sugarbaby

Кристофер Бан был самым молодым среди педсостава, и потому энергии в нем еще было хоть отбавляй. На его занятиях всегда стояла атмосфера дружелюбия, и видеть заинтересованность учеников было, как ни крути, очень приятно. Он радел не только за учебные успехи своих подопечных, но и старался поддерживать их, по мере возможности, еще и морально. Он считал себя тактичным человеком, стараясь соблюдать тонкую грань между тем, что стоит знать о жизни учащихся и куда заходить не следует. Однако став свидетелем некоторых событий накануне вечером, он всерьез задумался, где же, собственно, находится эта черта дозволенности. Рабочий день выдался долгим – слишком много свалилось бумажной волокиты. Порядком задержавшись, он пришел домой позже обычного и тут же, не разуваясь, поспешил вывести на прогулку своего питомца: большого золотистого ретривера. Завидев хозяина, он тут же принялся прыгать вокруг него, виляя хвостом. – Уже идем, – одобряюще сказал Крис, пристегивая поводок. – Целый день ждал меня, да? Ну все, все, подожди немного! Дай хотя бы дверь закрыть. Каждый вечер он выгуливал собаку в одном и том же месте: в протяженном сквере близ его дома. Место было не самое людное, но и весь район в целом не отличался оживленностью, особенно в поздневечерние часы. С точки зрения городского обустройства разбивать здесь прогулочное пространство было несколько… странно. Впрочем, для Криса это было даже к лучшему, потому что так он иногда мог отпускать собаку с поводка, не опасаясь, что она налетит на какого-нибудь любопытного ребятенка, вздумавшего поиграть с лохматым и слюнявым существом вдвое больше его самого. Лучше не разбираться потом с возмущенными мамочками и извиняться перед ними и их захлебывавшимися от слез детишек. – Ко мне! – подозвал он собаку, когда время прогулки подошло к концу. Идя по привычной дороге домой, чуть поодаль он заметил пару, припавшую друг к другу в череде поцелуев. Усмехнувшись про себя, мол, весна, он невольно присмотрелся получше и даже приостановил шаг, поняв, что это была пара мужчин. «Ничего себе», Крис невольно покачал головой, «Так смело». Ничуть не порицая – ни в коем случае – , лишь только отметив, что такая открытость достойна поддержки. Один из них был совсем еще юнец, хотя сути это не меняло. Крис прищурился, пытаясь приглядеться и тут же одернул себя, поймав на малодушном любопытстве. Он хотел было развернуться и как можно скорее уйти, не желая побеспокоить влюбленных, как вдруг понял, что тот, что выглядел младше, был не случайным незнакомцем, а его учеником. Хван Хенджин собственной персоной. Несмотря на неважное освещение, Крис хорошо разглядел мягкие черты его красивого лица. Он не был склонен делать поспешные выводы, однако судя по тому, как страстно те целовались и как властно незнакомый мужчина прижимал его к себе, их отношения, вероятно, уже зашли в горизонтальное положение. Впрочем, то было всего лишь догадка. То, что это был Хенджин, не подлежало никакому сомнению, на зрение Крис еще не жаловался. Не желая оказаться в неловкой ситуации, он поспешил ретироваться, пока его не раскрыли. Как бы то ни было, это была частная жизнь, вмешиваться в которую он не имел никакого права. И он не позволил бы себе вмешаться, не будь это Хван Хенджин, чья успеваемость за последнее время резко снизилась. Его, как преподавателя, это также касалось, пускай и косвенно. Теперь он мог понять, почему именно. – Задержишься после урока? – сказал он Хенджину на следующий день, так, чтобы не привлекать стороннее внимание. Оставалось лишь придумать, как подать все наиболее аккуратно. После занятия Хенджин, помедлив со сборами, дождался, пока