Приятная боль

Окна смотрят на восток. Солнцу ничего не помешало зайти в гости. Каждый засранный угол, обычно скрытый в темноте от людских глаз, получил минуту славы и сверкал в своем великолепии. Гигантская крыса, совсем как человек, сидит за столом и выскабливает ложкой из банки с вареньем. Несколько блестящих вишневых капель уронено на ломтик хлеба. Они сливаются в одну красную лужицу. — Фирменное блюдо называется «Место убийства», — огласил грызун. — Скорее «Месячные». Хлеб, разогретый на сковороде, хрустел сейчас в зубах у девушки. Подняв на Викторию взгляд, Сплинтер подметил: — По такой логике ты жрешь прокладки. — Иди нахер. Странная это была привычка. Если нужно хлебать суп, если уничтожать салат или манную кашу, у нее в руках обязательный набор, почти как у монарха. Только не скипетр с шаром, а всего лишь вилка да горбушка хлеба. А сейчас она как бы и так грызла хлебушек, только в жареном виде. Но всего равно не отказалась опустошить до конца целлофановый пакет, где оставалась ещё нетронутой мягкая свежая булка. В одной руке — жареный хлеб, в другой — сырой. По сути она заедала хлеб — хлебом… Когда с хлебом было покончено, пришлось схватиться за что-то другое. Женщина начала заедать соленое сладким. На глаза попался пышный, приторный зефир. Откусывала от него, как от яблока. Тем временем Сплинтеру было достаточно одного укуса, и он больше не хотел есть. Нет, он не мужская версия Дюймовочки, чтобы наедаться половиной зернышка в день. Он подбежал к стаканчику с зубными щетками. Набирает пасту и быстро натирает во рту с конкретной стороны. Раньше это помогало справиться с болью. Та продолжала пульсировать, растекаться, охватываться всё большие территории — даже нос и правый глаз. — Болит? Дай погляжу, — спохватилась Вики, включая яркий свет лампы. — Сядь рядом. — Я уже смотрел… Хочешь примерить на себя роль медсестрички? — Рядом сядь, сказала. Так… Блять, у тебя половины зуба нет! Как ты его так запустил, а?! Сплинтер отдалился, высвободив свою голову из её шаловливых рук, и выпалил: — А к кому же мне записываться, к ветеринару или к врачу? — Я всё понимаю… Но нельзя это так оставлять. — Вики, ты понимаешь, что мне не к кому за помощью обратиться? — Тогда я сделаю это сама. Так и до заражения крови дойдет. — Ага, сейчас, разбежалась, — усмехнулся грызун. — В нестерильном помещении произойдет это само собой, ещё быстрее. — Ну, блин… Купим тебе спиртовку и перекись, щипцы обработаем, руки помоем, что ещё надо? — Какие ещё щипцы? У нас медицинских щипцов даже нет. — Сойдут и плоскогубцы. Если ничего не предпринять, всё будет только ухудшаться. Придется рискнуть, чтобы жить. Иначе точно умрешь. Грызун облокотился об стол и понуро придерживал щеку, закрыв плотно глаза. Боль такая, будто гвоздь в самую черепную коробку забили, всё больше надавливая, ржавый металл проходил в мягкие розовые мозги… Сплинтер уже помер, он уже в Аду. Это будет продолжаться вечность, пока он реально не уйдет в мир иной из-за воспаления. Однако раскрывать свою пасть перед первым встречным точно не выход из ситуации. Несмотря на свою дикую популярность в качестве басиста метал-группы, знают немногие об его истинной сущности. Афишировать значит ставить на кон не одну свою бессмысленную жизнь. Он подставляет и других. Тех, кто ему доверился, кто в какой-то степени его даже любит… Они все и правда заставляли его верить в то, что он нужный и значимый. Вернуться в трущобы в поисках подпольного врача? Сплинтер больше не участвовал ни в каких уличных разборках среди вооруженных банд и уберегал Викторию от нерадостной участи быть среди этих приматов. Это всё говно. Анархия, где правит грубая сила и оружие, переломает человека и выплюнет. Тело пойдет на корм червям либо всплывет в реке со сходом снега. Ни ты первый, ни ты последним будешь в череде пропавших, которых никто искать не станет. Он и носом не сунется в трущобы. Но что делать? — Хорош сопли жевать, — она заключила друга в медвежью хватку, выдавливая внутренние органы, ломая ребра, ненароком или намеренно демонстрируя свою силу. — Я буду рядом, так что… всё будет хорошо. Они рассказали свои намерения Глэму и Чесу. Блондин спохватился и наотрез запретил делать