Он никогда об этом не пожалеет

Его пальцы скользят по клавишам так легко и непринужденно, что окружающие невольно забывают обо всем, не только заслушиваясь мелодией, но и засматриваясь на темноволосого мужчину, на первый взгляд неприметно играющего на пианино где-то в углу большого банкетного зала. Он знает, куда нажимать, – и дело не в многовековом опыте, а в умении чувствовать души людей. На самом деле, Джон давно прочел каждого из присутствующих. Кроме одной женщины, сидящей во главе стола и уже несколько минут без отрыва смотрящей на хрусталь с прозрачным напитком, гарантирующим спасительное небытие. Музыкант помнит предназначение мероприятия как-то расплывчато – лишь то, что компания празднует сдачу особенного объекта. Он едва заметно улыбается, потому что еще пару сотен лет назад о подобных мостовых сооружениях не мог и мечтать. Пальцы едва не сбиваются, грозя разбить то хрупкое равновесие, созданное ими же, но брюнет выкручивается, не позволяя саму же сбить себя с толку. Потому что Джон никогда не ошибается. Сменив нейтральную мелодию на более легкий вариант, мужчина вдруг замечает, что главная сотрудница, – это было понятно сразу, хотя пианист и словом с ней не пересекался, – вдруг поднялась с места и решительно направилась к выходу, который располагался недалеко от музыкального инструмента, превращающего обычный корпоратив в нечто волшебное. Расслабленное лицо мужчины чуть напрягается – стыдно признаться, но есть негласное правило, – когда играет «Джон Робертс», никто не покидает зал. Он раздумывает лишь долю секунды, после чего украшенное помещение начинают наполнять совершенно другие звуки. Голоса отмечающих стихают, шаги незнакомки замедляются, позволяя все громче звучать мелодии, которую никто из живущих в этом веке не слышал. Краем глаза пианист замечает, как заинтересовавшая его женщина окончательно останавливается и бросает на него чуть раздраженный взгляд. На красивом лице директора буквально написано – как ты посмел прервать мой план? Брюнет усмехается, забавляясь тому, как еще столь юная особа хмурится долю секунды, после чего решительно направляется к нему. – Да, мисс…? – вообще-то, ее имя ему говорили, но в бессмертной жизни этого человека их было столько, что никто не запомнил был каждое. Рыжеволосая и зеленоглазая, немного напоминавшая ему ведьму, она фыркает и ядовито бросает: – Играете достаточно хорошо, чтобы все мои сотрудники забыли, зачем здесь собрались. Джон, повторно усмехнувшись, ускоряет темп, не отводя от нее глаз: – Польщен. – Но не я, – отрезает она, скрестив руки на груди, – зачем устроили это представление, когда я решила уйти? – Быть может, Вы так и не услышали главное? – спокойно отвечает бывший доктор, все же переключая внимание на обиженный инструмент. – От Вас или моих работников? – парирует женщина, и пианист уважительно кивает, оценивая ответ. Да, он также ведет себя, когда кто-то пытается пересечь незримую черту, которая когда-то была возведена, мешая любому стать ближе, чем обычный прохожий. – Вам смешно? – Вовсе нет, просто Вы мне напомнили кое-кого, – честно отвечает он, заканчивая трогательную мелодию, написанную несколько столетий назад его добрым другом. – Своим недовольством? – она усмехается, чуть качает головой, после чего внезапно даже для самой себя произносит, – Селена. «Селена». Знакомая энергия внутри человека, сменившего десятки имен, вдруг отзывается болезненной тяжестью. Он чуть подается вперед, стараясь избавиться от неприятного ощущения, которого не ожидал почувствовать. Усмешка на лице собеседницы блекнет, и женщина приподнимает брови: – Вы в порядке? «Нет». – Да, немного устал, – он отвечает с какой-то нервной улыбкой первое, что в голову взбрело, – а Вы? Селена смотрит на него несколько секунд, будто взвешивая, стоит ли отвечать, и только тогда мужчина понимает, что не представился. В его голове за тысячи встреч накопилось так много вариантов имен, что он удивляется, когда внезапно произносит самое родное: – Прошу прощения, меня зовут Джон. Она кивает, принимая извинения, после чего протягивает руку, – решительно, зная себе цену, а мужчина замирает, пожав ее тонкую ладонь. Энергия внутри, чувствующая особенных людей, будто сходит с ума, – еще чуть-чуть, и грозит вырваться наружу. А Селена, вглядевшись в его немного напряженное лицо, хмурится и пытается понять, – интересует он ее или пугает своим поведением? Но что-то внутри будто заставляет ответить на вопрос странного пока еще незнакомца: – Я редко говорю честно, но нет, мне хотелось уйти отсюда, однако, Вы помешали. Брюнет, чуть успокоившийся после того, как отпустил ее руку, улыбается, скрывая внутреннюю дрожь. – Я могу взять паузу, чтобы Вы ушли. Желаете этого? Она смотрит на него так внимательно, будто пытаться что-то разглядеть в черных глазах. Явно колеблется, но мужчина чувствует это не из-за того, что женщина показывает эмоции, а из-за накопившегося опыта за невероятно долгую жизнь. – Теперь нет. Сыграете мне? Ее искренний, пусть и произнесенный через силу ответ – и дальнейший вопрос, конечно же – заставляет его сердце чуть ускорить бег. Он опускает глаза на пианино, ждущее своего часа, и вместо обратной связи начинает играть. И мир вокруг вдруг Селены вдруг уходит на задний план, потому что незнакомая ей история начинает звучать так громко, что заполняет все пространство. А Джон впервые за сотню с небольшим лет делится собственной музыкой, все еще разрывающей его душу. А может, теперь уже не только его? Ее глаза почему-то начинает щипать. Она не может даже объяснить, ведь никогда еще творчество так не трогало ее. Да, Селена сама создавала десятки невероятных эскизов, строила их, но… Там была работа, было хобби, здесь же – что-то большее. На какое-то мгновение женщина облегченно выдыхает – загадочный мужчина не смотрит на нее, погруженный в свое дело. Она понимает, что не выдержала бы его пронзительного взгляда, хотя всегда умела держать лицо и не давать людям проникнуть в ее сознание. А музыкант, так прекрасно играющий сбоку от нее, – почему-то смог. И все внутри задетой этим фактом женщины безумно боится понять, как ему это удалось. Или все же ей очень хочется разобраться? Джон заканчивает мелодию, оставляя в конце теплое послевкусие, наполненное грустью. Поднимает на нее черные глаза и искренне улыбается, заметив настоящую гамму эмоций на лице этой всегда собранной (он почему-то уверен) и холодной внешне особы. – Ваши коллеги уже начинают собираться по домам, не хотите пройтись? Он колеблется несколько секунд, прежде чем задать вопрос. Потому что часть его отчаянно хочет бросить эту затею, другая же – надеется узнать ее еще немного перед тем, как… Исчезнуть из ее жизни, ведь ему нельзя задержаться. Эта мысль отрезвляет так резко, что он быстро меняется в лице и уже собирается извиниться, прощаясь, как вдруг она просто отвечает, ломая его решимость: – Хочу.

