Добро пожаловать в Потустороннее Бюро!

      До сих пор свежо одно воспоминание из детства: сидящая перед телевизором бабушка с упоением вспоминает свои школьные годы, а сама приговаривает:

— Вот отучишься, поступишь в институт, а потом и взрослая жизнь начнëтся. Но школа... Школа, моя дорогая, останется с тобой навсегда. Ты и сама потом будешь вспоминать это как самые лучшие годы в твоей жизни.

Умудрëных жизненным опытом людей надобно хотя бы выслушать, ведь они почти всегда точно знают, о чëм говорят. Однако немало важно сконструировать своë собственное мнение, которое не всегда должно совпадать с чьим-либо ещё. В течение жизни мы познаëм мир, учимся на ошибках своих и чужих... Так что и героиня наша за свою относительно недолгую жизнь уяснила одно бесценное правило:

Бабушка не всегда права.

В окне мелькнула чëрная тень. Раздаëтся мелкая дробь клюва по стеклу, и Фриск лениво поднимает глаза — безжизненный взгляд мёртвой вороны встречается с её собственным. Дежавю.

      Настроение паршивое, а источник этой паршивости долго искать и не надо. Почти всë содержимое рюкзака под партой представляет собой стопка ещё тëплых, только что распечатанных бумаг. Подготовительные задания, дополнительные подготовительные задания, КИМы, ну и, вишенка на торте — анонимное тестирование "кем вы видите себя в будущем?". Всë это нужно сделать за два дня, кстати, и Фриск конкретно так заколебалась.

Думай о будущем, думай о будущем... А если ей и так хорошо? А если она не хочет ничего менять? Что тогда делать?

      Как-то раз она осмелилась поднять эту тему в разговоре с Бетти — да, вот настолько ей всë осточертело, что пришлось аж спрашивать совет у человека, который в выпускном девятом классе появляется в школе от силы раза два в неделю, и то, потому что заняться нечем.       “Жизненный опыт — это такая сложная хуйня."— Важно тогда вещала глашатай всея Руси — "Бабк... Всмысле, бабушка твоя, судит по себе. А у вас, типа, и цели, и желания – всё разное. Жизнь одна, поэтому её надо прожить себе в кайфарик. Набьёшь шишки, ошибёшься? Да и хуй с ними, ошибками этими, на них учатся, ты се только пользу принесёшь. Главное — не бойся чё-то проебать: прост прими провал с честью, сделай выводы, ну и живи себе дальше, чё непонятного?Систр, ну реально, почему другие должны учить тебя, как тебе жить? Это ж твоя жизнь, а не чужая."       "Взрослая жизнь — это совсем не просто..." — Осторожно заметила тогда Фриск, но её тут же перебили.       "Не-а, девчуль, как раз-таки наоборот," — Подруга хитро улыбалась — "Всё очень просто: поступай так, как хочешь, и не поступай так, как не хочешь. А если все варианты не заходят, то спроси себя, как ты ваще в такую ситуацию попала, и чё надо быстренько замутить, чтобы всё исправить. Слушай своё сердешко, диснеевские принцессы хуйни не посоветуют!"

Мы опустим тот факт, что после разговора Бетти вызвали к директору, чтобы поставить вопрос об еë исключении, ибо она, цитата, "неисправимая дебоширка без перспектив на успешное будущее". Важно то, что сейчас еë слова вспомнились особенно отчëтливо.

      В кабинете очень душно — приходится оттянуть ворот, легонько обмахнуть лицо тетрадью. Искуственный ветерок чуток спасает, но облегчения не приносит. Никаких мыслей нет, но голова всë равно тяжëлая — серая вата всë тянет и тянет куда-то вниз.

Было бы здорово просто свалить отсюда поскорее.