все выйдут из класса (в том числе Феликс, которому он сообщил о том, что ему предстоит) и в некоторой нерешительности подошел к учительскому столу, предполагая, что предметом беседы будет его успеваемость. – Я принес эссе, – сказал он, протягивая Крису два исписанных от руки листа. – Простите, что не сдал вовремя. – Ты молодец! Все в порядке. Постарайся в следующий раз не дожидаться дедлайна. Крис неловко покашлял, не зная, с чего начать. – Ты знаешь, я... хотел бы кое о чем поговорить с тобой. Присаживайся, – он жестом указывает на место за партой перед собой. Хенджин не стал задавать лишних вопросов, хотя недоумение читалось на его лице. На несколько мгновений в классе воцарилась тишина. Разглядывая Хенджина, Крис думал, что тот, должно быть, весьма популярен, учитывая его внешность. Чуть более длинные, чем того позволял школьный регламент, темные волосы, закрывавшие шею, пухлые алые губы, общая стать, пробивавшаяся через подростковую угловатость. Он был очень красив, и вполне закономерно, что ему хотелось отношений, в его-то нежном возрасте. Проблема в том, что при всем этом его ориентиры и жизненные цели были размыты, необдуманны, и романы могли лишь навредить будущему, которое закладывается сейчас, в эти года. – Хенджин-а. В последнее время твоя успеваемость заметно просела. Я замечаю, что ты не слушаешь меня на уроках, домашнюю работу буквально вытягиваю из тебя тисками. Не расскажешь, что происходит? Справедливости ради, не слушал и отвлекался Хенджин и на других предметах, где преподаватели были столь же лояльны. – Кхм… Ничего, – ответил он, поняв, что тактика «молчи и от тебя отстанут» здесь не прокатит. – Я все нагоню, где отстал. – Не будет лишним, учитывая, что скоро пойдут экзамены. Правда, я все понимаю, не подумай, что я тут читаю тебе нотации. Весна, все такое. Отношения. Любые, ну, ты понимаешь. Глаза Хенджина округлились до размеров шашек. – Я хотел сказать, что это нормально, – быстро продолжил Крис, запоздало подумав, что, кажется, зря это сказал. – Любые отношения. Это вообще везде должно считаться нормальным. Он нервно выдохнул, понимая, что его монолог заходит в тупик. – В общем, я хотел сказать, что сейчас у тебя такой период, когда хочется наплевать на все, заняться собой, полениться, в конце концов. Ничего такого в этом нет, сам был таким. Просто постарайся как-то сбалансировать это, но не забивай на учебу. На кону поступление в университет. А отношения, знаешь... люди приходят и уходят. Даже если кажется, что они «те самые». Нужно рассчитывать только на себя. Закончив, он замолчал в ожидании хоть какой-то реакции Хенджина. – Что скажешь? – Я понял, – ровным тоном сказал Хенджин, усердно старавшийся не встречаться с учителем взглядом. Более неловкого разговора у него в жизни не было. Хотелось провалиться сквозь землю, потому что стандартная процедура капания на мозги из-за успеваемости зашла дальше этически положенного, и это было... несколько некомфортно. Несмотря на то, что себя Хенджин никогда не стыдился и практически был лишен терзаний насчет постельных пристрастий. – Хорошо, – отозвался Крис с некоторым облегчением, внутренне все еще коря себя за то, что, возможно, подобрал не совсем подходящие слова. – Я знаю, что ты умница и со всем справишься. Просто... постарайся взвесить все «за» и «против», выбирая приоритеты. Ладно, можешь идти. Все же он поступил правильно, проведя беседу. Так думает Крис, убирая в свой небольшой рюкзак работу Хенджина вместе с прочим материалом на проверку. Ведь он из лучших побуждений, а отнюдь не из-за желания застыдить. Хенджин наверняка поймет это со временем. Из школы Хенджин вышел в смешанных