five years later

акааши проснулся от неприятного жужжания ещё более неприятной мухи. она активно кружила вокруг, намереваясь спикировать ему на лицо, и мужчина, недовольно хмурясь, попытался укутаться с головой в плотное одеяло. получилось скверно: что-то тяжёлое намертво пригвоздило одеяло к кровати, не давая тому шевельнуться навстречу цепким пальцам акааши. тот с трудом разлепил глаза, осоловело моргая и пытаясь опознать незнакомое пространство. но то, как через несколько долгих секунд понял акааши, вовсе не было незнакомым: привычный бежевый, ближе к ванильному, цвет стен; привычная плазма, тёмной дырой зияющая на той самой бежевой стене; привычные панорамные окна с привычным видом на небоскрёбы, переливающиеся на солнце всеми цветами радуги; привычная тяжёлая мебель из явно дорогого тёмного дерева; привычная большая кровать с привычным тёплым телом на ней. вот только акааши здесь непривычно лишний. — бокуто-сан, — тянет тот. позволяя себе немного фамильярности, он ложится ближе к тёплому спящему телу, вжимаясь в чужой бок и сонно хлопая длинными пушистыми ресницами. — бокуто-сан, как вы себя чувствуете? "бокуто-сан", по всей видимости, чувствовал себя никак, раз не ответил на довольно громкий призыв. — бокуто-сан, — акааши нахмурился. он прекрасно знал, что у бокуто было всего два состояния: поверхностный сон, при котором котаро просыпался от малейшего шороха и выглядел так, будто вовсе не спал, а лежал, искусно притворяясь трупом, и глубокий сон, когда бокуто не разбудишь даже выстрелом старинных пушек прямо над ухом. а акааши искренне не хотел сейчас искать что-то помощнее старинных пушек. пусть даже для благой цели. — бокуто-сан, просыпайтесь. у вас сегодня интервью. бокуто что-то невнятно пробормотал, отмахнувшись от назойливой мухи по имени акааши, с какого-то чёрта жужжащей над его ухом в такую рань, и перевернулся на другой бок, выражая молчаливый протест. акааши устало вздохнул, наваливаясь на бокуто всем своим весом и перегибаясь через него. придирчиво осмотрел помятое, заспанное лицо с кое-где лопнувшими капиллярами (акааши боялся представить, что сейчас творится с глазами бокуто) и, полностью отдавая себе отчёт в своих действиях, закрыл бокуто нос, сжав его двумя пальцами. с котаро этот трюк всегда работал: тот почему-то на несколько секунд забывал, как дышать ртом, из-за чего бодрящее пробуждение ему было обеспечено. в этот раз случилось тоже самое: спустя каких-то несколько секунд, бокуто проснулся, распахивая глаза и судорожно хватая ртом воздух. ошалело уставился на нависшего над ним акааши. тот нахмурился, критически осматривая лопнувшие, как он и подозревал, капилляры в глазах бокуто. — выглядишь как наркоман, — прямолинейно выдал акааши, поджимая губы. — хотя, почему "как"... — ой, заткнись, а, — бокуто нахмурился, явно уязвлённый колкой правдой. — завяжу я, завяжу. — который раз я это слышу? — акааши, совершенно не настроенный на облегчение жизни бокуто, удобнее устроился на его боку, поставив локоть прямо под чужое ребро и положив подбородок на ладонь. бокуто дёрнулся, зашипев, но промолчал. знал, что заслужил весь гнев акааши, а посему смиренно принимал все тяжкие последствия своего безалаберного поведения. — я не занимался подсчётами, — буркнул бокуто, напрягаясь, когда локоть акааши сильнее надавил на его бок. — с математикой у вас всегда были трудности, бокуто-сан, — акааши выпрямился, принимая вертикальное положение, попутно дав бокуто ощутимый подзатыльник. тот негодующе ойкнул, но снова смолчал, обиженно потирая ушибленное место. — но у меня, в отличии от вас, таких проблем не возникало. так что я прекрасно осведомлён о