      Призрак вороны снова стучит в окно. Фриск подпирает щëку ладонью и, пока на фоне звучит заунывный бубнëж учительницы, играет с мëртвой птицей в гляделки. Животное неестественно двигает головой в разные стороны, будто бы приглашая выйти в окно. Звучит пугающе заманчиво, однако Фриск предпочла всë же не выставлять себя сумасшедшей перед всем честным и миром и лишь скучающе подмечает ленивые взмахи крыльев, перëдëргивание копошащихся под перьями опарышей и...       С громким хлопком пушечного выстрела сборник ста одинаковых задачек приземляется на парту — аж ручка подпрыгивает. — Ворон считаешь? — Женщина возвышается над ней исполином — Ну конечно, Шмильхасус же у нас самая умная. Уже всë прорешала? — Извините. — Бесполезно поправлять исковерканную фамилию: только громче возмущаться будет. — С твоими средняковыми результатами можешь даже не надеяться на бюджет, — Покачала головой женщина, проходя дальше по рядам — У тебя год, чтобы взяться за голову. Всего лишь год! Это всех касается, между прочим!       Фриск без энтузиазма опустила глаза на листок с заданиями. Голос учительницы незаметно вновь превратился в белый шум — монотонный, ровный, как гудение трансформаторной будки. Буквы, цифры и формулы понемногу уплывали со своих мест, смешивались, устраивали настоящие семейные разборки в духе Санта-Барбары или Бриджертонов, используя тетрадный лист вместо богатого особняка. Это вообще еë почерк?       Ручка выскальзывает из рук. Фриск сжимает её снова, сильнее, до побелевших костяшек, но пальцы будто ватные — совсем не слушаются. И стрелка настенных часов залипла. Точно залипла. Не может же быть, что прошла всего минута?       Откройте уже окно кто-нибудь. Фриск сглатывает, надеясь, что еë не вывернет прямо на теорему Пифагора. В висках пульсирует, веки налились свинцом. Она щиплет себя под партой — раз, другой, третий. Бесполезно.

Мозг вообще не соображает. В мыслях только вата и пульсирующие в такт головной боли слова: домой. Спать. Домой. Спать. И мысли эти что-то очень уж далеки от темы... Чего-то. Фриск даже не помнит, что они повторяли весь урок. Сейчас вообще физика или алгебра?

Зачем она вообще здесь находится?

***

День тот же, зато на события богат, как урожай на ягоды солнечным летом. Жаль, только, что сейчас ещё не лето, да и лучше уж ягоды собирали, а не вот это всë...

      Две фигуры спускались по лестнице вниз: ядрëно-жëлтые комбинезоны, предназначенные для работы с опасными химикатами, в такой темноте служили светоотражателями. К переносицам плотно прижаты защитные очки из специального противопожарного и неубиваемого (по заверениям продавца с авито) материала. Оставалось надеяться, что он не соврал. — Просто уточняю: он точно мне руку не откусит? — Фриск едва не сковырнулась, вовремя схватившись за металлические перила. В этом громоздком костюме совершенно невозможно передвигаться! — Не откусит, если у тебя хорошие рефлексы.— Шикнул в ответ Чара и сощурился, протерев стëкла окуляров не пойми откуда взявшимся платком. Бесполезно: в такой темноте совсем ничего не разобрать — Ты, главное, очки покрепче держи, и всё будет тип-топ.       Из темноты тянуло сыростью, плесенью и ещё чем-то сладковато-тошнотворным. Где-то в глубине капала вода, и каждый звук отдавался многократно усиленным бетонными стенами эхом. На пятой ступеньке девушка вновь едва не споткнулась: лампочки тут не работали и висели сугубо для антуража, а на вопрос о фонарике Чара только шикнул. Остаётся два варианта — либо так надо, либо он просто забыл положить его в сумку. Снова.

Мы так резко ворвались в происходящее, что даже разобраться не успели. А дело вот в чëм: новый заказ от клиента, пожелавшего остаться анонимным. Говорит, мол, приедьте, спуститесь в котельную и покормите одного маленького и очень голодного василиска, иначе живность эта с крыс и забредающих сюда погреться кошек перейдëт на добычу покрупнее. Собственно, так они тут и оказались.

