В обнимку с гитарой

      Джуён ужасно волновался, что сделает всё неправильно: всё-таки волосы — дело серьезное. Джисок посмеиваясь, уверял, что всё будет хорошо, а если не будет — покрасится в черный, как было когда-то давно, или перекроет чем-нибудь другим. Но Джуён был непреклонен, ведь на кону судьба его будущей группы. Подобное суеверие с его стороны вызывало недоумение, но наблюдать было весело.       После сеанса осветления таймер окрашивания был наконец на исходе, оба досиживали последние минуты на иголках. Что получится в итоге, Джисок мало себе представлял: розово-голубой хаос на голове и футболке выглядели пока не очень утешительно.       — Я схожу в душ заодно? — Джисок наконец был готов смывать с себя слой краски, кожу головы уже слегка покалывало от нетерпения. Джуён положительно промычал, подойдя к шкафу:       — Я дам тебе одежду.       — Я могу сбегать за своей, — Джисок растерянно стоял у двери ванной.       — Даже мне самому лень стало, — Джуён сел обратно, — к тому же я испортил твою футболку, можешь взять мою в качестве извинения.       Скажи Джисок, что в какой-то неопределенный момент не начал фантазировать о чём-то таком, соврал бы. Но это было в мыслях перед сном, а сейчас все выглядело сюрреалистично и, в нормальной обстановке, как ни странно, показалось бы донельзя не подозрительно и в тему. По мнению Джисока, обстановка была не совсем нормальной, но он старательно делал вид, что взгляд его прыгал между Джуёном и входной дверью, потому что ему тоже лень. Одно только подобное извинение Джуёна было не в порядке вещей: тот извинялся за что-то в принципе крайне редко.       — Иди уже, время идёт, — с этими словами Джуён бросил футболку куда-то в Джисока и отвернулся. За длинными волосами было не разглядеть его выражение лица.

***

      Получилось... Лучше, чем Джисок представлял. Особенно, стоя в чужой ванной, в чужой футболке с какими-то динозаврами. Футболка Джуёна весьма ожидаемо была немного великовата в плечах. Сплит получился не идеально ровным, но сочетание цветов было Джисоку очень к лицу. Интересно, так ли он выглядел во сне Джуёна? Руки вспотели.       Скрипнув ручкой двери, он наконец решил показаться. Ли оторвался от телефона и спрыгнул с кровати, издав восхищённый писк. Подбежал к позирующему Джисоку и запустил пальцы в чужие волосы, слегка растрепывая:       — Тебе так идёт! Ты такой милый, похож на сахарную вату, — Джуён крутил парня в разные стороны, — Даже лучше, чем во сне.       Джисок едва заметно покраснел:       — Я думал, должно выглядеть круто, а не мило.       — Ты и так крутой. Самый крутой, кого я знал, — басист завороженно разглядывал чужое лицо, — Нужен баланс.       Снова зазвеневший таймер заставил оторваться от глаз напротив и заметить, что у басиста вторая прядь, но уже снизу, в краске. Поймав вопросительный взгляд, Джуён опередил вопрос: — Мне было скучно тебя ждать, поэтому я осветлил вторую. Скоро увидишь!       И правда, ждать Джуёна долго не пришлось: он испугал расслабленного Квака криком из ванной: «Джисок, спаси!» Тот примчался, ожидая увидеть ужасную сцену, но увидел лишь Джуёна склонившегося над ванной.       — Чего ты?       — Мне шампунь в глаз попал, — на это Джисок прыснул в кулак.       — Тебе пять лет?       — Но мне правда больно, — Ли сидел на коленях, боясь раскрыть глаза.       — Иди сюда, недоразумение, — Джисок вытащил табуретку и усевшись, сначала умыл его лицо, а затем начал полоскать волосы Джуёна. Тот довольно улыбался, и, будь он котом, наверное заурчал бы, — Ты устроил это, чтобы я помыл тебе волосы?       — Нет, мне правда попал шампунь в глаза. Я просто использовал это в выгодном для себя ключе.       Джисок не стал уточнять дальше. Как только он начинал думать, что наконец понял Джуёна, тот снова выкидывал что-то такое, над чем потом приходилось ломать голову, а спросить напрямую не хватало духу. Может он просто до сих пор не привык к его странностям и видит то, что хотел бы видеть? Джисок почувствовал, как его уши и лицо начали гореть.

***

      Умытые и высушенные, с обновлёнными прическами они теперь устало валялись на полу. После нескольких выпитых банок пива на душе стало совсем легко. Будто и не было никакого отчисления, никаких потрясений, и вообще, — весь отрезок жизни проведенный в университете был симуляцией и сейчас Джисок вернулся в свою нормальную жизнь, как и полагалось. Да и к черту всё. Кусочек паззла встал на место, на этом самом розовом ковре, повидавшем многое, в уютном молчании на пару с Джуёном. Молчать рядом с человеком-энергией вроде него было удивительным, незнакомым ощущением с привкусом дома.       Джуён зевнул, перекатившись на живот и продолжил рассматривать глаза Джисока, лежащего напротив.       — Не хватает колыбельной, — Ли сонно улыбался.       — Твоя очередь петь, — Джисок с нескрываемым ожиданием припомнил их первую встречу, — Ты говорил, что умеешь.       Несмотря на то, что Джисок спал добрую половину дня, было бы грех упускать такую возможность и он бы с радостью заснул еще раз, будь это условием.       Джуён выглядел непривычно спокойным и тихим, он слабо усмехнулся и нехотя поднялся на ноги. Снял со стены бас-гитару и уселся подле Джисока, почти вплотную так, что тот смотрел на него ровно снизу. И хотя был включен высокий торшер, который наполнял комнату тёплым рассеянным светом, многие детали терялись в глубоких тенях; освещенный профиль Джуёна, склонившегося над гитарой становился ещё выразительнее. Он прочистил горло и сделался серьёзным, нахмурившись. Краешком глаза Джисок заметил, что у него слегка подрагивают руки.       Джуён начал петь и мир сузился до размера этой комнаты.