количестве ваших несдержанных обещаний по поводу наркотиков. — ну и зачем спрашивал тогда, — пробубнил бокуто, избегая зрительного контакта с акааши. он знал, что провинился; знал, что натворил дел, последствия которых, как обычно, придётся разгребать акааши. знал, но не мог остановиться употреблять. особо жёстких отходняков у него пока не было, и это создавало обманчивое ощущение безопасности сего процесса. бокуто не был идиотом, который не понимал очевидного вреда для своего организма. но его слепая наивность не давала прекратить эту экзекуцию: а вдруг пронесёт? вдруг и в этот раз он просто словит кайф, а на утро отделается лишь головной болью и тремором, как при похмелье? вдруг... но иногда "вдруг" не случалось, и бокуто клялся — и себе, и акааши, и, кажется, даже богу — что больше никогда и не при каких обстоятельствах. но через какое-то время всё равно попадался на "вдруг", и попадал в ловушку очередного "пронесло". — потому что хотел узнать, насколько безответственно ты к этому относишься, — ответил акааши. безысходность прорезалась в голосе, отдаваясь болью где-то в горле, на напряжённых, как и всё тело, связках. бокуто бесцельно бродил взглядом по одеялу, не смотря на акааши. было слишком стыдно встречаться с уставшим взглядом потускневших изумрудных глаз. стыдно до алых пятен на щеках и, отчего-то, невыносимо больно. — прости, — едва слышно шепнул котаро, ощущая себя маленьким непослушным ребёнком. он терпеть не мог это чувство, но под пристальным взором акааши из-за очередного несдержанного обещания, прогулянного интервью, сорванного мероприятия, вколотой дозы бокуто ощущал себя именно так. ему было стыдно за своё поведение, но он злился на акааши за то, что тот заставляет его испытывать этот дурацкий стыд, будто ему не тридцать лет, а тринадцать, и он только что пришёл домой со стойким запахом сигарет, тщетно пытаясь оправдаться и скрыть сухой кашель от уставших, вечно работающих родителей, которые не знают, как справиться со своим чадом. акааши лишь тяжело вздыхает, вызывая этим у бокуто ещё больший коктейль из смешанных чувств обиды, раздражения и стыда. — ты не воспринимаешь мои слова всерьёз, — говорит бокуто хмуро, осмеливаясь поднять на акааши большие, солнечные глаза. акааши тянет руку, заправляя выбившиеся из общей массы волос двухцветные локоны за розовое ухо. — ты прав, не воспринимаю. потому что каждый раз твои слова расходятся с действиями, — он осторожно касается тёплыми пальцами горячей скулы, покрытой пунцовым румянцем от кипящих неприятных эмоций. — но тебя самого я воспринимаю всерьёз, если ты об этом. не думай, что я вижу в тебе лишь инфантильного ребёнка, живущего одним днём. хотя эта сторона, несомненно, является доминирующей в твоей личности. бокуто фыркает, но молчит, зная, что слова акааши — чистейшая правда. он знает, что ужасно, отвратительно безответственный. он всегда был залюбленным единственным ребёнком с гиперопекающими родителями. не привыкший делать что-либо сам, в более зрелом возрасте он начал вести деструктивный образ жизни, не задумываясь о последствиях этих действий для себя и окружающих. — я исправлюсь, — тихо говорит бокуто, комкая в руках кончик одеяла. — обещаю, акааши. — я верю в тебя, — шепчет акааши, оставляя невесомый поцелуй на тёплом вспотевшем лбу. — но начинай сейчас же, у тебя интервью через пару часов. приведи себя в порядок и закапай глаза, будь добр. — заканчивает акааши будничным тоном и встаёт с кровати, направляясь к выходу из чужого номера. — акааши, — жалобно зовёт бокуто, часто моргая глазами. тот поворачивается, открывая дверь и вопросительно смотря на друга. — а может, не сегодня, а?..

