Tell Me How You Hate Me

      Рассвет 19 января был таким же тусклым, как и любой другой после Истхейвена.       Это будет Плохой День, в такие дни Эндрю чувствовал фантомные руки на своей коже. Такой день, когда простой подъем с кровати требовал неимоверных усилий. В его голове будет туман, а тяжесть в ногах обездвижит.       На самом деле это был вопрос времени, когда случится один из таких дней, и, честно говоря, удивительно, что он продержался без них так долго.       Когда будильник Кевина выключился, и семья Эндрю начала хаотичные сборы, он просто отвернулся лицом к стене и отключился. Не было смысла вставать, потому что пар в пятницу у него не было.       Эндрю планировал отвезти всех в Колумбию сегодня. И после того, как он бы опустошил несколько стаканов, он собирался последовать совету Рене и поговорить с Нилом. Очевидно, этого не произойдет. Одна лишь мысль о нахождении в переполненном клубе вызывала мурашки.       Неопределенное количество времени спустя Эндрю разбудил звук приближающихся шагов, на секунду он напрягся, прежде чем узнал шаги.       — Эндрю, — произнес его кузен, хотя Миньярд даже не повернулся к нему. — Я хотел предупредить тебя, что мы уезжаем. Я буду с Кевом, где смогу. Если захочешь, у нас есть мороженое и какао. Напиши, если что-нибудь понадобится, хорошо?       Эндрю понимал, что должен быть растроган тем, как легко Ники понимает его в плохие дни. Он знал, что должен быть благодарен за все, что делал для него кузен, но он не мог заставить себя чувствовать что-либо, кроме пробирающей до костей тоски, которая поселилась в нем после вчерашнего разговора с Нилом.       Ники вздохнул из-за отсутствия реакции со стороны Эндрю.       — Ладно. Позвони Бетси, если сможешь. Мы вернемся к четырем.       А затем Эндрю снова остался один.       Он лежал в комнате и пялился в стену либо долгие часы, либо всего лишь несколько минут, прежде чем достать телефон.       Он знал цифры наизусть, набирал их миллионы раз. Его палец завис над зеленой кнопкой вызова, но Эндрю, как ни старался, не мог заставить себя нажать ее.       Да, Эндрю был склонен к саморазрушению, но он и близко не был глуп, чтобы считать, что звонок Кэсс Спир приведет к чему-либо хорошему. Вместо этого он набрал другой номер, тот, на который он звонил сотни раз за последние два года.       — Эндрю, — произнесла Би, ответив на звонок, — чем я обязана такому удовольствию?       Разговор требовал огромных усилий от Эндрю, но он превозмог себя.       — У тебя есть окна сегодня?       На другом конце провода послышался шорох, а затем Бетси продолжила:       — Да, есть. Сможешь подойти в час?       — Я приду, — ответил Эндрю и сбросил звонок до того, как последовали вопросы.       Маленькие цифры на экране телефона говорили о том, что у него было как минимум полтора часа, чтобы собраться. Вздохнув, Эндрю заставил себя встать с кровати и пойти в маленькую ванную комнату. Пока он чистил зубы, в зеркале, висевшем над раковиной, Эндрю видел привычную картину: синяки под глазами стали заметнее, а лицо более бледным. Как сказал бы Ники: «Как больной ребенок в Викторианскую эпоху, но не в сексуальном плане». Чтобы это не значило.       Эндрю просто устал, и он так невыносимо одинок. Не в первый раз он жалел, что позволил себе привязаться к Кэсс. Очевидно, он продолжал совершать ту же ошибку; отдавал себя полностью тому, кто рано или поздно оставит его. Сначала Кэсс, потом Аарон, теперь Нил. Эндрю всегда думал, что усвоил урок, что понимал, что лучше не привязываться к временным вещам, но все равно продолжал совершать одну и ту же ошибку. Даже если этого его убивало.       Неправда, что один раз обжегшись, будешь всегда бояться огня. Нет, пламя будет манить тебя, как мотылька свет.       Каждый шаг давался Эндрю с трудом, но в конце концов он добрался до арендованной машины.       "Завтра, — думал он, — я избавлюсь от этого дерьма".       Он сел в машину и всю дорогу убеждал себя не въехать прямо в дерево.

