Working Class Hero. In the cold light of morning.

Иногда казалось, что я взял слишком много времени на раздумья, мучили мысли о том, что моё поведение слишком легкомысленно. Я просто гулял по улицам, взаимодействовал с людьми, просто жил, почти забыв о гнетущей боли, но что-то всё равно не давало мне вернуться в больницу или домой. И это точно была не гордость. Я вспоминал тот день, когда мы расстались с Айеро, обдумывал его и каждый раз ни к чему не приходил. Расстались мы, конечно же, не навсегда. Это я убежал. Скорее всего, не смог справиться со всем, что накопилось внутри и вокруг меня. До сих пор справляюсь. Я отчётливо помню, как мне позвонил Кей, и без каких-либо мягких вступлений просто выдал мне ту информацию, от которой весь мой организм, казалось, замер. В голове как будто закопошились тысячи личинок, стало противно, больно, я вдруг превратился в незнающего и неконтролирующего себя подростка. Прямо на пол. Я на автомате собрал свои вещи, кое-как поговорил с врачами, присел. Стало как-то пусто вокруг, пока я не увидел его. Он стоял прямо передо мной, запыханный, уставший, похудевший, с синяками под глазами и на щеке. В нём как будто отразилась моя жизнь. Испуганный, когда-то пронзительный взгляд Фрэнка метался по палате, ища хоть какую-то зацепку. В руках он комкал деньги, а после просто упал на колени. А мне от его прикосновений становилось холодно, как будто сама смерть касалась моих колен. Он умолял меня остаться, но я не мог, внутри всё переворачивалось, бурлило, как будто вулкан боли поместили прямо в моё тело. И тогда я оттолкнул его. Нет, не сильно, но вполне достаточно для того, чтобы оставить глубокую рану. Но это я сейчас понимаю, когда вот уже неделю не видел его, а тогда мне казалось, что я, в силу всех обстоятельств, вообще волен делать всё на свете. Так же в какой-то момент показалось и Фрэнку. Нам, людям, видимо, свойственно цепляться за любую возможность, даже измазанную в полном говне. И вот сейчас, сидя в закрывающемся баре и поедая оставшиеся после прошлых посетителей орешки, я вдруг осознавал, какие глупости мы оба совершили. Мы оба сломались, оба пошли ко дну, закрывая глаза на всё остальное, придавая значение и величие только своим слабостям. Все люди, наверное, такие. Вроде и сильные, мудрые, а стоит только машине счастья дать сбой, такой заметный, судьбоносный, как они мечутся куда глаза глядят, бросаются умирать. Дураки мы все. Я вздохнул? Или заплакал? Или нет… Стал неуверенным. Ну и снова. Только приходит время принимать решение, выходить из ситуации, находить выход, как тут и она. НЕУВЕРЕННОСТЬ. Страшное слово, возможно, даже страшнее страха. И обычно они взаимодействуют. Страх и неуверенность. И кто знает, следует ли страх за неуверенностью или неуверенность за страхом? Я встряхнул головой. Попытался подумать, что делать. Вернуться? В эту же минуту, просто попросить прощения или потребовать прощения у него? Кто прав? А что делать с моей опухолью? Без страховки, без денег, мне никто не сделает операцию, откажется давать препараты и даже проводить химиотерапию. Кредит мне никто не даст. Официанту с зарплатой ниже среднего. Вот я и умер. Всего за пару строк. Возможно, в этом и была правота Фрэнка? Он из безвыходной ситуации нашёл какой-никакой выход. Пересилил себя? Возможно, Фрэнк, как Энди Дюфрейн, прополз через реку дерьма и выполз… чистым. Да, чистым, только вот я своей реакцией малину порчу. Ведь, как мы знаем, люди — эгоисты. Все, даже Айеро, этот изнасилованный ангел, много думают о себе. Эта ситуация не была исключением. Фрэнк на самом деле искал выход не из моего положения, а из своего. Он не хотел, чтобы я умирал. И, возможно, каким бы гадким, отвратительным, болезненным, жестоким, противоестественным, аморальным и тяжёлым ни был бы этот способ, он был. У меня-то не было ничего. Если просто смотреть на скульптуру/картину прямо, можно чего-то не заметить. Иногда действительно важные, смыслоразличительные вещи мы разглядываем только подойдя очень близко, либо свернувшись в три погибели. Так и я пытался сделать. Только была неуверенность в том, реально ли я ищу таким образам истину, либо, изворачиваясь, ищу Фрэнку оправдание. POV Frank Мне иногда кажется, что это всё мне снится. Что это долгий кошмар, заполонивший всё моё сознание, и что я скоро проснусь, открою глаза и выдохну всю тяжесть, весь гнев и всю свою усталость. Просто выдохну. В своём кошмаре я помню, как Джерард ушёл, как я сделал что-то такое… Будто бы отвратительное, будто бы непереносимое. А после я вернулся к Кею и Джейку, домой, наверное, зашёл в нашу с Джерардом комнату, сел на кресло и больше не смог