***

— свет, свет, выставите свет нормально. — чужие ладони делают пару взмахов в опасной близости у лица бокуто. тот недовольно кривится, откидываясь на спинку кресла и кидает умоляющий взгляд на акааши, стоящего вне поля зрения камер. тот только многозначительно выгнул бровь, и бокуто тяжело вздохнул, понуро смотря на носки дорогих кроссовок. немые диалоги с детства вошли в обиход их общения, когда неповоротливый пухляш бокуто опять виновато смотрел на щуплую бабушку акааши, отчитывающую его за очередной косяк. влажные огромные ярко-янтарные глаза котаро всегда бегали в поисках узких кошачьих глаз акааши, успокаивающих своей уверенностью и зелёным цветом. — начинаем через десять секунд, готовьтесь — сказал звучный женский голос. в полной тишине прошёл механический отсчёт и на последней секунде акааши облокотился о прохладную стену. это надолго.

***

— ну и как это понимать? — продюссерша хищной птицей склонилась над бокуто, но тот лишь отмахнулся, следуя к автомату с газировкой и снеками. — предоставьте это мне, — акааши слегка поклонился девушке под её пристальным взглядом и направился к бокуто, пытаясь сохранять ровное дыхание. — у меня из-за вас скоро нервный срыв случится, бокуто-сан, — на полном серьёзе сказал акааши, встав позади массивного бокуто. тот лишь задумчиво повёл плечом, витая в своих мыслях, которые были явно далеко от приземлённой мирской суеты. он развернул шоколадный батончик, съедая его в два укуса. — хоть бы прожевал нормально, — себе под нос пробубнил акааши, устало потирая переносицу. планшет в руке завибрировал, весело подмигивая экраном. — ака-а-аши, когда водитель приедет? — донёсся звучный голос бокуто, который уже успел ускакать в сторону фойе. — а с чего вы взяли, что он приедет, бокуто-сан? — холодно отозвался акааши. через секунду взъерошенный бокуто уже стоял рядом и волком смотрел на своего импресарио. — а с чего вдруг он должен не приехать? акааши, отвечавший на сообщения в менеджере, захлопнул крышку планшета и просверлил бокуто взглядом. — а с того, мой дорогой друг, что твоё интервью было вопиющим неуважением в первую очередь ко мне как к твоему агенту. да и твои фанаты не обрадуются односложным ответам на самые лакомые для них вопросы. кейджи тяжело вздохнул, зачёсывая волосы рукой. — пойми, я столько сил, времени, денег, связей - нейронных и деловых - потратил на то, чтобы выбить тебе место в этом интервью, дабы ты отбелил свою репутацию. но ты опять делаешь только то, что тебе захочется. бокуто осторожно потянул акааши за рукав пиджака и виновато, как щенок, заглянул в глаза. — но ведь я не корейский айдол. мне скандалы только на руку. они прекрасно поднимают рейтинги. — не будут на руку, если собираешься сотрудничать с японскими телешоу, — сухо проговорил акааши. — а ты хочешь, чтобы я с ними сотрудничал? — удивлённо вскинул размашистые брови бокуто. — хоть когда-то же я должен дома побывать? — передразнил удивлённую интонацию акааши, тут же дав себе мысленную пощёчину. не надо уподобляться бокуто, это не в его принципах. — просто они сейчас на пике популярности, а я лишь желаю раскрутить тебе карьеру. ты же знаешь, что новые артисты тебя затмевают в последние несколько лет. бокуто неохотно кивнул. даже он, со всей своей отстранённостью от деловой стороны своей же карьеры, заметил, что ажиотаж вокруг него поутих, да и концерты стали будто мертвее. — нет, я бы мог, конечно, сложить лапки домиком и получать зарплату за "красивые глазки", как ты говорил, но в таком случае я уж лучше уволюсь, чем буду смотреть на то, как твоя карьера утекает в слив канализации, зная, что я был за неё ответственен. — за канализацию? — подал голос бокуто. — за карьеру, — акааши несильно шлёпнул певца по голове чехлом от планшета. — так что, если хочешь продолжать колоться и опускаться на социальное дно, делай это без моего участия, пожалуйста. — нет, стой, акааши, — бокуто снова поймал кейджи за рукав, когда тот уже намеревался уйти. — я... я придумаю что-нибудь. обещаю!! я тебя не разочарую. акааши тяжело вздохнул, смотря в умоляющие жёлтые глаза. — ладно, доверюсь тебе. который раз, — сказал кейджи, мстительно щёлкнув бокуто по лбу. — интервью не будешь перезаписывать? — нет, — с детской твёрдостью ответил бокуто. акааши лишь смиренно кивнул. — кто бы сомневался.