чувствах, и таким его подхватил Минхо, говоривший до того с кем-то из приятелей. – Полиция хорошего настроения, – сказал он, закинув руку Хенджину на плечо. – Отвечайте, что случилось или будете арестованы. – Наручники не моя тема, – съязвил младший. – Люблю, когда руки свободны. – Прискорбно, – Минхо цокнул языком от мнимого сожаления. – Тебе бы очень пошло. И все-таки, чего ты такой кислый? – Так, ничего особенного. Просто Крис. Дежурно проехался по моим косякам. – Когда это тебя волновала успеваемость? «Если бы дело было только в ней», подумал Хенджин. – Даже и не помню. В младшей школе, наверное, когда на уроке рисования мне не дали бумажную «звездочку», потому что, якобы, рисунок был слишком мрачный. Проплакал всю переменку. – Ну-ну, – ободряя и совсем немного забавляясь, Минхо похлопал по спине Хенджина. – Могу предложить тебе кое-что интереснее. Представь: ты, я, мой байк, ночной город. Как тебе такое? Вне всяких сомнений, звучало весьма прельстительно. Соглашаться сразу и без выпендрежа Хенджин не собирался, поэтому, вздохнув так, будто на его плечах, по меньшей мере, тяжбы всей нации, сказал: – Ах, даже не знаю... Я наверняка не единственный, кого ты собираешься покатать. – Обижаешь. Другому бы даже и не предложил, а вот тебя – с удовольствием. – Поверить не могу, что был удостоен такой чести. – Все для вас. Я позвоню, как буду выезжать. – И даже не дашь мне времени на сборы? Я не успею накраситься. – Не волнуйся, помада все равно сотрется. – Приглашаешь на ужин? Разговор сворачивал на запрещенную дорожку, и Минхо едва удержался, чтобы не продолжить их максимально двусмысленный обмен любезностями. Вместо этого он легонько ущипнул младшего за щеку, заставляя того ойкнуть от неожиданности. – Жди меня вечером, принцесса. Хенджин картинно закатил глаза. Минхо был в своем репертуаре. Прежде Хенджину не доводилось кататься на мотоциклах. Не раз видевший, как молниеносно и шумно они проносятся мимо, он невольно замирал, думая, насколько же это, в самом деле, опасно. В отличие от Минхо, которому, казалось, подобные сомнения были чужды. – Ладно тебе, не бойся, – смеется он, видя, как Хенджин нерешительно мнется рядом с его байком. – Залезай уже, это не так сложно. Вот, молодец. – Это тебе легко говорить, а для меня это впервые, между прочим. – Сочту за честь быть для тебя первым хоть в чем-то. Хенджин тотчас в шутку ткнул его в бок, заражаясь игривым настроением. – Держись крепче, – предупреждает Минхо напоследок и они срываются с места. Хенджин, прежде не катавшийся на мотоциклах, намертво вцепился в своего спутника, напрягшись всем телом. Однако постепенно драйв и азарт Минхо начали передаваться и ему. Это все еще представлялось рискованным и вместе с тем волнительным, будоражащим, заставлявшим бешено пульсировать сердце. Картинки вечернего города сменялись одна на другую, мешаясь обилием огней и красок, шумом мотора и людских разговоров. Хенджин ослабил хватку совсем на чуть-чуть и ощутил нечто едва уловимое, некое приятное напряжение при особенно тесном соприкосновении с Минхо. Было ли то влиянием момента, воздействием минутной химии, распалявшей воображение и охватывавшей грудь или намеренным действом, но Хенджин не отказывает себе в удовольствии вновь прильнуть к спине старшего, увлекавшего его все дальше и дальше. Вдоволь насладившись поездкой, они решили остановиться у реки Хан. Минхо, справедливо рассудивший, что лучшим вариантом ужина будет острая курочка, сделал заказ, и совсем скоро его принесли. – Без пива, конечно, но не обессудь, – сказал он, открывая банку с газировкой и протягивая ее Хенджину. Вполне благоразумно, учитывая, что он был за