Горестный ум

В комнатах. Слуги суетятся. По начищенному паркету скользят, весело и с грохотом сталкиваясь, бильярдные столы. Филька перекидывает Фомке подсвечники,  щётки и карты. Чацкий, стараясь не стать номинантом на премию Дарвина-1824, пробегает сквозь весь этот хаос и только ворвавшись в диванную вздыхает свободно. Наталья Дмитриевна, светская дама: Ах, Чацкий, вы здесь! А мы думали, что вы сгинули в болотах близ Петербурга! А как похорошели, возмужали… Не будь я замужем… Чацкий: Кому так повезло? Наталья Дмитриевна: Платону Михайловичу! Платон Михайлович (входя): А, Чацкий, бро, приветствую! Чацкий пытается дать ему их фирменное «пять», но Платон Михайлович, очевидно, забыл этот жест истинного товарищества. Трагедия, в общем… Чацкий (с нотками грусти в голосе): На флейте еще хоть играете? Платон Михайлович: Да какая там… Старею… Ничего уже не получается… Да и не охота, скажу честно. Наталья Дмитриевна: И вообще, у него ревматизм. Появляются князь Тугоуховский и княгиня с шестью дочерьми. Дамы оживляются и начинают много говорить. Ладно, если бы просто говорить, так нести полный бред. Периодически князь Тугоуховский встревает в разговор с одним единственным вопросом : «Что? Не слышу….» Позже к ним присоединяются новоприбывшие графини Хрюмины – бабушка и внучка. Обе остаются недовольны обществом. Графиня-внучка: Тут не за кого выйти замуж, мы зря пришли. Внезапно врывается Загорецкий. Глаза горят азартным огнем, широкая улыбка обнажает штук пятьдесят зубов. Загорецкий начинает раскидывать во все стороны билеты в театр с криками : «Контрамарки, контрамарки!» Словом, создается впечатление появления на сцене трикстера. Лиза (из-за угла): Такой нож в спину воткнет и сделает вид, что так все и было… Надо бы познакомиться поближе… Загорецкий: Добрейший вечерок! А, Платон Михайлович… Платон Михайлович: Вот, Чацкий, знакомься, самый опасный шулер на всем диком Кузнецком мосту… Загорецкий: И мне тоже очень приятно познакомиться.  Появляется старуха Хлёстова Хлёстова: Фух, стара я стала… Тяжело… И ехать долго и скучно… Софья (вырастая из ниоткуда): Вы живете на соседней улице… Хлёстова: Взяла с собой арапку и собаку, покорми их, сделай одолжение… Софья: Арапка? Откуда? Загорецкий натягивает свою фирменную улыбку. Хлёстова: Этот мошенник всучил. «Voulez-vous saver des enfants de l'Afrique?»- спрашивает, а потом заставляет подписать документы на удочерение… Чацкий заливается смехом. Все смотрят на него. Хлёстова: Что за комедиант? Софья: Чацкий… Хлёстова: Ха, помню, драла в свое время за уши… Входит Фамусов Фамусов: Ну что же, вроде все в сборе… Начинается типичный светский вечер. Кто-то играет в карты, кто-то в бильярд, кто-то устремляется к столу с закусками, кто-то спешит поговорить со старыми знакомыми, кто-то уже успел оскорбиться и заряжает дуэльные пистолеты клюквой, кто-то просто наблюдает и посмеивается. Последний «кто-то», как все мы уже поняли - Чацкий. Хлёстова (отойдя в сторону с Софьей и Молчалиным): Спасибо, что увели меня от этого Скалозуба, больше пяти минут с ним невозможно разговаривать… Молчалин: Все ради вас и вашего шпица… (ищет глазами Фамусова) Софья отходит и говорит с Чацким Чацкий: Вечер не так уж и плох… Софья: Вы успели повздорить со всеми. Чацкий: Ну и что же, так даже лучше… (уходит) Софья: Нет, чтобы как Молчалин – в нужное время промолчал или все уладил… (в сердцах) Псих! Господин N, проходящий мимо останавливается. Господин N: Что? Софья (с подозрением, пристально смотря на него): Ну не то чтобы прям совсем… Господин N : Поподробнее, прошу.. Софья (в сторону): Он принял все за чистую монету… (отвечая): Ну есть некоторые тревожные звоночки… Господин N: Ура, сенсация! (Софье) Естественно, никому ни слова… (удаляется) Софья: Прежде чем осуждать кого-то надо пройти милю в его обуви… Надеюсь Чацкий уже привык к клоунским ботинкам! Господин N, господин D Господин N: Вы слышали новость? Чацкий с ума сошел! Господин D: Откуда информация? Господин N: От знающих людей… Господин D: Чушь, а вам лишь бы растрезвонить… Господин N: Ну, коль вам угодно, я могу уточнить ещё у некоторых! (уходит) Господин D: А может и правда… Загорецкий: Что? Господин D: Что Чацкий вдруг сошел с ума, слышали? Загорецкий: Ничуть