принужденный противостоять

В школе как обычно пахнет затхлостью, парфюмом завучки и сосисками из столовки. Скарамучча плетется за сестрой, натягивая маску повыше. Видеть старых одноклассников и, уж тем более, смотреть на их удивленные лица, которые точно думали что он сдох, не хотелось. Хотелось сейчас лишь встретиться с одним определенным человеком, но рыжих волос нигде не проглядывается, как не видно и никого курящего у окна, прогуливавшего урок. Когда перед глазами встает картина вонючего туалета этой школы, в котором они часто пропускали историю, на лицо наворачивается улыбка, а на глаза слезы, которые он, впрочем, также быстро смаргивает. Если Сегун прознает что-то, заметит его секундную слабость, его снова отправят в карцер без еды и воды на три дня. Казалось бы, ему для становления нормальным якудзой или мафиози, он так и не понял, нужно набрать немного массы, да подкачаться, но, видимо, пока что они хотят изголодать его настолько, что он будет похож на худую тринадцатилетку, что увлеклась диетами. Все-таки он лишь шпион с мастерской маскировкой и подниматься выше по ступеням карьеры он не хочет. А зачем? Чтобы его снова решил прибить кто-то также жаждущий крови, как та блондинка, что почти искромсала его на куски? - Че так медленно? - старшая оборачивается и хватает его за плечо, ведя уже самолично. Сегодня, шестнадцатого апреля, они вернулись в школу за оставшимися вещами и документами, которые мог к себе припрятать зажравшийся директор. Он, конечно, тупой, но не настолько, чтобы не додуматься, что Скара никакой не больной, разве что на голову или на крайняк легкие, которые впрочем в последнее время его никак не волновали, и решить, что шантажировать его конченую семейку, будет неплохой идеей. Балладир начинает шагать быстрее, надеясь, что утопив себя в работе, на которую он никогда не подписывался, поможет ему не согнуться в три погибели от отчаяния. Они заворачивают в крыло школы, где находились шкафчики учащихся и кабинеты администрации. Проходя мимо знаменитой на всю школу парочки Кузаухи и Томо, те, обернулись в их сторону и Каэдехара даже улыбнулся. С ним у Скары с сложились неплохие отношения, почти что дружеские, после того, как их оставили убирать класс вдвоем в прошлом году. Балладир поднес ко рту указательный палец, намекая, чтобы младший молчал о его появлении здесь. Каэдехара еле заметно кивнул и повернулся обратно к своему парню. Собрав оставшиеся в шкафу вещи и положив их в рюкзак, Скарамучча посмотрел, на фотографии, что аккуратно были наклеены в углу. Сестра сейчас на него не смотрела, переписываясь с кем-то, поэтому, он быстро сунул их в карман штанов, а затем взглянул на две полупустые пачки сигарет и вновь обернулся на старшую. - Бери, все-таки ты не мог не выработать эту привычку, когда все в нашей семье курят чуть ли не с младенчества, - она хлопает его по плечу и протягивает зажигалку. В тот момент ему даже показался огонек тепла в ее глазах, - Выкурим по парочке, когда сядем в машину. Они выходят из зала со шкафчиками и направляются в сторону кабинета директора. Сестра вновь что-то печатает, а затем происходит невозвратное, унося его за собой. Рыжая макушка мелькая, выходит из кабинета и заходит в уборную. У Скары подкашиваются колени и начинают дрожать ладони. Его бросает в ледяной пот, он бросает рюкзак к ногам старшей, бросает, что отойдет и бросается в сторону двери. - Ты...ты? - Балладир смотрит в зеркало, замечая знакомую, пустую радужку глаз и не может отвести взгляда. И снова этот засранный туалет, как на зло тот же, где они провели большую часть уроков, - У меня опять галюны? - Нет, - Тарталья накидывается на него и сжимает его, уже две недели как, выступающие ребра до хруста. По телу разливается тепло и он сам тянется к нему навстречу. Он так замерзает в последнее время, может ли это быть недостатком витамина под именем "Тарталья" в его крови, в легких, в сердце, в голове, во всем его теле, - Ты не представляешь, как же я боялся, что с тобой что-то случилось... Ты не представляешь и того, как же сильно я соскучился. - Представляю, - Скара впервые за долгое время улыбается, а потом взгляд его мутнеет, - Я не могу больше здесь стоять, иначе он что-то заподозрит. Ты можешь написать свой номер мне? Его телефон разбили примерно через час после того их разговора, вручив кнопочный, в котором можно было с легкостью контролировать его звонки, переписки и не допускать, чтобы они выходили за рамки дозволенного. А дозволено ему сейчас было малое, но он планирует усердно работать и в тайне от других купить себе новый с, предположительно, всего одним номером телефона в контактной книжке. Одним определенным номером, цифры которого он, скорее всего вызубрит наизусть. Аякс чиркает ему на руке цифры и стоит. И смотрит смотрит смотрит. Почти также неотрывно, как делал в больнице, вот только сейчас в его глазах лишь тепло и грусть вместо того гнева, что горела в его зрачках. Они снова обнимаются и Балладир убегает, еле сдерживаясь, чтобы не заплакать. Сестра встречает его вопрошающим взглядом, но ничего не говорит, отворачиваясь к лестнице, что вела к блоку администрации. - Я хочу сказать тебе кое-что, - она вновь смотрит на него и что-то в ее очах пугающе напоминает ему самого себя, - Я не смогу воспрепятствовать вашим встречам и общению, но скажу по своему опыту, ни в коем случае не дай ему прознать. Глаза вновь начинают слезиться, но теперь ему кажется, что, возможно, у него станет на одного человека, с которым он сможет говорить в сложные времена, больше. Сморгнув влагу, он кивает и начинает подниматься по лестнице. Теперь уже он не плетется безвольной куклой за своим боссом - он идет с ней наравне, ну или почти. Может быть, ей вообще доставалось больше чем ему и, может быть, вместе со своими людьми у него есть, хоть и малый, но шанс на светлое будущее.