рулем, – Иначе домой добираться нам придется на своих двоих. Минхо умел разряжать атмосферу и располагать к себе, неудивительно, что в любом коллективе он всегда был ярким звеном. Едва ли для кого-то было секретом, кого он предпочитает, и даже так его популярность ничуть не колебалась. Людей подкупала его уверенность, его умение постоять за себя, твердо обозначая свою позицию относительно чего-либо. Разумная сила, которая всегда привлекает. Хенджин, благодаря своей внешности, тоже не был обделен вниманием, правда, в подавляющем большинстве своем представительниц противоположного пола, строивших иллюзии насчет «прекрасного принца» и упорно отказывавшихся видеть дальше собственного носа. И какой же он составлял контраст с Чанбином! Хенджину отчаянно приходилось выискивать хоть какие-нибудь темы для того, чтобы вывести старшего на диалог, в то время как с Минхо беседа складывалась сама собой, легко и непринужденно. Не только из-за искренности между ними, но и благодаря общему бэкграунду. Влечение, невесомо присутствовавшее в воздухе, то и дело давало о себе знать, обволакивая все тело и дразняще покалывая. Даже не соприкасаясь, намеренно или случайно, они оба это ощущали. – Такой классный вечер, – сказал Хенджин и глубоко вдохнул прохладный свежий воздух. – Здорово, что ты привез меня сюда. – Значит, будем выбираться почаще. – Сюда же? – Необязательно. Есть множество интересных мест, где тебе может понравиться. – Например? – Фото-выставки, музеи, арт-пространства, какие-нибудь концептуальные кафешки... Кто здесь у нас креативный человек, а, господин будущий дизайнер? Вариантов масса, все, что понравится. Познакомлю тебя с разными интересными людьми. Нечего тухнуть дома. Минхо с такой увлеченностью перечислял всевозможные варианты, что Хенджин не мог не подхватить его настроения. Он немало воодушевился, думая о том, что, пожалуй, впервые его увлечения воспринимались всерьез, и это было очень приятно. Он поднял на Минхо благодарный взгляд и улыбнулся. – Я только «за». Правда, будет ли у тебя на меня время, все-таки экзамены на носу... – Грамотный тайм-менеджмент творит чудеса. К тому же, мои родители совсем не против того, чем я занимаюсь вне школы. – Тебе с ними повезло, – сказал Хенджин, с сожалением подумав о том, что его мама отнюдь не столь либеральных взглядов. – Ну… как и им со мной, думаю. Представь, каково это – давать своему ребенку свободу действий. Относительную, конечно. Приходится обзаводиться ответственностью, чтобы оправдать их ожидания. – А как же подростковый бунт? Прогулы, скандалы, эмо-фаза? – Можешь не перечислять свои прегрешения, – поддел Минхо, на что Хенджин состроил свое картинно-уставшее выражение лица. – Допустим, есть кое-что. С этими словами он потянул вниз ширинку своих джинсов, а затем чуть сдвинул плотную ткань в сторону, обнажая нанесенный на тело рисунок тату. Черная, вьющаяся кольцами змея красовалась в нижней левой части его живота, острой мордочкой упираясь в выступ тазовой кости, а хвостом уходя куда-то за темную ткань боксеров. – Вау, я уж было подумал, что ты собрался… – выдохнул Хенджин, нервно хихикнув. – Такая красивая! – Собрался что? – спросил Минхо, наблюдая за тем, как кончиками пальцев, почти невесомо младший касается рисунка тату, ведя по угольно-черным, едва выступающим линиям. – Показать тебе свой член? Хенджин невольно одернул руку, смутившись, словно и вправду ожидал увидеть нечто иное, нежели татуировку. Все, буквально все, что говорил Минхо было ужасно двусмысленным, дразнящим и бесстыдным, и вместе с тем он велся на каждую его подначку, получая какое-то странное удовольствие от этой игры. И он до последнего