— Чисто гипотетически. Что ты будешь делать, если я стану статуей? — Спрашивает девушка, пытаясь разрядить обстановку — Будешь как в том древнегреческом мифе просить Афродиту меня оживить? — Что? Нет конечно, есть же более православные методы,— Фыркнул Чара, драматично всплеснув руками —Разбужу тебя поцелуем истинной любви! — ... — ... На крайняк водой святой оболью. Пойдём уже, время — деньги, а мне ещё малышку в сервис везти. — Я начинаю догадываться, куда уходит весь наш бюджет.       В самом низу, примерно на уровне дна Марианской впадины, их ждала массивная железная дверь. Фриск предпочла не думать, почему котельная расположена так глубоко под землёй.       Перехватив поудобнее пакет с сырым мясом в пакете, обмотанный прочими пакетами, Чара осторожно дёрнул за ручку. Та сразу поддалась, медленно отворяясь с издевательским скрипом, словно в фильме ужасов. — Жди здесь, стой на шухере.

Фриск моргнула. Странно. Обычно первой всегда выпроваживали еë — встречать опасность грудью, так сказать. Перспектива сомнительная, само собой, но самолюбие оказалось самую малость поддето.

— Кто сюда, по-твоему, может придти? — Даже не знаю, — Чара показательно задумался — Электрик? — Щитовая этажом выше. — Ну, может, электрик-водопроводчик, откуда ты знаешь? — Он закатил глаза — Оставайся тут, а то мало ли.

Никогда такого не было, и тут вдруг на тебе ни с того ни с сего — заволновался, видите ли, за еë безопасность. Это ещё что за новости?

— Ты серьёзно? —— Девушка упëрла руки в бока — Я росла в не совсем здоровой семье, изгоняла демонов, терпела твой характер почти девять лет, а на днях меня домогалась какая-то неведомая хрень. Ты правда думаешь, что я не способна просто покормить ящерицу-переростка? — Эй, вообще-то у меня идеальный характер! — Обиженно скуксился парень.

Понадобилось около пары секунд, прежде чем следом на весь подвал эхом пронеслось пронзительное:

—... Погодь. ТЕБЯ ЧТО?! — Давай не сейчас.       Поспорили ещё самую малость. Решили в итоге идти вместе, плечом к плечу — это так, чтобы романтично умереть в случае чего.       Просторный подвал уходил вдаль лиминальной искусственностью: кирпичные стены казались неестественно гладкими, тени падали на голову вязкой паутиной. В глубине слышатся ни на что не похожие звуки: что-то среднее между змеиным шипением, львиным рычанием и... Кудахтаньем.

Фриск сглотнула. Пожалуйста, пусть очки не будут бракованными, ради кошачьих лапок...

      Мелькала на переферии зрения гибкая спина, волнами скользя в почти осязаемой черноте. С резким, словно отпущенная тетива звуком хлопнули огромные крылья летучей мыши — взметнулась во влажном воздухе рассыпчатыми комьями пыль.

Сердуе ухнуло. Только на морду не смотри...

      Зашуршал полиэтилен: Фриск помогла Чаре вытащить увесистые куски свежего мяса. Пакеты так противно шуршали, что ей показалось, будто этот звук разносится по всему подвалу своеобразным приглашением к обеду, где наша парочка — горячее. Подпитывая этот инстинктивный страх, в жабьих глазах василиска отразился блеск жилок, он приподнялся на лапах, припал к полу. Парень аккуратно кинул ему лакомство.       Рептилия с головой петуха высунула червивый язык, пробуя воздух на вкус. Медленно тянущаяся тишина убивала, и вдруг экстрасенсы синхронно отвернулись, когда рептилия с остервенелым рыком накинулась на еду, вгрызаясь в мясо так, что ошмëтки летели во все стороны. — Приятного аппетита, — Хором проговорила парочка, оставляя созданию на всякий пожарный ещё парочку пакетов. Откроет сам — разберëтся, не маленький, а сами наши герои дали дëру сразу же, как их миссия оказалась закончена.

Они даже не помнили, как взлетели по лестнице: ноги унесли сами, и плевать инстинкт самосохранения хотел на эти дурацкие миньонские костюмы.       Стоило им вернуться на поверхность и выскочить из подъезда под озадаченные взгляды редких прохожих, как красное закатное солнце тотчас ударило по глазам. Вечерний воздух обдул лицо приятной прохладой. После душного помещения было радостно просто постоять и подышать свежим воздухом — настолько свежим, настолько лëгким и душистым, что аж ложками есть хотелось.