операцию плоскогубцами. Он съездил, купил нормальные медицинские инструменты. Но достать такое обезболивающее, какое используется в медицинских учреждениях, «замораживающий» нерв, нельзя. По крайней мере, легально. — ЕБАТЬ. Ты представляешь себе, какой это вообще пиздец? Это не волоски на жопе выдергивать. Это реально будет больно… — Вики оспаривала решение Сплинтера стерпеть издевательство, садизм над собой. Она материлась и ругалась, но затем просто опустила руки. — Ладно, мне просто слабо потрошить тебя на живую. Окей?! Я признаю это. — Вики, я тебя не узнаю… — сказал он вслед уходящей девушке. У неё единственной достаточно силушки вырвать ему зуб. Она его даже выбить кулаком может за милую душу, как делала ушлепкам. — Если боль считать морем, — Чес всунул в когтистую крысиную лапу таблетки от головы, — то море станет меньше на одну каплю. Лучше, чем ничего. — Не факт, что Вики вообще будет меня оперировать… — Она вернется. Дай ей время, — шатен похлопал по плечу друга, улыбаясь беззубым ртом. Когда рыжая вернулась, Сплинтер тут же заметил в ней перемены. Её глаза поблескивали. Не от слез. Взгляд пьяненький. Если другие девушки могли даже ещё не успеть войти в комнату, опережала аура их духов, то чувствительный нос унюхал от Вики алкоголь. — Я готова, — прогудела Вики. — Держите меня семеро, вырвем тебе зубы и всё, что хочешь. — Да, — крыса мотает головой, — сегодня ты готова. Ты не будешь удалять мне зуб. — С чего вдруг? Я разве качаюсь? Нет. Я всё соображаю. Хлопнула разок для храбрости, но это фигня такая… Я нуждаюсь в большем, чтобы реально напиться. — С чем я тебя сердечно поздравляю, — пробасил низким голосом. Виктория подвела его. Грызуну хотелось съязвить, кольнуть едким словом промеж ребер прямо в сердце. Он плевался ядом. Они много чего наговорили бы друг другу нехороших обидных слов, если бы Глэм не привлек к себе внимания постукиванием чайной ложечки по чашке: — В любом случае надо вначале поесть Сплинтеру. Потому что в первые часы после удаления зуба возникнут проблемы с потреблением пищи. Сплинтер возмущенно смотрит, он хотел было открыть рот, сказать, что ничего сегодня рвать не будем. Но Чес успел быстрее выкрикнуть со своего места за столом: — Вики, давай тоже сюда. Ты не ты, когда голодная, — он любовно обращался с ножичком, нарезая закуски. Рядом стоит банка с прозрачной жидкостью, на дне которой мариновалась самая настоящая, правда, дохлая змея. Со страшной мордой и чешуей, что отходила от трупа, когда банку встряхивали… 50-градусная водка. Это была тяжелая артиллерия. Вики заинтересовалась змеей, а вместе с тем, каково это на вкус. Чес сказал, что взял банку у каких-то азиатов, этим фактом подкупив девушку. Она попробовала. Потом ещё. Горестно осознавала, что и правда не справилась, не сдержала слово, она не сможет никому помочь. Запивала от того больше, желая уйти в забытье. Заигравшая музыка проникла в прожилки, заставляя вскочить с места от переполняющей энергии. — Потанцуем? — Сплинтер расплывается в детской улыбке, как самый счастливый на всем белом свете. Получил отказ от рыжей девушки. Не теряется, переобувается в воздухе. Наивно тянет когтистую лапу к Глэму, взяв белую ручку: — А это я говорил не тебе, Вики, — нотки обиды и злобы в пьяном голосе. Узенький в плечах пучеглазый парнишка с запястьями, их можно без труда обхватить двумя пальцами. Самый физически слабый человечек среди всех, как хрустальная ваза… Его случайно сломать ой как не хотелось. Но Глэм каким-то образом внушал доверие, что он прочнее, чем кажется. — Это не более, чем дрыганье ногами, — Глэму не понравилось, и он предложил свой вариант. У человека длинные, неестественно вытянутые пальцы легли на чужую талию. — Я научу тебя вальсу. С небольшим условием. Это значит, что ты расслабляешься и внимательно меня слушаешь. Ты должен чувствовать мои движения и следовать за ними. — Понял тебя. — Начнем, пожалуй, с элементарного квадрата. Правой ногой ты только можешь вперед или вправо. Левой — либо назад, либо влево. Я иду первым на тебя. Ты отходишь назад от меня. Готов? Хоть Глэм и тощий, это не мешало ему возвышаться на целую голову. У него идеально ровная спина, рост максимален. Приходилось задирать