не сводил взгляда со змейки, пока Минхо вновь не скрыл ее под одеждой. – А мы что, перешли на новый уровень? – не уступая, елейно произносит Хенджин. – Вряд ли моему мужчине это понравится. – Кто знает? Может, его это даже возбудит. Обязательно расскажи ему, как мальчик со школы расстегнул перед тобой джинсы, и ты трогал его змею. Хенджин прыснул со смеху, но буквально через пару мгновений его приподнятое прежде настроение будто упало снова, стоило затронуть эту тему. – Все в порядке? – спросил Минхо. – Не обиделся на меня? – Нет-нет, все хорошо. Так… Не дашь свою электронку? – взяв под, он сделал затяжку и, ощутив вкус, одобрительно прокомментировал: – Клубника? Очевидно, Чанбин не отправился бы с ним на Ханган, не предлагал бы посетить выставки и, без сомнений, не сделал бы ничего компрометирующего. Одно только времяпрепровождение вот так вот один на один среди гетеро парочек заставило бы испытывать его дискомфорт, потому что окружающие люди думали бы, что он «такой». А «таким» допускается быть исключительно за закрытой дверью, ибо имидж – дело, несомненно, тонкое и портящееся крайне легко. Чанбин бы не стал рисковать. Тот поцелуй в аллее был, кажется, самым опрометчивым поступком за всю его жизнь. Вероятно, Минхо ожидал от него чуть больше подробностей, и потому он продолжил: – Не думаю, что ему есть дело до того, с кем я провожу время. Как и до всего остального, впрочем. В лав-отелях как-то не до разговоров. – Честно говоря, не думал, что ваш перепихон выльется во что-то большее, – Минхо забирает протянутый под и делает затяжку следом. – По-моему, ты не особенно счастлив. Хенджину не хочется продолжать эту тему. – Давай не будем о грустном. Минхо не был человеком, с которым ему следовало бы обсуждать свои любовные перипетии, хотя он знал, что тот его не осудит и, несмотря на всю свою язвительность, не станет бить по больному. – Ну, смотри. Будет тебя обижать – приду по его душу, вооруженный битой с гвоздями. Хенджин посмеялся, однако, стоило признать, подобная забота пришлась ему по душе. Представив Минхо близ его байка, с битой наперевес, в цепях и в кожанке, да еще и с тату, он нашел его амплуа плохого парня весьма горячим. Далее их разговор протекал в легкомысленно-приятном русле обсуждения одноклассников, перемывания косточек учителям и просто чего-то необременяющего, но окутывающего разум бархатистым бальзамом умиротворения. С Минхо Хенджин почувствовал себя значительно лучше и спокойнее, почти что как с Феликсом, но в несколько ином ключе. Забавно, что именно Минхо так по-рыцарски протянул ему руку помощи, хотя до этого они не так уж много общались, и именно другом младший назвать его не мог – скорее, приятель, хороший знакомый. Они частенько перебрасывались флиртливыми фразами в школе, комментировали записи друг друга в инстаграме, но Минхо учился на класс старше и всегда был окружен людьми. Хенджин не считал, что как-то по-особенному выделялся среди них всех, разве что так же, как и он, был, что называется, «в теме». И все же вряд ли тот оказывал бы ему столько внимания, связывай их только одинаковые сексуальные предпочтения. Они продолжают общение и после того, как Минхо отвозит младшего домой. Хенджин сообщает, что все было замечательно и присылает несколько кадров, которые он сфотографировал: их импровизированный пикник, вид на вечернюю Хан и совместные селфи. Минхо же, в свою очередь, отправил своих котов. Хенджин прыснул со смеху, когда увидел фото разлегшихся в немыслимых позах недовольных хвостатых. «какие все смешные!! ккк не могу.» «На тебя похожи. Тоже неприступные, а как почешешь за ушком, сразу замурчат» Хенджин отвечает на это