***

      Когда Эндрю зашел в ее кабинет, Би уже поставила кружку горячего какао перед его креслом. У нее было приятное выражение лица, и, к счастью, сочувствующим оно не было.       В маленьком кабинете стояла тишина, пока Эндрю собирался с мыслями, тепло от кружки с какао пробирало до костей и ослабляло дрожь в руках. Тишина в комнате не была гнетущей, как было в общежитии. Возможно, потому что он знал, что Бетси не будет на него давить и будет ждать, пока он сам не заговорит.       Сделав глубокий вдох, он произнес:       — Скоро я увижусь с Кэсс.       Би кивнула.       — Так и есть. На суде твоего брата, верно?       — Я не думаю… Я не думаю, что готов к этому.       — Эндрю, бояться — это нормально. Долгое время она была важной частью твоей жизни. Я так понимаю, ты очень заботился о ней, правильно?       Только с Би. Только ей он мог признаться в этом.       — Она моя мать, — просто ответил он.       — Если ты не против, я бы хотела поговорить о том, что случилось в ее доме. Это может улучшить твое нынешнее состоянии, но только если ты действительно готов об этом говорить.       Эндрю пожал плечами.       — Почему бы и нет.       — В любой момент мы можем сменить тему. Просто скажи. — после паузы Би продолжила. — Эндрю, что случилось с тобой в том доме… Простыми словами, очень трудно не заметить, что твоего ребёнка насилуют. Нужно приложить много усилий, чтобы оставаться в неведении в этой ситуации. Я не говорю, что ты должен ненавидеть ее за это, только ты можешь решить, что чувствовать по отношению к Кэсс, но это что-то, о чем стоит задуматься. Она, возможно, захочет поговорить с тобой на суде, и важно, чтобы ты обдумал это прежде чем решишь, хочешь ли ее присутствия в своей жизни.       Эндрю молчал какое-то время, не зная, что сказать, пока, наконец, не выпалил:       — Я почти позвонил ей сегодня.       Надо отдать честь Би, что она быстро скрыла свое удивление.       — Почти? Скажи, почему ты не довел дело до конца?       — Она бы… Я не знаю, что она мне сказала бы. В конце концов я причина, почему ее сын мертв.       — Нет, Эндрю. Его собственные действия привели к его смерти, и единственный человек, который несёт ответственность за его действия, это он сам. Ты не виноват. Ни в чем.       — Однако Дрейк был ее сыном. Она будет считать по другому, — произнес Эндрю.       — Судя по тому, что ты сказал мне, ты тоже ее сын. Ты думаешь она не будет переживать за тебя?       Честно? Эндрю не знал.       — Что ты предлагаешь мне сделать, Би?       — Как твой врач, — начала Би, — я думаю, ты не готов к воссоединению с ней. Я думаю, тебе нужно подумать об этом несколько месяцев и решить, что будешь делать.       — Но, — она продолжила, — как человек, который заботится о тебе, я спрошу тебя: «Возвращение Кэсс в твою жизнь стоит риска уничтожить весь прогресс, который ты сделал?» Я переживаю, что если ты снова окажешься рядом с ней, то вернешься к тому состоянию, которое было у тебя, когда ты жил с ней.       Эндрю медленно кивнул. Помолчав какое-то время, он продолжил.       — Я думаю, у меня плохой день.       — Воспоминания?       Эндрю снова кивнул.       — Если бы ты мог стереть себе память, — спросила Би, — ты бы решился на это?       — Я бы выдрал воспоминания собственными зубами, — процитировал Эндрю.       Бетси понимающе кивнула.       — Ужасно, что никто не может вырвать прошлое с корнями, — процитировала она в ответ. — Но действительно ли ты хотел бы забыть все?       И тогда…       Эндрю вспомнил, как в первый раз увидел, как Аарон смеется, после того, как они переехали к Ники. Он вспомнил песню, которую напевала малышам перед сном его приемная сестра. Вспомнил, как солнце блестело в волосах мальчика, с которым он играл в первом классе, и историю, которую читала учительница в первый день в школе.       Вспомнил, как радовался Ники, когда они с Аароном получали аттестаты, как он светился от гордости, когда вызвали Эндрю. Он подумал о том, как радовался Ники, когда они втроем переехали в Лисью Башню. Подумал о диком смехе Рене, когда они спарринговали, как легко они друг друга понимали.       И он подумал о Ниле, парне с огненными волосами и острым языком, о парне, который вселял уверенность в Эндрю, даже не шевеля пальцем. Он вспомнил об искренней радости на лице Нила, когда Эндрю вышел на поле во время игры с командой Брекенриджа. Вспомнил, как Нил впервые по-настоящему рассмеялся. Это были такие крохотные моменты, но в то же время они значили для него все.       Нет, подумал он. Он не хотел бы все забыть.