подбородок, чтобы держать с ним зрительный контакт. Сплинтер не мог смотреть так близко ему глаза, слишком они… В них играли веселые чертики. К счастью, крысе в качестве партнёрши в этом танце разрешалось смотреть в сторону. Движения блондина отточенные, без всякой спешности и суеты. Он смахивал на робота, обтянутого кожей поверх металла. Глэма будто что-то сковывало, что-то вроде трупного окоченения. Рыжеволосая бестия согнулась пополам. Её плечи с могучими накаченными дельтами во всю тряслись от смеха: — Ой блять! Сейчас! Я на секунду, — выкатилась из кухни неуклюже, придерживаясь за мебель и стены. Вернулась с камерой в руках, на бегу включая её, но так и не включив. Сумела это сделать только тогда, когда заняла позицию для съемок. Матерится, что теряет эксклюзивные кадры. Наконец навела камеру на две фигуры. Они плавно заворачивают по кругу, как Земля с Луной. Сплинтер зло посмотрел, но Глэм увлек его в танце с просьбой не отвлекаться… Через мгновение рядом с головой Вики в стене торчал сюрикен. Ухмылка с лица девушки сползла, осознание в пьяную голову приходило медленно. Закатила глаза и перестала снимать. — А Глэми точно не пьян? — рыжая одним резким движением вытащила сюрикен. Обои безвозвратно попорчены, остался небольшой в них разрез. Вики пустым взглядом смотрела на маленькое оружие, вертела его в руках. — Нет. Он как стеклышко, — Чес выпустил дым изо рта, пытаясь сделать кольца. У него пока что плохо получалось, но он учится. — Если выпьет хоть чуть-чуть, улетает либо в отруб, либо вырвет, либо всё вместе. Виктория тоже вытянула сигарету из пачки. Она ещё ничего не спросила. Чес сам преподнес ей зажигалку с подрагивающим огоньком. Девушка закурила от него, не сказав никаких «спасибо», ничего вообще. Они сидели молча, входя в транс. Точно медитировали. Пока в их грешную жизнь не ворвались два мальчика, вдоволь накружившись в вальсе. — Ты быстро усваиваешь материал, — вынес вердикт Глэм. — Ты обучаем. — Ещё бы. Красивые приемы в бою — это наше всё, да, Сплинтер? — поддержала разговор Вики. — Можно счесть за тост, — Чес поднял кружку с отломленной ручкой. — И за зуб, который сегодня падет в бою. Ещё стаканчик, друг мой. — Что, что ты имеешь виду? — переспросил Сплинтер, которому наливали до самых краев. — Всё, харэ. И вообще зачем ты мне наливаешь другое, когда я пил водку. Градус снижать нельзя, сам учил… — Не в нашем случае, не в нашем случае… Я вот что тут подумал. Обезбола у нас нет. Но ситуация не безнадежна, отнюдь. Напоить тебя. И делов… Ты ничего помнить не будешь. Как тебе идея, Глэм? — поинтересовался вдруг Чес у блондина. — Это сомнительная затея. Алкоголь не обезболивающее, он продолжит чувствовать боль. — Алкоголь бьет не по нервам, Глэм, а по нашему главному центру, — шатен пальцем показал на голову. — Наш центр не в состоянии будет просто обработать все сигналы от нервов, мозг будет пребывать в тумане. — Я об этом в курсе, Чес. — Так ты готов его оперировать? А то, кроме тебя, никого трезвого не осталось. — Посмотрим… — Глэм принес на подносе тарелку, полную еды, и аккуратно поставил её на стол, элегантно нагибаясь. — Буду действовать по ситуации. Глэм приготовил всевозможные быстрые салатики. Даже он вполне явственно прочувствовал разгорающийся фанатизм и буйство, не брав в рот ни капли. Алкоголизм передается воздушно-капельным путем. Чес и Вики до закрытия магазинов успели сходить, у девушки в пакете звенели бутылки. Чес из-под пазухи припрятал маленькую сироту с горячительной начинкой. Сплинтер округлил глаза на алкашку и её изобилие. Море закусок, что поверхность стола не видно под тарелками. Будто не операцию проводить собираются, а заранее решили праздновать похороны: — Вы с ума посходили. — Это что ж, получается? Я тебя эпилировала, как ебаный косметолог. Глэм взялся за зуб, стоматолог хренов… А Чес что-нибудь тебе выдирал, ась? — Ну… — почесывая голову, распутывал пальцами нечёсаные волосы, шатен промолвил: — Когда мы якшаться стали, я думал, Сплинтер не сам по себе такое животное. Он в хэллоуинском костюме, мне так казалось. Ну я и хотел примерить его костюм, прикольный же! — Так я был меньше тебя ростом, — буркает крыса. — Даже если это был бы костюм, ты