рандомным эмотиконом и сворачивает диалог. Приложение пиликнуло новым сигналом, однако на сей раз отправителем был не Минхо – Чанбин. Оказывается, он уже писал ему, но Хенджин, занятый на протяжении вечера, не увидел его сообщения. Открывая диалог, он гадает, что же тот мог ему написать. «Как твои дела?» «?» И все. Хенджин чувствовал, что тот все еще недоволен им из-за инцидента с поцелуем. Ни «котенок», ни «детка», ни любое другое милое обращение, только дежурный интерес. Да и тот, вероятно, вызван необходимостью поддерживать контакт: они ведь, все-таки, в отношениях. «извини, пожалуйста, я не видел сообщение», быстро печатает он, почти не солгав. «все в порядке, а у тебя?» «Ничего. Чем был занят?» – очередной холодный вопрос. «я так устал после учебы, что заснул», лжет Хенджин, будто за правдивый ответ его распнут и обвинят в измене. Ведь ничего не было? Нет ничего предосудительного в том, чтобы провести время в приятной дружеской компании, а он врет, будто занимался чем-то до крайности непристойным. «Рад, что ты отдыхал. Я был на конференции, освободился с час назад.» По первости Хенджин даже не знает, что написать ему в ответ и бездумно смотрит в экран телефона. Ему больно и паршиво, настолько, что он даже не может прочувствовать эти эмоции полностью, и потому срабатывает «первый предохранитель», блокируя колющиеся шипами обиды мысли. Намеренно или без умысла, но Чанбин ранит его своим сухим, как песок, безразличием. Предохранитель дает слабину, когда к горлу Хенджина подкатывает ком. «прости за тот случай в сквере», пишет он, давясь слезами, «больше такого не повторится. я правда вел себя как ребенок. не сердись». Он отдает себе отчет в том, насколько это унизительно и, тем не менее, сдается, не выдержав натиска несказанных упреков. В тот момент он и сам не уверен, насколько вообще было правильным с его стороны настаивать на злосчастном поцелуе, в конце концов, он и правда мог быть излишне капризным там, где не следовало бы. Даже если охватывают чувства, всегда стоит прислушиваться к голосу разума. Хенджин почти полностью признает свою вину, но ему, отчего-то, ничуть не легче, даже когда он получает очередное немногословное ответное сообщение, в котором Чанбин пишет «Надеюсь»

***

– Повернись еще раз. Очень даже! Берем. – И куда я буду его носить? – Хотя бы на прогулку! Для лета самое то. Феликс еще раз оглядел себя в кроп-топе, который, помимо внушительной стопки другой одежды, Хенджин дал ему на примерку. Легкий оверсайз, ничего не значащая надпись на груди, хороший материал, свободные рукава. Но при всех этих достоинствах Феликс чувствовал себя в нем не в своей тарелке. Не жалуясь на фигуру, субтильную и худощавую, он все же немного стеснялся демонстрировать хотя бы даже полоску своего живота, когда топ задирался, особенно при активной жестикуляции руками. Ему казалось, будто так он будет привлекать к себе лишнее внимание, и потому предпочитал чуть более длинную и немного мешковатую одежду, нося даже в теплую погоду объемные майки и кофты. – Не мое, – сдается он после нескольких усиленных попыток представить, как и с чем будет носить топ, и снимает его. – Тогда дай я примерю, он мне понравился, – Хенджин тотчас перехватил его и без всякого стеснения вошел в и без того тесную примерочную, успев побывать личным стилистом. – Примерь пока еще что-нибудь. Феликс пробует следующее, надевая более комфортный для себя вариант: мягкий свитшот с вышитым на нем плюшевым медведем. – По-моему, так лучше, – говорит он куда увереннее, чем было прежде, и смотрит на Хенджина, который уже вовсю красовался перед зеркалом в его кроп-топе. – Ох, тебе он идет гораздо