***

      Разговор с Бетси сделал существование более сносным, но все же отнюдь не приятным.       Никто из них, размышлял Эндрю на крыше, не курил. Курение стало способом скоротать время. Он курил не потому что это нравилось ему.       На самом деле он начал из-за Аарона. После того как Эндрю избавил его от зависимости, Аарон курил в течение нескольких месяцев. Он говорил, что это способ занять руки и мозг. Каждую ночь после ужина Аарон выходил на крыльцо, чтобы выкурить сигарету. Спустя две недели Эндрю присоединился к нему. Они сидели в тишине где-то примерно 20 минут, пока Аарон не уходил внутрь, и это было… хорошо. Находиться рядом, не пытаясь убить друг друга.       Аарон избавился от привычки после того, как решил учиться на врача, и Эндрю признавал, что это было хорошим решением. Но Эндрю не смог бросить, и сейчас сомневался, что сможет когда-нибудь это сделать.       Курение не доставляло удовольствия. Едкий дым обжигал язык и горло Эндрю при каждом вдохе и всегда оставлял горький привкус во рту на несколько часов. Он называл Би миллионы причин, почему не бросает: спокойствие, что курение заставляет его мысли замедлиться на несколько минут, что оно заставляет его контролировать дыхание, что оно отвлекает его, когда разум требует крови. Но все это было ложью.       Честно говоря, Эндрю не бросил курить, потому что это была одна из немногих ниточек, связывавших его с братом. Эндрю не сомневался, что Аарон его ненавидит. Это цена, которую ему пришлось заплатить, чтобы обеспечить брату безопасность, и оно того стоило, даже если были дни, когда он хотел…       Хотел чего? Чтобы Аарон заботился о нем? Чтобы кто-то по достоинству оценил те жертвы, на которые он пошел ради своей семьи? Эндрю знал, что ничего из этого никогда не произойдет. Надежда была глупой и опасной вещью, и Эндрю не хотел ее обретать.       Поэтому Эндрю курил, точно так же, как соблюдал свои сделки и истерзал свои руки много лет назад. Он курил и разрушал, и ждал дня, когда курение его убьёт.       Хотя этот день, думал Эндрю, не может наступить скоро.

***

      Потому что мир ненавидел Эндрю. Он вернулся в общежитие в 4:30, как раз вовремя, чтобы отвезти своих идиотов на стадион.       Дорога и парковка были безумно загружены, хотя до игры оставался час, но Эндрю к этому уже привык. Но тем не менее он испытал облегчении, когда он оказался в тишине раздевалки.       Эндрю легко отключился от болтовни Лисов, доставая свою экипировку из шкафчика. Монотонность этого занятия успокаивала, хотя он бы в этом никогда никому не признался. Он позволил своему разуму расслабиться, пока готовился к предстоящей игре, по крайней мере, до тех пор, пока в раздевалке не раздался резкий хлопок.       Эндрю инстинктивно обернулся, пытаясь найти источник шума. Сначала он посмотрел на Аарона, потом на Кевина, а потом на Ники и понял, что никто из них не пострадал.       А затем, наконец, взглянул на Нила.       Острый запах железа ударил ему в нос, пока его разум пытался осознать тот факт, что Нил Джостен весь в крови. Отойдя от шока, Нил тут же бросился к шкафчику и начал лихорадочно вытаскивать залитую кровью экипировку.       В кои-то веки Мэтт показал себя полезным, когда схватил Нила за плечо и оттащил его от шкафчика, пока нападающий упирался. Вид Нила, обезумевший, отчаянный и невероятно слабый, привел Эндрю в чувство.       — Ники, — мягко произнес Эндрю, — приведи Тренера.       Его кузен исчез в ту же секунду, а Нил воспользовался моментом и вырвался из хватки Мэтта, проскальзывая по полу к шкафчику. Когда он ударил кулаком по задней стенке, Эндрю двинулся к нему. Сначала он думал, что Нилу нужно пространство, чтобы прийти в себя, но сейчас он понял, что дело не в этом.       