не удивлен. Вообще такая занимательная история с этим вышла… (разваливается в ближайшем кресле) Редкостная сволочь был его дядя – в желтый дом упрятал. На цепь, говорят, посадили… Господин D : Но Чацкий же был сейчас здесь… Загорецкий: Так выпустили, логично же, а то, что вы думаете, я о дяде в прошедшем времени говорю… Господин D: С тобой не надобно газет! Но это, пожалуй, должно остаться между нами… Загорецкий: Да-да, конечно… (хитро улыбается) Господин D уходит. Его место занимают графини Хрюмины. Загорецкий: Искали жениха? Что думаете о Чацком? Надеюсь, вы не успели построить на него каких-нибудь планов, ведь тут вдруг неожиданно, буквально сегодня утром он сошел с ума! Графиня-внучка: Это многое объясняет. Графия-бабушка (не расслышав): Пожар? Где? Чацкий устроил? Графиня-внучка: Да нет же, он просто произвел кутерьму… Графиня-бабушка: Его уже свели в тюрьму? Загорецкий: Ранен в лоб, сошел с ума от раны… Графиня-бабушка: Пошел в басурманы? Князь, сюда! Князь Тугоухов: Что? Графиня-бабушка: Чацкого уже увели полицмейстеры? С этими вольнодумцами только так и надо! Все вокруг приходит в движение. Общество активно обсуждает один из самых бредовых слухов недели – в последний раз такая возможность предоставлялась им только тогда, когда некий капитан Копейкин, внезапно появившийся из ниоткуда в городе, стал набирать в свою команду продолжателей дела Робина-Гуда из числа местных жителей. Хлёстова: Ничего себе, неожиданно… Софья, ты слышала? Софья качает головой, сохраняя каменное выражение лица. Платон Михайлович: Кто первый разгласил? Наталья Дмитриевна: Да что ты задаешься такими философскими вопросами? Очевидно же, что все это уже давно знают. Все общество не может ошибаться… Платон Михайлович: А я все равно сомневаюсь! Фамусов: Я еще сегодня утром заметил… У Чацкого точно идеофрения Все бегает как одержимый, всякие монологи читает… Хлёстова: Смеется над всем… Это знак. Молчалин: Преисполнился саморазрушения. Фамусов: Это, конечно, врачебная тайна, но сейчас самое время поведать… Его матушка, Анна Алексеевна сходила с ума восемь раз! Это наследственное. Хлёстова: Да какое наследственное, алкоголь! Загорецкий (с жаром): Как собутыльник могу подтвердить, что пьёт он бочками! Фамусов: По своему опыту скажу, что алкоголь тут не причём… Все: Так что же? Фамусов (торжественно): Сессия! Все из-за этой вашей системы образования! Развелось тут умников, посходили они с ума, так и живем! Скалозуб: Вы не расстраивайтесь. Ходит слушок про новые проекты… Уж не вспомню все буквально, но разберутся с образованием, разберутся… Отправят все эти преглупые учебники на склад… Фамусов: Да сжигать эти книги надо!   Загорецкий (мечтательно улыбаясь): Ну сжигать то все не надо, некоторые очень даже неплохи… Эх, был бы я цензором, такую культуру отмены всем басням бы устроил… Так бесят меня эти метафоры и аллегории, особенно когда в них узнаешь себя! Фамусов: А все-таки жалко человека… Хороший бы дворянин был…  Входит Чацкий. Страх серой тенью пробегает по лицам фамусовского общества. Раздается шепот и чье-то призывное шипение. Кто-то: Тише, шшшшш, тише!Он! Все пятятся от него в противную сторону. Хлёстова (вполголоса): Павел, зови дворового художника, сейчас такая бойня начнется, надо успеть зафиксировать! Фамусов (опасливо): Чацкий, ты как? Пульс верно участился,  нарушения внимания, навязчивые мысли, голоса, утверждающие, что все мы – лишь герои какого-то странного произведения или, Боже упаси, фанфика… Чацкий: Мне и вправду не очень хорошо. В голове все шумит, в сердце щемит. В многолюдстве я потерян, сам не свой, а все Москва… Хлёстова: Москва у него виновата! Софья: И что же вас гневит? Чацкий: Сидел я тут с одними приятными людьми, говорившими очень неприятные вещи…Преклоняются перед всем французским, надсмехаются над русским, даже грустно как-то… Я не то чтобы против всяких нововведений и заимствований, вы поймите, но надо же не просто под копирку! Нужно со смыслом!..  Чацкий оглядывается и обнаруживает, что все в вальсе кружатся с необычайным усердием. Софья кидает на него быстрый взгляд, в котором смешано мрачное торжество и грусть, и скрывается в толпе. Где-то на заднем плане мелькает Молчалин, опять с папкой документов под мышкой.