больше. – Правда? – просиял Хенджин. – Ну и отлично. Но к нему мне нужны новые джинсы, так что придется подыскать что-нибудь. – Помилуй, мы ходим уже три часа, – взмолил Феликс, – Я больше не выдержу! У меня ноги устали. – Последний рывок! И поедим. Видишь, как хорошо, что я потащил тебя за косметикой сначала? Сейчас бы у тебя просто не хватило бы сил. – Я чуть не задохнулся от твоих духов. – Ну мне же надо было послушать всякое разное! И, к слову, не ты ли посоветовал мне одни из них, те, цветочные? – Чтобы скорее уйти. – Ах, вот как?! Ну, все. За это понесешь пакеты. Конечно же, ворчал Феликс не всерьез. Он любил их совместный шоппинг, даже порядком уставая от бесконечных хождений в поиске чего-то особенного. Спустя еще полчаса блуждания по магазинам, они, обессилевшие и порядком голодные, остановились в битком набитом людьми фуд-корте, где смогли немного передохнуть и пообедать. – Рад, что у вас все хорошо, – сказал Феликс, заметив, что параллельно с их разговором Хенджин ведет оживленную переписку: сегодня он вообще частенько доставал телефон, чтобы проверить сообщения и не скрывал улыбки, отвечая. – Неплохо, – кивнул Хенджин, погруженный в свое занятие, а после, отвлекшись, поднял голову: – Ты про кого? – Про Чанбина… – Феликс несколько недоуменно поднял бровь. – Ты ведь с ним переписываешься? – Ааа, нет. Не с ним. С Минхо-хеном. Феликс негромко произнес «оу», не думая, что они успели настолько сблизиться, чтобы почти непрестанно переписываться. Конечно, не было ничего удивительного в том, что те общались, но если прежде Хенджин только и говорил, что про своего парня, то, казалось, теперь его внимание было посвящено совсем другому человеку. – Скинул ему наши фотки из примерочной, – Хенджин показал часть их переписки, прокрутив несколько селфи в зеркале. – Он сказал, что мы секси. – Понятно, – Феликс неловко улыбнулся, думая, как бы подвести диалог к интересующему его вопросу. Хенджин – благослови небеса его словоохотливость – сделал это за него. Выдержав театральную паузу и отложив, наконец, телефон, он начал: – Тут целая история была. Помнишь, Крис оставил меня после уроков? Начал мне заяснять про учебу, как будто я и сам не знаю. Ну, ты его знаешь. А потом как завернул про то, что, цитирую, «любая любовь – это нормально», или что-то в таком духе. Я прям выпал. Еще и эта ситуация с папочкой накануне… В общем, настроение у меня знатно упало, и я расстроился. – Какая ситуация? – ничего не понимавший Феликс с попеременным успехом пытался выцепить смысл повествования, но получалось не очень. – Из-за чего расстроился? – Ну… – Хенджин невольно замялся, примерно представляя, как бы отреагировал Феликс на его унижения, и выбрал наиболее обтекаемые формулировки без детальности. – Он меня обидел, мы поругались. Я и так был в раздрае, а на следующий день меня еще и Крис оставил на душеспасительную беседу. Такое. – Так, ладно. Ты мне скажи, сейчас вы помирились? – Помирились, конечно. Вот это все, – Хенджин качнул головой в сторону бумажных пакетов, занявших отдельный стул рядом. – В знак примирения. Хенджин умолчал про пришедшее вместе с деньгами сообщение «Небольшое вознаграждение хорошим мальчикам», зная, что Феликс обязательно посчитает Чанбина каким-нибудь абьюзером и манипулятором, даже если не озвучит свою мысль. Он и так был не в восторге от ухажера своего друга, а узнав про их ошеломительную разницу в возрасте, и вовсе снизил свою экспертную оценку до минус бесконечности. И если отношение к цифрам в паспорте было штукой субъективной, то к спонсированию за послушание он отнесся бы крайне негативно. Разница была лишь в том, что достаток родителей Феликса