встать. И я сижу, часами, днями, иногда вижу просто темноту, а иногда на стену напротив громкий проектор прокручивает мои воспоминания, мою жизнь, а я смотрю, возможно, наслаждаюсь. Мне хочется встать, выйти на улицу и пройтись, сходить хотя бы в душ, но нет, я не могу. Ноги вроде оцепенели, туловище ватное, будущее… беспросветное. В комнату иногда заглядывает Кей, приносит мне поесть, попить, разговаривает со мной, правда, в своём кошмаре, я не помню, о чём. Может, что-то отдалённое типа нового фильма или песни. Хотя… нет. Одно я точно помню. Даже ясно. Мне приснилось, будто бы Кей пришёл ко мне, принёс чая и шоколадных конфет. Есть и пить я не хотел, но я ведь не до такой степени говно, правда? Я с благодарностью принял еду и уставился на парня, который пытался мне что-то сказать. -Зачем ты это сделал? — но сказал я. Сначала беззлобно, будто с любопытством. -Я должен был, — Кей ответил спокойно, он не защищался, он был уверен в своей правоте. Уверен и непоколебим. -Нихрена ты не должен был, — в моём сне сквозь зубы выдохнул я. — Я бы сам сказал ему, сам. Это было наше дело. Ты и понятия не имеешь, каково это. Кей кивнул. Но сразу же заговорил, даже не думая оправдываться. -Да, я действительно не знаю, каково тебе. Но и ты, Фрэнк, понятия не имеешь, каково Джерарду. Ты обязан был сказать ему, потому что это его жизнь, его любовь. И дело даже не совсем в том, что он личность. Дело во мне. Мне и Джейку Джерард теперь тоже дорог. Возможно, Фрэнк, ты и правильно поступил с финансовой точки зрения, но с человеческой — нисколько. Возможно, Джерард бы отдал жизнь, лишь бы с тобой такого не происходило. И не ври себе, ничего бы ты ему не рассказал. Поэтому я и влез, возможно, зря. А, может, и нет. А после, в моём сне, я замолкаю, а Кей уходит, растягивая губы в искренней доброй улыбке. Я остаюсь снова один. И снова сижу. Кошмар длится бесконечность. Мысли кажутся лёгким туманом, быстро ускользают, только одна остаётся дольше, чем на секунду. Джерард. Мягкость его касаний, его голос, его смерть в этом сне чужды мне. Он становится чужим, я помню его прозрачным призраком, беспощадно жестоким, пугающим. Я снова смотрю на стену, на свои окоченелые руки, из моих пальцев, будто в замедленной съёмке, выпадает сигарета. Она падает мне на ладонь, и я чувствую боль, обжигающую. Рука сама дёргается, стряхивая окурок на пол. Я вскакиваю со своего места, ног почти не чувствую, а голова начинает кружится. И нет, я не просыпаюсь, и нет, это не сон, и нет, я всё так же не могу выдохнуть. Pov Gerard Сутками расхаживая по улицам, многому можно научиться. У проходящих мимо людей, у самого себя, даже у бездомного алкоголика, который, казалось бы, вряд ли научит чему-то хорошему. Но почему-то именно последний «преподал» мне самый значимый «урок». Я стоял около столовой для бездомных, в очереди. Людей было много, и, как ни странно, в основном молодых. Все они выглядели уставшими и какими-то почти мёртвыми. У кого вся рука в следах от инъекций, у кого даже на обветренных губах какое-то венерическое заболевание оставило след. И среди нас всех, раковых больных, наркозависимых, был этот странный вроде дед, а вроде и мужчина. Он стоял прямо за мной, и, естественно, захотел поговорить. Начал он, как ни странно, с обычного «чем молодёжь в наше время занимается, раньше такого не было», но после переключился на меня. Расспросил о моей жизни, рассказал о своей. -Знаешь, я всегда выбирал жизнь. Хоть какую. Тяжёлую там, с алкоголем или без. А знаешь, почему? Я мотнул головой. -Потому что нет ничего перспективнее. Я вскинул брови. -Смерть не может наладиться. И после этих слов, сказанных алкоголиком, который об этой встрече через пять минут забудет, мне стало легко. Внутри впервые за всё это время я чувствовал надежду. Я помню каждое слово, что сказал мне Фрэнк, он всегда говорил мне что-то похожее, но тогда, чувствуя себя счастливым и в безопасности, мне было это ни к чему. Но сейчас, на грани смерти, на грани отлучения от человека, который буквально стал для меня всем, я знал, что хочу это услышать. Мне это было нужно. В голове тут же появились мысли, идеи. О том, как заработать денег, как помочь и мне и Фрэнку. Выбрать жизнь. Я вспоминал любые возможности, лазейки, выходы. И вдруг… Просветление. Скачок вверх. Я вспомнил то, что не учитывал, до этого момента. Сейчас, когда я стоял, улыбаясь, я понимал, что решение было очевидно, оно лежало на поверхности, хотя добраться до него было сложно. Где-то глубоко внутри я знал, что, возможно, такая идея может оказаться плохой, но ноги мои несли меня дальше от столовой и ближе к дому, где я оставил всё своё счастье.