***

На удивление теплая ночь сближает даже людей, которые отвыкли говорить о чем-то близком сердцу с другими. Они оба – закрытые и давно не верящие никому. Она – забывшая о том, что в жизни может произойти что-то хорошее. Он – помнящий о том, как это хорошее порой быстротечно. Они – внезапно нашедшие успокоение друг в друге за разговорами где-то вдоль набережной шумного днем, но тихого в такое позднее время города. Когда Селена невольно смеется с его рассказа об одном пациенте, пусть и жившем два века назад, и случайно задевает пальцами его руку, Джон вдруг ощущает пустоту. Потому что его бессмертное проклятье раскрывает ее судьбу. Да, он видит недостаточно отчетливо, но понимает, что впереди эту женщину ждет испытание, которое мало кому выпадает. Но, если Селена справится, она навсегда обретет настоящую себя, а не сломанную тень, которую он встретил шесть часов назад. И «доктор Робертс» вдруг понимает – в ее прекрасной, но такой непозволительно короткой жизни его быть не может. Ведь высшие силы не отмечают человека дважды. Брюнет мрачнеет, ощущая, как на смену внезапным положительным эмоциям приходит пустота, которая рано или поздно поглощает мужчину всякий раз, когда на его долгом пути возникает кто-то, умеющий удивлять. Задумавшийся, он не успевает даже понять, почему внезапно видит ослепительный свет и слышит резкий визг тормозов. В отличие от Селены, которая, не осознавая, что делает, отталкивает его в сторону от вылетевшего из-за поворота внедорожника. Судьба, наверно, смеется порой, наблюдая, как обычный человек бросается спасать бессмертного, жертвуя собой. Джону же совсем не смешно – все его мысли теперь занимает женщина, которая вдруг с чего-то решила стать его героем. Наверно, как и он, она почувствовала родную душу? Брюнет снова сжимает ее бледные ладони, пока машина скорой помощи, плача, летит вперед в надежде успеть помочь. В надежде абсолютно неоправданной – Джон и без своего дара понимает, что Селену нельзя спасти. Но все равно будто в бреду сжимает ее испачканные кровью руки и шепчет: – Не умирай, пожалуйста, только не умирай… Ему уже век как запрещено без разрешения влиять на чужие судьбы. Он уже однажды нарушил все правила, тогда же пообещав, что больше этого не допустит. Но все внутри кричит о том, что есть законы, которые стоит нарушать. Особенно в тех случаях, когда тернистый путь человека лишь начинается. Джон не знает, что первое, о чем спросит его спутница, когда откроет глаза, – все ли с ним в порядке. Джон не знает, что она будет искать его очень долго, не желая потерять. Джон не знает, что ее имя на невероятный период жизни будет звучать как Лилит. Но Джон знает, что и Селена, и он всегда будут хранить в душе одну ночь, подарившую смысл двум разбитым людям. И он никогда об этом не пожалеет.