Приятная боль

На кухне четыре фигуры сидят за круглым столом, склонившись над листком бумаги. Чес художник от слова «худо». Нарисовал всех своих друзей голыми: «палка, палка, огуречик, вот и вышел человечек». Молодым людям пришлось переспрашивать его. И это превратилось в игру-угадайку. — Гору человеческих черепов до тебя ещё изобразил Верещагин, — заранее делал выводы Глэм. — Это не Верещагин. Это задница. Много задниц, — улыбнулась Вики. — У кого что болит, о том и молвит, — кладя сахарок в чай, автор рисунка позвякивал ложечкой. — Чуваки, это вишня. Он был вынужден доносить свою идею на словах. — Нам нужно дохуя вишни… — пробормотала Виктория. — А чё с ней потом делать? — Можно сделать варенье, — предложил Чес, осторожно подливая своему дорогому другу в миниатюрную белую чашечку. — Так мы в вишне… лежать будем, Чес, — Глэм скривил рот. — Как можно потом это есть? — Попку мыть надо. Потом лезем в ягоды. Когда птичка из фотоаппарата вылетит, вишню помоем, — ответил парень без зуба. — Мы раздавим её своим весом, — парировал «блондинка». Он взял чашечку, оттопырив мизинец. — И если даже учесть, что будет меньше вишни после посиделок на них… Чтобы сделать именно варенье из этого, нужно закупить столько же сахару. — Звучит как диабет, — впервые прозвучал четвертый голос, принадлежавшей гигантской мутировавшей крысе в кимоно. Чудовище орудовало азиатскими палочками. Пар поднимался от свежеприготовленной горячей лапши. — Но с другой стороны, не пропадать же добру в самом деле. Если растянуть на год, то обойдемся без потерь среди людей. — Пацаны… — Вики обратила на себя внимание, но ничего больше не сказала. Почесала поросячий нос. Подумала. Выждала паузу и наконец: — Если обнажаться для публичной фотки, то не только с вишней, но и с кустами разбираться. Обезьяньи ноги никому не в кайф. Сплинтер отложил еду в сторону. Его брови сведены к переносице. — Вики, — пощелкал языком Чеснок укоризненно, — ты будто подгадала время, когда у него лапша изготовится. — Жевать не сможешь, ещё одно слово от тебя услышу, — промолвила рыжая ведьма. Вряд ли она чувствует угрызения совести. Придирчиво взглянула на крысу, будто животное было виновато, но ни в коем случае не она. — Чего, чё случилось, блять? — Я тоже побреюсь, — твердо отчеканил. — А тебе-то зачем? — округлила глаза. Крыс усмехнулся себе в усы: — Мне больше всех надо. — А твое тело без волос выглядит как у человека? — Глэм заинтересовался анатомией мутанта. — Я не знаю. Наверное? Если не брать в расчет голову. — Попробуй, — с отросшей щетиной прохрипел Чес и нагнулся к кухонной плите, чтобы закурить. — Это круто ты, чувак… Будешь как египетский бог, с головой зверя. — Помощь нужна со спиной? — спросила рыжая. — Когда решишься, приходи ко мне. Сплинтер будет приводить себя в порядок очень много времени, а то придется ещё на следующий день переносить часть работы из-за обширной площади растительности. Накануне им уже видеть сны надо, чтобы сиять и радовать глаз. Сон это важно, чтобы выглядеть хорошо. Не получилось бы выспаться, если бы всю ночь Сплинтер брился. А если заранее, то нужно использовать другой способ… Пеньки после обычного бритья показываются на следующий же день, если не через пару часов. — Нам нужен сахар и лимонная кислота, — Виктория держит сахарницу и бросает столовыми ложками оттуда в кастрюлю с водой. Затем чайной ложечкой — из какого-то бумажного пакетика мелкие гранулы. Помешивает. Жижа медового цвета начинает темнеть. Рыжая ведьма заливает получившуюся смесь в формочку. Крыс вышел из ванны, распаренный, в белоснежном халате. Взял мисочку. И лизнул содержимое кончиком длинного языка. — Не смей! — Но оно вкусное. Получился кислый леденец. — Будет больновато, ты в курсе? — За кого ты меня держишь… — Когда я только училась, приходилось бумажками пользоваться. Бери ножницы, режь прямоугольники. Мажешь против роста волос, а потом наклеиваешь сверху. Отрываешь по росту. Понял? — Так точно, мэм. — Держи «Серого», — протянула волосатому другу серые ножницы. У них было свое имя. Им столько же, сколько самой девушке. Половинки хлипко держатся, ходят ходуном, но всё ещё вместе несмотря ни на что. Виктория зашебуршалась внизу. Расстегнула молнию с резким звуком. Сбросила с себя штаны и забросила их на спинку кресла, пошарпанного, провонявшего сигаретами. Погрузилась в него сама. В одних трусиках перед Сплинтером. И в растянутой домашней футболке… Взяв помытую деревянную палочку от эскимо и погрузив её в сахарную пасту, вживую показывает, как нужно избавляться от волос. Крыс понаблюдал за ней и начал также с ног. Виктория делала это с каменным выражением лица. Она привыкла. Сплинтер расширил глаза. Посмотрел на клок шерсти, выдранный из тела. Более, чем неприятно… Но это вряд ли может сойти за пытку. Не настолько больно. Но процедура продлится час, второй, третий… многие часы. И всё это ради одной фотки?! По факту Сплинтер давно уже не человек. Но заново, хотя бы временно стать похожим на себя прежнего… И чтобы люди видели его тем, кем он себя ощущает. До глубокой ночи. Они коротали время за разговором. Виктория устроилась позади мутанта, прямо у него на хвосте. Выдирала клочья без остановки. Приносимая женщиной боль смягчалась её жгучим присутствием, её горячим дыханием в затылок. Они устали, они вспотели. — Ты помылся, я помню, — заметила Виктория, — но мое мыло пахнет не так… У тебя спина прям чем-то пахнет. Ядреным чем-то. — Ты не обращай внимание. У меня была домашняя крыса, — объяснял Сплинтер. — Как бы это странно ни звучало… Скажу, что однажды случайно понюхал её. Потом стал узнавать, расспрашивать и выяснил, что у крыс очень вкусно пахнет спинка. И у девочек, и у мальчиков. Не один я это замечал среди крысиных заводчиков. — Чё, серьезно? — Да! Правда, со временем моя крыса стала пахнуть, как коровий лепёшек… Это наверняка зависит от возраста и состояния здоровья животного. — Ну, ты вполне здоров, — уткнулась она ему в спину. — Ты пахнешь… как… Как грех, вертящийся на языке. Как запретный плод. Как вишня. Сплинтер в человеческом обличии взбирается на гору ягод. Прикрыл ими причинные места. Накаченная, гладкая, блестевшая в свете софитов, налитая мужская грудь. Её обрамляли красные бусинки. Они обвивали, чертили границу между оголенным телом и шеей, заросшей сплошняком шерстью. Уши торчком. Длинная пасть напоминает собачью. Только усы, как антенны, напоминают, что это крыса, а не собака. Позже в фартуке он бегал по кухне, сохраняя осторожность. Смотрел под ноги, переступая цепочку из выстроенных на полу банок с вареньем. Рядом суетились остальные. «Блондинка», улыбаясь маньячной улыбкой, стер пальцем с веснушчатого девичьего лица капли варенья. Укусил свой палец: — Думаю, уже готово. — Да, отрубаю огонь, — Виктория ответила Глэму счастливым оскалом.