***

Вписывать ответы в бланк титульного листа становится сложно. В носу начинает щипать, у него спирает дыхание, а сердце вот-вот выпрыгнет и взорвется в его грудной клетке, как та бомба, которую неделю назад он подложил под машину бизнесмена, что задолжал им чуть не миллиард. Удовольствие скрытое в веществах не бесплатное, знаете ли. Он закрашивает последний кружочек и откладывает ручку, чтобы в следующий момент поднять взгляд на таймер, проецируемый прожектором. Осталось целых полчаса. Он теперь смотрит в лицо экзаменаторов, вдруг те все-таки решат отпустить его? Мистер Тигнари почти кивает, но Сайно мотает головой, укоризненно поглядывая на младшего. Аякс опускает голову на скрещенные на парте руки, закрывает глаза и старается хоть как-то вздремнуть. Он, может и уверен в своих знаниях, но все равно до пяти утра повторял материал, чтобы написать точно на самый высший возможный балл. Перед глазами снова встают чужие фиалковые очи. Наверное, Скара и сам не понимал, что почти плачет, что почти трясется в припадке, что почти падает в страхе и шоке. Тарталья не может уснуть, думая о том, как, наверное тяжело жилось и живется его другу. Он вспоминает как звучал его голос тогда, во время их последнего созвона. Черт его побрал так с нихуя ворошить чужие бумаги. Ворошить чужое прошлое, настоящее и будущее. Ворошить чужую жизнь. Время за раздумьями внезапно пролетает быстро и его трясут за плечо, чтобы освободить аудиторию. Он забирает свои вещи, кидает все, что еще не успел вернуть домой из шкафчика, в рюкзак. Это последний день, когда он появится в этом заведении, а за аттестатом пусть сходит кто-то из родни, ведь теперь он полноправный член "Фатуи", его зарплата вырастет почти вдвое, а в скором времени по телу снова будут затягиваться раны, оставляя за собой исполосанную шрамами кожу. Кто же заживит его душевно-сердечные он не знает.

***

Дом встречает его теплом и запахом пирожков. Мама редко жарит их ссылаясь на вред такой пищи организму, но видимо сейчас исполняет просьбу Тевкра - он уже половину недели просил, чтобы мама сделала его любимые с картошкой. Запах витает даже в подъезде, он обволакивает и навевает воспоминания. Скарамучча на самом деле не очень любил мучное, но обожал пирожки мамы Аякса. Настолько сильно, что был не против сбежать посреди занятий лишь бы отхватить парочку и побежать обратно, дабы успеть до того момента, как за ним приедет машина. У Чайльда почти подкашиваются ноги, но шагает он уверенно лишь бы прогнать все сомнения, да страхи. Он не увидит своего друга несколько лет и он обязан уйти в работу лишь бы предстать уважаемым членом организации в будущем. Он поворачивает ключ в скважине и дергает за ручку. Не поддается - значит, отец дома и он закрылся на цепь по привычке. Через пару мнгновений открывает Тоня. Вся красная, сопливая, зато какая сытая и довольная, увидев брата, она улыбается, но в объятия не спешит - мало ли, заразит еще. - Сынок? Поешь пока они еще есть! - мать кричит с кухни и по венам растекается тепло и масло. Сегодня он наестся до отвала выкурит с десяток пачек за ночь и проснется другим человеком - лишь бы воспоминания на мешали ему на карьерном пути. Скарамучча тоже поднимется и тогда они встретятся. Жаль, что в бою.