бы не влез. — Ну хотя бы голову примерить! И увидеть, как ты выглядишь под маской… — Чес повел пальцем по краю стакана. — Тяжело было дружить с человеком, когда даже его настоящего лица никогда не видел. — Я вообще не помню, чтоб ты меня спрашивал о таком… — Собирался, — Чес выпил залпом, сморщив лицо, скуксившись. Быстро закусил нарезанными солеными колбасками. — Не успел. Я узнал, что ты такое раньше, чем попросил примерить твою голову… А что же меня потянуло на воспоминания?! Раньше обсуждали, какие ждут в будущем свершения. А теперь… Какими мы были. Неужто я старею? — Тебе уже двадцать, — Виктория чокнулась кружкой с поломанной ручкой. Раньше эта посуда была у Чеса в руках, но каким-то образом она перебежала к собутыльнику. — Ну не знаю, у кого-то только ещё зубки лезут в этом возрасте. Как их там… — разлохмаченный шатен вспоминал слово. — Так это уже зубы МУДРОСТИ! Речь пьяных растекалась бесконечно долго. Увеселительные напитки прожгли горло. Монстр перестал что-либо говорить. Он плохо сохранял равновесие на табуретке. Его переместили возле лампы на стул со спинкой. — До кондиции, — промолвил Глэм, обрабатывая инструменты дезинфектантами. Его улыбка «до ушей хоть завязочки пришей» оскалилась, обнажая зубы с розовенькими деснами. — Вики, Чес, подержите его ровно на стуле. Блондин уже успел переодеться и разве что оставалось натянуть медицинскую маску на лицо. Из-под неё виднелись только лазурные глаза. Они ни разу не моргнули за время операции. Даже когда случился неприятнейший инцидент, Глэм сохранял абсолютную безмятежность. Неважно, что у него могло твориться в мыслях, как он мог брезговать… Внешне он оставался одинаковый, один и тот же, без сомнения в принятом решении. Потому что ситуация требовала спокойствия и собранности… Когда щипцы вцепились в коронку зуба, та просто раскрошилась. Нужно ещё вытащить корень. Его оставлять нельзя ни при каких обстоятельствах, иначе крысе в ближайшие дни сделается хуже. Наитупейшая же была бы смерть для великого воина… Сплинтер чуть не задохнулся в собственной блевотине. Когда это началось, Глэм вовремя среагировал и толкнул грызуна, перевернул его мордой вниз. Остальные держали, чтобы пьяный не свалился, пока извергал из себя желудочные соки на кухонный кафель вперемешку с кровью изо рта. Друзья вернули в прежнее положение. Сплинтер прерывисто дышал, у него закатились глаза. В узкой щели меж полузакрытыми веками виднелся лишь белок. В его огромную крокодилью пасть можно погрузить руку по самый локоть, и крыса-переросток откусит её, сомкнув челюсти. Глэм очень рисковал, если учесть, что выковыривать надо самый дальний из зубов. Но дело уже начато… — Готов? Я вхожу… Из пасти животного смердело блевотой, закладывая человеку нос. Он своими хлипкими ручонками шатал остаток зуба. Крутанул его, провертел «в ротации», разрушая зубную связку. Хрустнуло не по-детски. Вытащил последний осколок. Доведено до победного конца. Друзья улюлюкали и выпили ещё за это. Начался с утра дикий сушняк, грызун пил воду прямо из чайника, обхватив губами носик. — Слушай, — Сплинтер потрогал языком больное место. Во рту не находилось острого осколка, о который можно порезать язык. Ямка в десне служило смутным напоминанием о вчерашних событиях. — Вики что, мне всё-таки выдрала? — Нет. Это сделал я. — Спасибо, Глэм, — искренне поблагодарил человека, сидящего за столом. — За всё спасибо. Тот посмотрел исподлобья, сверкнув стеклами очков. Блондин высчитывал доходы и расходы, расписывая их на листочках. — Тебе лучше? — Да, — крыса не смотрит в глаза собеседнику. Глядит в окно лицом к солнцу, ослепленный его лучами, — Но меня вот что беспокоит… давай повторим как-нибудь вальс, а то я мог подзабыть много из-за выпитого алкоголя. — Но я не понимаю, для чего тебе это? — прозвенел голосок блондина. Он говорил всегда прямолинейно, иногда жестоко. Но крысе нравилась честность… наверное, поэтому невзначай зверь окружил себя искренними людьми. — Ты чудовище и всего равно ни с одной живой душой, кроме меня, не сможешь станцевать. — Живая душа? Ты мертвый внутри, Глэм. Человек счел это за комплимент и улыбнулся шире: — Хорошо. Мы повторим с тобой пройденный материал и закрепим его.