Приблизившись он увидел полиэтиленовый пакет, сжатый в кулаке Нила. Именно в нем скорее всего и была кровь. Когда он поднимал руку, чтобы избавиться от пакета, Эндрю схватил его за запястье, теперь липкое от крови.       Нил на какую-то долю секунды удивился присутствию Эндрю. А затем, казалось, он и вовсе забыл про Эндрю.       — Испорчено, — сказал Нил. Его голос был злым, да, но в то же время надломленным и тихим. — Все испорчено.       Однозначно, виноват был Рико, и даже всезнающий бог Рене не узнает Ворона после того, как Эндрю доберется до него.       Тренер ворвался в комнату, сбивая Эндрю с мысли. Он наблюдал, как Ваймак замирает, осматривая всю кровь в раздевалке, а затем приходит в себя и подходит к Нилу.       — Твоя? — спросил Тренер, голос у него был хриплый, но явно озабоченный.       Нил, как всегда озабоченный только экси, не удосужился ответить на вопрос и вместо этого выдавил:       — Экипировка… Тренер, она…       — Кровь не его, — вмешался Эндрю и отошел от нападающего, чтобы тренер мог убедиться сам. — Он в порядке.       Вернувшись к своему шкафчику, Эндрю не мог видеть, что происходило, но мог слышать. Нил пытался отчистить свою экипировку до игры, пока Тренер пытался выяснить, в порядке ли Нил.       Мэтт, который ушел за мокрым полотенцем для Нила, стал тем, кто прекратил этот маленький спор.       — Какого хрена… — прервал спор испуганный голос Мэтта, эхом отразившийся от стен ванной.       Нил пошел к Мэтту, Эндрю и Ваймак плечом к плечу двинулись следом.       Еще больше крови. Там было еще больше крови, и на дальней стене было написано: «С девятнадцатилетнем, Младший!»       Какого черта?       Кто-то что-то говорил рядом с ним, но Эндрю едва понимал. Он не то чтобы отделился от мира, но и в ванной он больше мысленно не присутствовал. Что там происходило?       Тихий голос в глубине его разума пытался понять, кому, черт возьми, он предложил защиту, но более громкий голос кричал, что он снова всех подвел. В этот раз это была всего лишь угроза. Насколько он мог судить, никто не пострадал. А в следующий раз?       Следующий раз может быть гораздо хуже. Сначала машины, теперь кровь, что еще Рико приготовит для них?       И снова шепот в глубине разума: А что если в этот раз виноват не Рико? Эндрю должен был защищать Нила от неназванной угрозы. Что если это была та угроза? Кто-бы это не сделал… это не были махинации повернутого на экси игрока. Это, чем бы оно ни было, было гораздо более зловещим. Но кто мог быть хуже чем Рико? Кто на самом деле мог быть хуже избалованного второго сына из мафиозного клана?       Эндрю смутно осознавал, что Кевин убеждает их покинуть комнату, но никто, казалось, не хотел двигаться. Один взгляд на Нила дал Эндрю понять все: рыжий нападающий находился на волоске от нервного срыва, и, если они не уйдут отсюда, ему сорвет крышу.       То, что Эндрю достал свою экипировку из шкафчика, послужило пинком для всех остальных, что нужно сделать то же самое, и через несколько минут в раздевалке уже никого не было.       Перешептывания уже начались, голоса становились все громче и громче, и никто не подумал о парне, находящемся в душе, которого они называли другом. Эндрю достало это.       Он демонстративно кинул свою сумку на пол, тем самым привлекая внимание команды. Это было драматично, даже он признавал это, но тем не менее эффективно.       — Если кто-нибудь, — начал Эндрю тихим, угрожающим голос и просунул два пальца под левую повязку, — произнесет хоть одно слово на эту тему до конца игры, вы не доживете до момента, когда пожалеете об этом.       — Ты не можешь просто брать и угрожать нам, Эндрю, — вмешался Аарон.       — Аарон, — вздохнул Эндрю. — Это не была угроза. Ты как никто другой должен знать. Это обещание.

