эти документы. Он кликает по нужному ярлыку и редактор разворачивается на полный экран. - Что это? – низкий голос Сынхёна обжигает кожу на его шее. Квон отшатывается и ищет флешку. - Мои наработки. - Нда? – Чхве оттирает его от монитора, гипнотизируя экран. Джиён невольно задерживается взглядом на его лице. Ведь он действительно именно так и представлял себе своего альтер-эго. Красивым, высоким, эксцентричным. Таким, каким самому Квону никогда не стать. Кто же знал, что на самом деле альтер-эго, это он сам? - Могу я?.. – Он вертит в руках флешку, но Сынхён переводит на него внимательный взгляд потемневших глаз, и Квон временно забывает о файлах. - Ты это написал? - Д… Да, - Джиён готов снова сорваться в истерику. - Только не говори, что и это тоже твое. Слышишь? Не смей. - Я и не собирался, - Чхве усмехается, прикрывая нетбук и, кажется, смотря на Квона как-то совсем по-новому, - очень интересно… Джиён не ожидает толчка в грудь, поэтому валится на кровать в следующую же после него секунду. - Что? Что ты делаешь? - Кое-что проверяю, - от его интонаций по спине Квона бегут мурашки. Он пытается сползти с постели, но Чхве ловит его за лодыжки, дергая на себя. - Даже странно, что я придумал тебя таким симпатичным. Джиён тяжело дышит, не зная, что этот маньяк предпримет в следующий миг. Сейчас лежа на спине с разведенными в стороны ногами, он чувствует себя до ужаса уязвимо, и… В полном восторге? Сынхён проводит самыми кончиками пальцев по его ключицам, виднеющимся в вырезе футболки, и Квон больше на инстинктах пытается оттолкнуть его прочь. - Да что ты, - ухмыляется Сынхён и одним резким движением задирает ему футболку едва не на лицо, продергивая ее выше и скручивая в узел вместе с зафиксированными в ней руками. – Татуировки? – он разглядывает Джиёна, словно только что купленную в супермаркете игрушку, - надо же. Я не помню татуировок. Он наклоняется, накрывая губами красный кружок драгонболла на левом джиёновом плече. По телу Квона пробегает очередная электрическая волна. Он сучит ногами по простыням, пытаясь свести колени, но Сынхён проталкивается глубже, притираясь своим пахом к его. Джиён едва может сдержать стон, когда чувствует чужое возбуждение. - Плохой мальчик. Значит, так, пытаемый? Джиёну нечего ответить. Для начала, он ненастоящий мальчик, а значит понятия плохой-хороший на него не распространяются. Сынхён кусает его сосок, ощутимо прихватывая его зубами, и Квона выгибает над кроватью. Его мучитель хмыкает, опускаясь ниже, а потом несколькими грубыми движениями лишая его и джинсов вместе с бельем. Чужая рука сжимает его шею, слегка придушивая, а пальцы тычутся в губы. - Лучше оближи. Тебе же выгодно. Квон упрямо стискивает зубы, но Сынхён, матерясь, нажимает на его щеки, заставляя открыть рот. Джиён едва не давится чужими пальцами, но они исчезают почти так же быстро, как и появились. Исчезают ровно для того, чтобы ткнуться между его разведенными в стороны ногами. Квон тихо стонет, чувствуя, как один палец въезжает в него, растягивая стенки. - Вот так,- шепчет Сынхён, и от его голоса волоски по телу встают дыбом. К первому пальцу добавляется второй и это уже не так приятно. По крайней мере до тех пор, пока подушечка среднего не проходится по простате. Джиён коротко вскрикивает, и давление на шею усиливается. - Тише-тише, - почти мурлычет Чхве, протискивая внутрь Квона третий палец, - тебе же нравится. Джиёну нечего сказать, потому что ему и в самом деле нравится. Его растягивают почти профессионально, а потом что-то шуршит, и ему в зад тычется что-то горячее и влажное. Только Чхве не торопится входить, он нависает над своей жертвой, разглядывая его влажные искусанные губы, дрожащие плечи и тяжело вздымающуюся грудную клетку. Усмехнувшись, он цепляет его ноги и устраивает их у себя на плечах, толкаясь внутрь всего на несколько миллиметров. - Прошу, - хрипит Джиён, не в силах больше терпеть, - пожалуйста. - Что?- выдыхает Чхве, кусая его возле колена. - Войди в меня, блять,- почти рычит Квон и пинает его пятками в спину. - Ох черт,- как-то чересчур растерянно стонет Сынхён и двигает бедрами ему навстречу, не в силах противостоять. Пальцы на шее сжимаются чуть сильнее. у Квона темнеет в глазах, но боль не дает окончательно провалиться в беспамятство. Он скулит, словно щенок и дергается под тяжестью Чхве. Сынхён восхищенно смотрит на распростертого под ним Квона, привыкая к ощущениям. - Лучше, чем я только мог представить... Первый же толчок выжимает Джиёна подчистую. Он протяжно стонет и прикрывает глаза, ощущая сокращения каждой своей мышцы. Это не похоже на секс с Ёнбэ, происходящее больше напоминает что-то дикое, животное, неконтролируемое. Сынхён набирает темп