So close, no matter how far

It couldn't be much more from the heart

Forever trusting who we are

And nothing else matters

      Не подключенная гитара издавала сырой, тихий звук и казалось, она нужна Джуёну только для того чтобы скрыть волнение в голосе и чем-то занять руки.

Never cared for what they do

Never cared for what they know

But I know

      Джисок завороженно наблюдал за чужим лицом, за надламывающимися бровями и трепещущими ресницами; растворялся в чистом голосе.

Trust I seek and I find in you

Every day for us something new

Open mind for a different view

And nothing else matters

      — ...No, nothing else matters, — Джуён допел и открыл глаза; нервно улыбаясь, перевел взгляд на Джисока. Квак смог выдохнуть лишь тихое «вау» и только после понял, что почти не дышал всю песню. Сердце бешено колотилось у обоих. «Нужно взять себя в руки и сказать что-нибудь», — Джисок заметил бегающий по своему лицу выжидающий взгляд.       — Ох, вау... Это было нечто, — честно признался он, — Я заметил, что ты волновался. Ты стесняешься петь? Джуён отложил гитару и запрокинул голову, взъерошивая свои волосы. Ответа на вопрос не последовало.       — Ты же так здорово поёшь, почему ты стесняешься? Серьёзно, это было... — Джисок не успел договорить, как его перебили:       — Я волновался не поэтому, — Джуён глуповато улыбался куда-то в противоположную стену, — Я... Если я скажу, это будет звучать нелепо. Квак серьёзно молчал, показывая всем видом, что он слушает.       — Помнишь, когда ты попросил меня сыграть для тебя, — Джисок кивнул, — Я всё равно ничего не мог с собой поделать. Я заметил тебя ещё там, в кафе, и ты тоже смотрел на меня, я и не думал, что всё получится вот так, а когда я узнал, что ты тоже играешь, — он выпалил, забывая вдыхать между словами, — Ту песню, N.I.B. я играл тоже для тебя, — сердце дерганно ударилось о ребра, — Ты такой красивый, — Джуён говорил сбивчиво, но смотрел прямо в глаза, — Невероятный, — и всё снова перевернулось с ног на голову. Джисок молчал пару секунд, пытаясь переварить только что услышанный поток чужого сознания. То есть он всё сказал ещё тогда?       Он не удержался и задрожал от смеха.       — Почему ты решил всё сказать таким способом? — уголок губ Джуёна дрогнул и на лице вдруг отразилось сильное беспокойство, но смех Квака был слишком заразительным, так что он по привычке тоже нервно захихикал:       — Потому что ты бы сразу меня послал, приблизься я к тебе на метр?       — Наверное, это самое неловкое признание за всю мою жизнь, — Джисок весело хохотал, сам не понимая, от растерянности или восторга, спросить хотелось ещё больше, чем раньше, но — Ты просто слепо надеялся, что я знаю эту песню?       Пронзительный смех звенел набатом в ушах, внутренности Джуёна сжались в комок.       — Эй, я серьезно, — Ли улыбался, пытаясь скрыть страх, обуявший его до костей, — Хватит смеяться, эй, — он безуспешно тряс Джисока за плечи и тот в конце концов оказался прижатым к полу руками Джуёна по обе стороны.       Его глаза и губы были так близко, мягкие волосы щекотали шею. Джисок повиновался одному чувству, пока все остальные не успели возразить. Сжав тёмные волосы у корней он прижался своими губами к губам Джуёна. Кожу обдало горячим дыханием, по спине у обоих бежали мурашки. Джуён выдохнул с облегчением и углубил поцелуй, ведя пальцами по слегка покрасневшим щекам, от алкоголя или чего-то еще, — не важно. Губы Джисока были мягкими, такими же как и на вид и от всего этого Джуёну срывало крышу.       По телу пробежала лёгкая дрожь и Джисок неосознанно втянул живот, замерев. Совсем скоро воздуха стало не хватать, Ли отстранился и уткнулся лбом ко лбу Джисока. Тот жмурился, не выпуская чужие волосы из пальцев, будто стоит их отпустить и всему конец.       — Ты так вцепился в мои волосы, неужели настолько нравятся? — Джуён ухмыльнулся, приподнявшись.       — Только попробуй их отрезать, и я буду носить траур до тех пор, пока они снова не отрастут, — парень широко улыбнулся и заставил себя открыть глаза и рвано вдохнуть. Воздуха всё равно не хватало.       Джуён отнял одну руку от своей головы и перекатился на бок, второй же рукой Квак продолжал зачарованно перебирать гладкие волосы.       — Теперь мы группа? — Джуён лениво моргал, едва удерживая накатившую усталость.       — Скорее уж пара, — Джисок смущенно хохотнул, — Нам бы барабанщика, тогда будет группа.       — Гониль-хён, точно тебе говорю, — тихо заключил Джуён.       Полоска рассветного солнца легла на закрытые веки уже сопящего Ли Джуёна. Впереди был новый день, план вербовки барабанщика в группу и миллион вопросов. Но это потом, а пока они лежали в коконе из проводов, в окружении бесчисленных плакатов; с гитарой под боком и с юностью в за... В сердце. И были самыми счастливыми.