***

      Смотря на игру Нила в тот вечер, Эндрю вспомнил слова Кевина, после того, как он увидел игру Джостена в Милпорте.       — В нем есть это, Эндрю, — произнес нападающий, Кевина потряхивало от возбуждение, и он выпил столько алкоголя, что это бы убило маленького ребенка.       — Есть что? — спросил Эндрю с широкой маниакальной улыбкой.       — Есть то, что нам нужно. Он играет будто бы… Будто бы его жизнь зависит от этого. Он как… Эндрю, он идеален.       Тогда это казалось забавным, сейчас интересным, но Эндрю не видел того, что видел Дэй. Когда Эндрю смотрел те записи, он не увидел того отчаяния, которое заметил Кевин. То, как он играл… это не было связано с высокими ожиданиями от него, или с желанием стать лучшим, или с чем-либо другим. Нет, Нил играл, как в последний раз. Каждая игра будто была для него последней. Это был другой вид отчаяния, которое должно быть связано с воспоминанием, которое преследует его всю жизнь. Даже тогда Эндрю восхищался Нилом.       Но в этот вечер, Эндрю четко видел, о чем говорил Кевин. Нил был силой, с которой стоило считаться на поле, непреодолимой стеной идеально обузданной ярости.       Это все было бы очень увлекательно, если забыть настоящую причину такой решительности Нила.       Тем не менее Лисы смогли собраться ради Нила и выиграли со счетом восемь-пять.       После игры Лисы собрались рядом с воротами Эндрю, чтобы поздравить друг друга. В какой-то момент к нему подошел Кевин.       — Я могу попросить Мэтта приглядеть за Нилом, потому что, насколько я понимаю, в Сумерки мы не едем, — предложил Дэй. Когда Эндрю еле заметно кивнул, он продолжил. — Ты действительно хорошо сыграл сегодня, Эндрю. Если постараешься, у тебя может быть будущее в экси. Что-то, ради чего ты можешь жить.       — А после? — тихо спросил Эндрю, бросив многозначительный взгляд на забинтованную руку нападающего. — Никто не играет вечно, Дэй. Ты знаешь это.       — Но это могло бы стать началом.       Эндрю просто покачал головой, и Кевин отошел.       Эндрю знал, что Кевин не был плохим человеком. Он был, как и большинство из них, травмирован. Ники прятал свою боль под маской чрезмерного веселья, Аарон спасался наркотиками, Рене спасла вера, он сам прятался под напускным безразличием, а Кевин с головой погружался в экси. Большую часть жизни это все, что у него было. Эндрю знал это и не винил Дэя. Иногда его раздражало помешательство Кевина на экси, но каждый выживал по своему.       У Кевина было экси, и в глубине души Эндрю был рад этому. Но для него экси не сможет стать чем-то, ради чего стоит жить. Эндрю не мог посвятить жизнь игре, неважно насколько бы это все упростило. Ему нужно что-то большее.       Эндрю всегда был надежным, это была его обязанность. Он был рядом с семьей, держал их вместе, перекладывал их проблемы на свои плечи. Он нес на себе то, что сломало бы любого другого человека его возраста. Вот каким он был, вот что он делал с самого детства, когда пытался защитить младших детей в приемных семьях. Эндрю не мог поступать по-другому, не важно как сильно он хотел другой жизни. В какие-то дни ему становилось слишком тяжело.       А затем появился Кевин, окровавленный и испуганный, но обещающий Эндрю недосягаемое большее, которое он так долго искал. Даже в своем маниакальном состоянии, Эндрю жаждал этого. Это было удивительно, потому что он знал, что не может ничего хотеть, но тем не менее он хотел ту жизнь и свободу, которую предлагал Кевин, так сильно, что перехватывало дыхание.       Хотя он этого и никогда не признает, но Эндрю мечтал, чтобы Кевин совершил невозможное и дал ему причину жить, но экси никогда не станет этой причиной. Экси было средством достижение цели, отвлечением в лучшие времена и неудобством в худшие. Он никогда не сможет жить ради экси. Эндрю просто не создан для этого.       В такие дни, как сегодня, когда он чувствовал руки на своей коже и темнота захватывала его разум, Эндрю думал, что все ужасные вещи, которые люди говорят о нем, правдивы. В такие вечера, как сегодня, он хотел только причинять боль, разрушать. Он чувствовал желание протянуть руку и схватить, сжать сильнее, сильнее, сильнее, пока жалкое существование, которое он называл своей жизнью, не прекратилось бы. Это было именно то, что он заслуживал.       В такие дни, как сегодня, он знал, что Лисы не зря называли его Монстром. Даже близко он не был хорошим. Возможно, никогда и не был. Прекрасная машина разрушения, несомненно.

