Крах

      Моника, проснувшись, не сразу вспомнила, где она находилась, но прогнивший потолок с паутиной, прочно обосновавшейся в углах, подсказал ей, что это была таверна Клио — место довольно популярное, но запущенное из-за характера владельца, хорошо знакомого девушке. Он полагал, что не было смысла что-либо улучшать, если его заведение и так посещало множество людей. В этом была, впрочем, не его заслуга, а отца Клио, Ангуса, что в своё время приобрёл здание в удачном месте.       Нельзя сказать, что в таверне было скучно: Клио любил развлекаться. Вот и сейчас до Моники доносились попытки пьяных бардов допеть свои несчастные баллады, но ни одному из них не удавалось это сделать, и они мазали по нотам, вразброс выкрикивая эпические строки. Это было определённо не тем, что могло бы понравиться человеку с похмелья, а голова Моники как раз раскалывалась от боли.       С огромным трудом она встала, тяжело вздохнув, пнула дверь, выходящую в бар. Горе-музыканты мгновенно затихли и лишь провожали взглядами Монику в её обычном наряде: иссиня-черных лёгких латах, в оборванном, но всё-таки из драгоценной ткани плаще. Она заметно выделялась среди завсегдатаев заведения, — выше всех на голову, стройная, с длинными, развевающимися позади волосами.       Было заметно, что одна её броня стоила дороже всего этого бара, и никто не мог понять, почему она предпочитала проводить свой досуг именно здесь, за кружкой пива, бокалом кроваво-красного вина или чего покрепче. Кто-то принимал её за экзотическую шлюху, вырядившуюся в оригинальный костюм, и получал мечом в живот. На полу таверны остались следы потрохов незадачливых посетителей, и жандармам, как ни странно, не было дела до регулярных убийств, происходивших в заведении Клио, впрочем, и сами они любили здесь прибухнуть.       Моника не видела разницы между ними и типичными мелкими преступниками: жандармы не гнушались брать взятки, нападать на тех, кто им не понравился, злоупотреблять своей властью. Впрочем, кто им помешает?       Она спихнула какого-то алкаша с обоссанного кресла и развалилась в нём, заказав себе пива. — Эй, Моника, я бы был повежливее, — пьяно улыбнулся Клио, проходя мимо неё. — Людей мне тут распугаешь.       Он был ещё молод, но у него были представлены все признаки винной зависимости. Хозяин таверны, очевидно, совершенно не парился о завтрашнем дне и жил настоящим, и Моника, как бы она не осуждала раньше такой стиль жизни, сама медленно, но верно катилась к нему, не замечая прогнивших стен бара, дерьма, текущего по улицам города, бедственного положения всей страны.       Вот уже три дня она бухала в заведении хорошего друга Клио, с которым сама даже не заметила, как познакомилась, а потом приобрела статус самого дорогого гостя.       Кто-то харкнул ей на плечо, и она даже не стала пырять его мечом, как поступила бы обычно, а вместо этого наконец покинула таверну. Монике надоело уподобляться отбросам, но она не знала, насколько она уже от них отличалась, да и куда ей идти. В конце концов, она пошла в случайном направлении, пересекая дороги, и всадники останавливались, давая ей пройти, когда она касалась рукой эфеса меча.       Путь Моники оборвался на берегу реки. Она легла на траву, отбросив меч, — в ярости битвы он был невероятно лёгок, в остальное же время становился тяжкой ношей, и так хотелось освободить от него свои руки, как бы опасен Реджинальд не был, попади он в чужие. Приятный ветерок ласково перебирал её волосы, как мог бы это делать мертвый принц. Моника лениво наблюдала за мягко волнующейся водой реки, пока не заметила несколько чёрных точек у горизонта.       Атака!       Она молниеносно встала, несмотря на всё ещё беспокоившее её головокружение. Нужно было схватить меч. Рука лихорадочно ощупывала местность вокруг. Где меч?       Меча не было.