***

спустя мучительно долгие два часа в пробках, кейджи буквально ввалился к себе в номер, рухнув на кровать и не удосужившись снять с себя хотя бы верхнюю одежду. голова гудела от усталости, рабочий телефон разрывался от звонков, планшет бесконечно вибрировал, но мужчина настойчиво игнорировал всё, что могло его отвлечь от заслуженного отдыха. за исключением, пожалуй, одной вещи. экран личного телефона акааши осветился пропущенным вызовом. мельком глянув на нарушителя его спокойствия, кейджи тут же нажал "перезвонить", с блаженством прикладывая прохладный телефон к уху. — у аппарата, — послышался задорный мужской голос. — тецуро, передай трубку кенме, — устало проговорил акааши, лениво расстёгивая пуговицы на пальто. — и хватит брать чужие вещи. на другом конце провода хрипло рассмеялись. — бокуто будешь воспитывать, — пожурил его куроо. — кенма, тебя к телефону! в трубке послышалась какая-то возня, и через пару секунд томительного ожидания акааши услышал привычный тихий, почти безэмоциональный голос. — ты чего так рано звонишь? — кенма откровенно зевнул, раздражённо шипя на хихикающего на фоне куроо. — перезвонил бы утром. — соскучился, — улыбнулся акааши. спокойный голос друга всегда расслаблял его натянутые до предела нервы, убаюкивая своей монотонностью. — чего звонил? — соскучился, — вторил козуме, хмыкнув. — слышал, бокуто твой все скандалы собирает, как баран репейник. мне оплатить ему наркодиспансер? в трубке тут же послышалось недовольное ворчание тецуро. тот готов был горой стоять за своего лучшего друга, хоть сам и не одобрял его образ жизни. акааши вымученно усмехнулся. — нет, не стоит. сам как-нибудь разберусь. — ладно, — акааши был готов поклясться, что кенма закатил глаза. — когда домой в японию? — не знаю, — честно ответил кейджи, наконец-то снимая пальто. воздух из открытого окна неприятно холодил вспотевшую спину. — с бокуто глаз да глаз нужен, сам понимаешь. если я возьму отпуск на пару недель, его карьера рухнет как карточный домик. — что есть, то есть... — задумчиво проговорил кенма. — тогда бери его с собой. куро быстро ему втолкует, как нужно себя вести. акааши рассмеялся. разговор со старым другом снял всю накопившуюся тяжесть с его души. — только ради этого стоит приехать, — он улыбнулся, закрыв глаза и распластавшись на кровати. кенма немного помолчал и спросил скорее утверждающе, чем вопросительно: — устал? кейджи тяжело вздохнул. — немного, — он открыл глаза, изучая тёмный потолок с выключенными лампами. — с бокуто... нелегко. — представляю, — в голосе кенмы сквозила лёгкая неприязнь. — мне не нравится, что ты так грузишь себя из-за него. я переживаю за твоё здоровье, кааши. тот пожал плечами. — я сам это выбрал. они помолчали с минуту, раздумывая каждый о своём. — приезжай, — настойчиво сказал козуме. акааши тепло улыбнулся. — приеду. дверь внезапно распахнулась, с грохотом ударяясь о стену, и в номер влетел взмыленный бокуто с максимально героическим видом. — позже перезвоню, — сухо сказал кейджи, настороженно наблюдая за другом. — что опять, бокуто-сан? — акааши, у меня созрела гениальная идея!! — провозгласил бокуто, гордо распрямив плечи. — я слушаю, — всё также настороженно произнёс акааши, принимая сидячее положение на кровати. — давай инсценируем мою смерть!