***

      Ваймак и Эбби собрали всех Лисов в общей комнате. Аарон злобно посмотрел на Эндрю, который сидел в своем кресле рядом с пустым местом Нила. Разговор, который хотел провести Тренер, еще не начался, но Эндрю уже устал от него.       Спустя, казалось, часы молчания Нил наконец-то вышел из раздевалки. Эндрю краем глаза наблюдал, как нападающий садиться достаточно близко к нему, поэтому несколько капель с его мокрых волос упали на рукав худи Миньярда. А еще он чувствовал тепло Джостена, но слишком устал, чтобы думать об этом.       Ваймак начал рассказывать про тесты, которые Эбби провела во время игры: медсестра выяснила, что кровь в шкафчике Нила была куриной.       — Нил попросил обойтись без полиции, — произнес Ваймак, и Эндрю взглянул на Нила, сидящего с каменным лицом. — Из уважения к нему я готов уступить, но решать не мне одному. Вы согласны на это?       — Нил, ты вправду спустишь это Рико с рук? — спросила Дэн, разгневанная поведением Нила.       — Рико бы не сделал этого, если бы опасался, что его поймают, — ответил Нил.       Но одна мысль не покидала головы Эндрю: что если это был не Рико? Что-то здесь не складывалось, и Эндрю понимал это. Пока не понимал, что именно не так.       — Возможно, мы не возьмем его самого, но поймаем подручных, — вставил Мэтт. — Идеальных преступников нет, все оставляют следы.       К удивлению Эндрю, его брат заговорил с язвительным упреком:       — Уж тебе-то об этом хорошо известно, да, Младший?       Эндрю скорее чувствовал, чем видел, как напрягается Нил, пока его брат продолжал говорить.       — Доказательства причастности Рико копы не найдут, зато могут найти тебя. Все дело ведь в этом? — он жестом указал на Нила. — Внешность, разные языки, вранье — ясно же, что ты от чего-то или кого-то скрываешься.       Да, Эндрю и до этого все это знал. Эндрю знал, но остальные нет, и в комнате наступила гробовая тишина.       Каким-то образом, несмотря на то, что страх овладевал им, Нил смог ответить.       — Знаешь, — начал он, — я ожидал запрещенных приемов и ударов в спину, но только от Воронов. Я думал Лисы выше этого. Нет, — отрезал Джостен, когда Аарон попытался открыть рот, — не смей вымещать свои проблемы с Эндрю на мне. Я понимаю, ты злишься на меня за то, что я втянул в это дело Кейтлин, — что? — но тебе придется как-то это пережить.       Нил сделал что?       Эндрю не ненавидел чирлидершу. Черт, он даже не знал ее. Но он не доверял ей, и ее отношения с Аароном были очевидным нарушением их сделки. Эндрю все эти года соблюдал условия, так почему же его брату так тяжело делать то же самое?       — Ты втянул ее в мои дела, — начал Аарон, — я втягиваю их в твои. Совсем не весело, когда кто-то поступает так же с тобой, да?       — До чего же ты туп, — ответил Нил. — В вашу драчку я влез потому, что хотел помочь вам обоим. А ты делаешь это потому, что пытаешься меня задеть. Вот в чем принципиальная разница. Но есть и хорошие новости, — продолжал он, наклонив голову, — то, что ты оказался таким говнюком, лишь подтверждает мою правоту насчет твоих шансов. Надеюсь, ты уже понял, что вас с Эндрю разделяет твоя трусость?       — Я не трус.       — Ты бесхребетный мудак, — поправил Нил. — Ты плывешь по течению и не сопротивляешься. Позволяешь другим диктовать тебе, как жить и с кем встречаться. Не напомнишь, почему ты так долго терпел побои от матери? Ты на самом деле любил ее, несмотря на все, что она творила, или просто боялся уйти?       — Нил, — пробормотала Дэн, звуча так же шокировано, как и чувствовал себя Эндрю, — ты не…       — Пошел на хуй, — огрызнулся Аарон. — Я все еще жду ответа на свой вопрос.       — А я все еще жду благодарности, — произнес Нил и взглянул на Эндрю. — От вас обоих, друг другу, — что? — Вы теперь в расчете, правильно? Так почему не начнете с чистого листа? Зачем еще три года тянуть за собой прошлое, если можно все исправить прямо сейчас?       — Ты ни черта не знаешь, — прошипел Аарон.       — Ты просто не хочешь, чтобы я был прав. Ведь если я прав, значит, в ее смерти виноват ты.       Нет. Это была неправда.       — Нет, — наконец вмешался Эндрю, — виновата всегда будет она.       — Эндрю, она не сама себя убила, — произнес его близнец. Его голос был таким обиженным и злым, но в тоже время ужасно печальным, и если бы Эндрю был добрым человеком, то его сердце не выдержало бы такого разбитого голоса.       Но он не был добрым, по крайней мере не для всех.       — Я предупреждал, что произойдет, если она еще раз поднимет на тебя руку, — произнес Эндрю, хотя на самом деле хотел сказать: «Я просто хотел защитить тебя» или «Она бы убила тебя, если бы я не добрался до нее первым». — Ей не стоило так удивляться.       В комнате начались перешептывания, и Ваймак вмешался, но Аарон моментально перешел на немецкий и продолжил.       — Настоящая причина не в этом. Не ври мне.       — Она была для меня никем и ничем, — произнес Эндрю. — С чего бы мне ее еще убивать? — Ради тебя, хотел сказать он. Я сделал это ради тебя. Все, что я делал, было ради твоей безопасности. И я бы ничего не изменил, даже зная, что ты возненавидишь меня. Ради тебя, ради тебя, ради тебя.       Что-то изменилось в голосе Аарона, когда он продолжил:       — Ты на меня даже не смотришь. Не разговариваешь со мной, пока я что-то не спрошу. Я не экстрасенс. Откуда мне было знать?       Так было лучше, хотел закричать Эндрю. Ты все равно не хотел знать меня. Я был монстром, кричал его голос внутри. Я был монстром, я был монстром, я был монстром, а ты был просто ребенком.       Я защищал тебя, хотелось ему сказать. Я защищал тебя, клянусь.       — Я дал тебе слово, — сказал он вместо этого. — И не забыл о нем просто потому, что ты предпочел мне не поверить. Я сделал то, что обещал, а если ты ждал от меня чего-то другого, то и хуй с тобой.       А потом все закончилось. Аарон пялился на свои руки, а Эндрю пялился на него, и его руки тряслись, но он сомневался, что кто-то это заметит, и все это было чересчур.       Он впился руками в бедра, отчаянно надеясь скрыть тремор, и жаждал, чтобы его брат посмотрел на него, увидел его, жаждал, чтобы брат заботился о нем.       Вместо этого рука закрыла ему обзор. Нил. Эндрю посмотрел на него так, что нападающий почти незаметно отшатнулся. Эндрю было интересно, что же такого он увидел на лице Эндрю. Интересно, он увидел монстра, которого видят все?       Мгновение спустя Эндрю запихнул все: ярость, печаль, тоску — куда подальше, чтобы никто ничего не заметил. Но руки все еще тряслись.       Собрание продолжилось, и ни один из близнецов больше не заговорил.

***

      Эндрю трясло с головы до пят к тому времени, как он добрался до крыши Лисьей Башни, его руки нуждались в чем-то, что было гораздо острее сигареты. Трясущимися руками он снял повязки и зашвырнул как можно дальше. Он мог представить, как Бетси говорит: «Береженого Бог бережет».       Бетси. Надо позвонить Бетси.       Он взяла трубку с четвертого гудка.       — Эндрю, — спросила она, — всё в порядке?       — Би, — это все, что он смог выдавить, и даже для него голос звучал слишком слабо.       На другом конце провода послышался шорох.       — Навязчивые идеи? — спросила она.       — Навязчивые идеи, — подтвердил Эндрю.       — Где ты сейчас, Эндрю? — спросила она, и он услышал, как закрывается дверь машины.       — На крыше, — ответил он. — Лисья Башня.       — Ты на безопасном расстоянии от края?       — Я блять не собираюсь прыгать, Би, — ответил он, сжав пальцы в рукавах толстовки.       — Хорошо. Отвлечение или упражнения?       — Отвлечение.       Би начала рассказывать о книге, которую недавно читала, в ней были чайные вечеринки и милые шутки, и чем внимательнее Эндрю слушал спокойный голос Би, тем быстрее прекращался тремор. Все это время он слышал гул двигателя. Он видел, как ее маленький белый Приус заезжает на парковку, в телефоне услышал звук закрывающейся двери.       Он слышал, как открываются и закрываются несколько дверей, слышал звук ее шагов по лестнице. Услышал, как она дергает дверь на крышу, дергает, дергает, а потом открывает.       — Не против компании? — спросила Би, сбрасывая звонок. Эндрю жестом пригласил ее подойти, молча наблюдая, как она садиться в метре от него, положив ногу на ногу.       — Ты готов поговорить, или мне продолжать?       Эндрю притянул ноги к груди и положил подбородок на колени.       — Сегодня был плохой день, — тихо произнес он, и было удивительно, что Би услышала его.       — Согласна, — произнесла она, кивая.       Эндрю теребил нитку на своих спортивках.       — После игры Аарон, — он остановился. Сделал глубокий вдох и продолжил, — Я просто пытался защитить его.       — Да. И ты хорошо справился с этим. Он несколько лет не принимает, и все благодаря тебе.       — Тогда почему… Почему этого не достаточно?       — О чем ты? — спросила Би.       — Он ненавидит меня, — произнес Эндрю, и все его силы уходили на сдерживание слез. Он годами не плакал, ненавидел эту слабость. Слезы заставляли его чувствовать себя беспомощным, а Эндрю пообещал себе никогда не быть беззащитным.       А еще он понимал, что если позволит себе начать плакать, то скорее всего никогда не остановится.       — То, как он смотрел на меня сегодня, Би, — продолжил он. — Он бы предпочел, чтобы я умер. Он жалеет, что я не умер в аварии.       — Он сказал тебе это?       — В этом нет нужды. Я вижу это в его глазах, — произнес он.       — Ну, — начала Би.       — Нет, — вмешался он. — Я видел этот взгляд у других. Я знаю, что он значит.       — Эндрю, — произнесла Би, — я знаю, какие у тебя натянутые отношения с братом. Я понимаю, что часто вы не можете взаимодействовать без агрессии. И я знаю, как часто Аарон причиняет тебе боль, не понимая, как это влияет на тебя.       — Но так же я знаю, как твой брат заботится о тебе. Нет, не смотри на меня так, — предупредила Би, когда Эндрю удивленно взглянул на нее. — У Аарона накопилось много злости, но он любит тебя. Он по своему пытается защитить тебя. Это не так заметно, по сравнению с твоей защитой, но он защищает тебя.       Эндрю закрыл глаза, прислушиваясь к звукам спящего общежития, к далекому шуму машин.       Быть живым — очень утомляюще. И чувствовать тоже. Когда он был на таблетках, он мало чувствовал. Это ощущалось как болото, которое медленно затягивало шаг за шагом, шаг за шагом. Он не контролировал свое тело, разум, мысли. Он был отзвуком себя настоящего, оболочкой человека. Конечно, он все помнил, но те два года будто бы прошли, как в тумане. Он едва существовал, едва был живым.       Чувствовать было тяжело, но он не мог с уверенностью сказать, что хочет, чтобы это прекратилось. Потому что он знал, каково это, ничего не чувствовать, и он скорее умрет, чем вернется в то состояние.       Но все же были дни, когда он хотел ничего не чувствовать. Чего только не отдал бы, чтобы похоронить в себе эту бесконечную печаль, задушить ярость, пылавшую в его груди. Всего было слишком много, слишком много гнева, слишком много страха, слишком много печали, слишком много желания, желания, желания. Ему нужно было, чтобы все прекратилось, но он не мог прекратить, и, возможно, он сойдет с ума, но разве он уже не сошел с ума? Он не знал, он не знал, он не знал.       Его руки были в его волосах, и он тянул, сжимал, впивался пальцами в кожу головы, пытаясь проникнуть внутрь.       — Эндрю, — раздался голос позади него. Спокойный, добрый, знакомый. Безопасный. Голос принадлежал Бетси, а значит все хорошо. — Эндрю, ты можешь сказать, о чем сейчас думаешь?       — Я не имею ни малейшего понятия, как выберусь отсюда, — процитировал он цитату из книги, которую читал. В такие моменты, как сейчас, проще было использовать слова других людей. Его мысли зашли слишком далеко, чтобы он смог сформулировать их в слова. — Когда я представляю себя, я едва ли здесь. Мне хочется проспать пять лет, но мне не позволят. Все кричат, — он посмотрел наверх, а затем на Би. — Каким образом я должен испытывать чувство благодарности за то, что пережил это?       — Тебе надо дышать, Эндрю. Ты можешь дышать со мной?       И он сел, и он трясся, и он начал дышать, дышать, дышать, пока не начал медленно расслабляться.       На крыше было тихо, и Эндрю очень устал.       В конце концов Би привела Эндрю в его комнату, и он заметил, что кровать его брата пустует. Он упал на кровать. Кевин храпел на верхней кровати, а Ники привстал, когда Эндрю вошел.       — Эндрю, ты в порядке? — прошептал Ники, и Эндрю покачал головой.       — Ники, иди спать, — прошептал он и закутался в одеяло. А потом провалился в сон.