поочередно то кусая, то целуя лежащие на его плечах чужие колени. Рука все так же стискивает Джиёну горло, но захват чуть смягчается, позволяя ему дышать вполне свободно. Вторая ладонь продолжает фиксировать скрученные запястья, но Сынхёну явно хочется большего. "Хочу. Тебя. Трогать". - Это желание написано на его лице огромными кроваво-красными буквами, и у Квона сладко сводит поясницу, вырывая еще один хриплый стон. - Хочешь, так трогай, - шепчет он беззвучно одними губами, но Сынхён все-таки слышит. Торжествующе порыкивая, он освобождает его запястья и жадно оглаживает талию, бедра, наконец накрывая изнывающий член. Джиён дергается, сбрасывая футболку на кровать и порывисто обнимает Чхве за шею, притягивая к себе ближе. Ему впервые хочется сделать что-то самому в сексе с другим мужчиной. Не одной лишь только боли, а действия. - Давай, ковбой, - шипит он, сжимая его внутри себя и жмурясь от переизбытка ощущений. Сынхён сильнее давит на его горло, вынуждая замолчать, и приподнимается на колени, набирая бешеный темп. Джиёна мотает по кровати, словно тряпичную куклу. Тряпичную куклу, если бы она могла материться, кусаться, царапаться, задыхаться и испытывать оргазм. Когда он кончает, комната взрывается миллионами сумасшедших бенгальских огней и ему кажется, что они оба должны бы сгореть в ней, но все никак не сгорают. Ему не хватает воздуха, и от этого ощущения еще ярче, еще острее, будто бы он на пороге собственной смерти испытывает неизведанное доселе удовольствие. Сынхён догоняется несколькими размашистыми толчками внутрь содрогающегося Квона и, выстанывая что-то нечленораздельное, падает на него сверху, наконец-то отпуская его истерзанное горло. Джиён кашляет, а Чхве рычит с ним в унисон, потому что внутри у него потрясающе узко, а на каждый кашель становится еще уже. - Наверное я шизофреник, - тихо шепчет он куда-то в район квонового плеча, - трахаться с порождением собственного разума. - А теперь подумай, - отвечает Квон, отворачиваясь в сторону, - каково самому этому порождению. Сынхён приподнимается на руках, внимательно осматривая Джиёна сверху донизу. - Паршиво, наверное... - О, еще как. - Я думал, ты захочешь убить меня за то, что я сделал. - Я хочу, - Квон фыркает, - не представляешь как сильно. - Замечательно. Тогда я скажу тебе кое-что важное. Он наклоняется, заставляя Джиёна откинуться на локти и заглянуть себе в глаза. - Я придумал тебя... Для себя. Квон снова задыхается, но уже не из-за чужих пальцев, стиснувших шею, а от одного только смысла этой фразы. Чересчур. - Я хочу спать, - бормочет он, укутываясь в одеяло, - мне можно остаться на ночь? Сынхён вновь усмехается и распахивает ему навстречу уверенные объятия. Джиён сбегает поутру, оставляя после себя измятую постель, недоеденный тост и надпись "демиург хуев", любовно выведенную перманентным маркером у Сынхёна на лбу. С собой он уносит мелкий нетбук, да кое-какую одежду. Впрочем, кредитку он тоже забирает и на всякий случай сразу же снимает с нее деньги, полагая это справедливой ценой за украденную жизнь. Устроиться без документов безумно трудно, но если очень хочется, то можно. Он уже не задумывается над каверзами и смыслами жизни. Он просто живет, понимая, что позади него ничего и никого больше нет. Удивительно дело, но сейчас, даже зная, что он номинально нереален, он чувствует себя как никогда полным и цельным. Квон устраивается в какой-то небольшой магазинчик разнорабочим, а по вечерам дописывает свой собственный роман. И в нем он уверен на все сто процентов. Но уже на третью неделю джиёнова самовольного изгнания, его вылавливает некто Кан Дэсон и передает небольшой пакет. - От кого это? - Джиён опасливо косится на неожиданную посылку. - Откроете, увидите, - лаконично отрезает Кан и исчезает в городской толчее. Квон решает не откладывать это дело на потом, вскрывает заклеенный уголок и высыпает себе на колени новехонький паспорт, новую кредитку и ключи от бывшей квартиры. "Демиург хуев был бы не против, если бы его творение пришло к нему еще разок". - Мечтай, - улыбается Квон, подбрасывая ключи на ладони. Но медвежонка все-таки перевешивает. Сынхён улыбается одними уголками губ и рассматривает улицу за окном, неосознанно поглаживая пальцами свежие царапины на своей шее. - Что это?- уточняет Сынри, стуча ногтями по рукописям. - Это находка,- улыбается Сынхён, откидываясь в кресле, - поверь мне. Ты все поймешь когда прочтешь. Он выходит, оставляя Сынри задумчиво водить пальцем вокруг отпечатанного на обложке имени Квон Джиён. Он явно силится вспомнить, где же его слышал. - Нигде,- тихо шепчет Сынхён и смеется, пугая спешащую в кабинет секретаршу. - А потом, Джиённи, я покажу ему то, что мы придумаем. Вместе.