позволял не испытывать нужду во всякого рода хотелках своих детей. А Хенджин негордый, и потому мог взять чужие деньги. Феликс помолчал. Он не привык лезть в чужой кошелек, но, тем не менее, он отметил, что сегодня Хенджин не слишком-то скромен в приобретениях. Очевидно, что навряд ли его мама была столь щедра, что выделила ему половину своей зарплаты. «Хенджин почти совершеннолетний», услужливо напоминает ему внутренний голос, «Если ему нормально быть в таких отношениях, значит, у тебя нет права влезать со своим мнением». – Ну и, в общем, – продолжил Хенджин, благополучно избежав неудобных вопросов, – После того, как я вышел от Криса, я столкнулся с хеном. Он предложил мне погулять вечером, я согласился. Мы поехали на его байке на Хан, заказали курочки, говорили о том о сем. Кстати, ты знал, что у него есть тату? Вот здесь, – Хенджин легким жестом очертил место татуировки через одежду, не повторяя перфоманс Минхо. – Представляешь, вокруг люди, а он расстегивает джинсы и показывает, хаха. По мере того, как Хенджин делился подробностями их вечерней вылазки, Феликс становился все более поникшим. Наедине с Хенджином Минхо было хорошо, с ним же он не старался даже разбавить повисавшее молчание. Представить их вместе, катавшимися по городу, смеющимися вдвоем среди парочек, будто они и сами на свидании, едва ли было возможно. Хенджину и представлять не надо было. Минхо обещал ему новые встречи, кафе, музеи, будто у них не дружба, а конфетно-букетный период. А Феликсу он говорил разве что «привет», когда они пересекались в школе. Абсолютно разбитый, он продолжал слушать Хенджина, который и не подозревал, что своими словами бередит его ноющие раны. Каково это, быть таким красивым и таким жестоким? Может, поэтому Минхо он так нравится? Сначала кроп-топ, затем хен. Забавно, что Хенджин даже не беспокоился, забирая у него понравившееся. – Ликси, с тобой все хорошо? – внезапно прервавшись, спрашивает Хенджин с немалой взволнованностью. – Что-то случилось? – Я, наверное, пойду домой, – мямлит Феликс, избегая зрительного контакта. – Мне что-то не очень хорошо. – Почему? Что произошло? – Да я… Оливия пила с утра молочный коктейль, я тоже попробовал, – придумывает он на ходу, ненавидя себя за то, что вынужден оправдываться. По крайней мере, для Хенджина, знавшего о его сложных отношениях с лактозой, это будет весомым аргументом. Он наспех засовывает свои вещи в сумку, желая уйти как можно скорее. – Подожди, давай я вызову такси, – говорит Хенджин. – Я заплачу. «Хорошо распоряжаться деньгами, которые насосал?», зло думает Феликс и вдруг чувствует охвативший его холод: ему становится омерзительно до слез от самого себя. Думать так про своего лучшего друга не просто низко – это дно дна. Ядовитая ревность вползла пауком в его сердце, опутала, что паутина и вонзила острое жало. – Не надо! Я сам, спасибо, – бросает он на все уговоры и предложения проводить хотя бы до метро. Стыдясь своей низости, он не в силах даже толком попрощаться с Хенджином, который, не желая казаться навязчивым, в конце концов, отпустил друга. Он не отвечает на его взволнованные сообщения, выйдя из онлайна. Не питая прежде особых надежд на то, что, возможно, однажды Минхо увидит в нем не просто школьного знакомого, сегодня он осознал, что все его чаяния во мгновение разбились о реальность, в которой он ничего не значит для объекта своей пылкой юношеской влюбленности. Больно понимать, что у тебя нет и шанса, но куда больнее то, что соперником оказывается самый близкий, самый лучший друг, единственный, с кем, помимо семьи, выстроен безоговорочный уровень доверия. И пошатнуть его оказалось не так уж и сложно.