— Милое задание на вечерок, ничего не скажешь, — Фриск опëрлась о скамейку у подъезда, снимая защитные перчатки — Теперь в сервис? — Да поздновато наверное, — Тяжело вздохнул Чара, хрустя костяшками пальцев — Вернëмся затемно, а у тебя консультации с утра. Завтра сам съезжу.       Девушка печально опустила голову.

И вот мы пришли туда же, откуда начинали. В следующем году сдавать экзамены, а она их ещё даже не выбрала. Невелика потеря, конечно, ибо есть ещё целое лето на раздумья, однако Фриск вся эта ситуация заставляла нервничать. Нет, дело не только в экзаменах: это скорее ещё одно звено в цепочке, которую героиня себе представляла смутно и туманно.

Будущее.

Нужно ходить на консультации, заучивать шаблоны заданий, которые попадутся на ЕГЭ. А Фриск даже не знает, что сдавать. На кого поступать? Кем работать? Она надеялась, что понимание рано или поздно придëт, как удар молнии — в один день она резко встанет, ударится мизинцем о тумбочку и поймëт, в чëм еë призвание. Только вот о тумбочку она бьëтся регулярно, а понимания, как жить, как не было, так и нет. Потряхивает аж от всей этой неопределённости.

      Фриск вздрогнула, когда Чара по-товарищески положил ей руку на плечо — с этой резиновой перчаткой, большой минимум размера на два, выглядело очень комично. — Может, по пиву? Вечером выпьем, пофилософствуем.       Времени на раздумья не потребовалось: ответ вылетел сам. — По пиву. — Вот и отлично, — Он расслабленно потянулся — Только домой переодеться заедем. Мало ли, подумают, что хватит с нас алкоголя.

Фриск кивнула, задумчиво рассматривая кровоподтёки заката. Что верно, то верно: с этими ядерными костюмами нужно что-то делать.

***

Тем временем в нескольких кварталах от наших героев разворачивались уже иного рода события.

— Вы что-то путаете, не может такого быть, — Статная дама преклонных лет попробовала захлопнуть дверь перед незванным гостем, однако Санс выставил ногу вперëд. — Боюсь, что может, — Бесстрастно ответил он — Ваш сын собирается писать заявление о пропаже. Вы точно ничего не знаете?

По итогам этого не совсем продуктивного диалога, выпернутый из квартиры под предлогом донесения в прокуратуру Санс сделал вывод, что Ариадна Виссарионовна Шмидтрелльхаус, вероятно, ничем помогать следствию не станет.

      Стоило только выйти из подъезда, молодой парень, напоминающий внешне ходячий труп, споткнулся о порог и едва не свалился. Благо, среагировать успел: хотя бы рефлексы не подводят, и на том спасибо.       Возможно, он просто выжил из ума, раз сломя голову преследует притянутые за уши гипотезы. Поверил, небось, словам пьяницы из-за простого совпадения — а кто хочет, тот даже в случайном стечении обстоятельств найдëт закономерность. Санс и сам это понимал: прислонился к стене, почувствовал непреодолимое нервное покалывание в ладонях. Закурить бы.       Пошарился по карманам, вынул пачку сигарет — лëгкая, точно пëрышко, коробочка сочувствующе одарила мужчину предупреждением о возможной импотенции. Пустая, зараза.       Санс тяжело вздохнул, запустил пятерню в волосы. Сквозь пальцы прошли жирные жëсткие пряди.       Он сопоставлял одно событие с другим, и каждое из них теперь уже не вызывало былого трепета: слишком притянуто, слишком самонадеянно, слишком глупо. Трудно было признаться в этом самому себе, но факты говорят сами за себя:

Он в тупике.

      Это какой-то кошмар. Молодой мужчина поморщился. Голову тянуло вниз: фантомная тяжесть действовала не хуже земного притяжения. Веки слипались, каждое последующее моргание становилось дольше предыдущего. Странно. Неужели кофе с энергетиками больше не действуют? Да ну, бред какой-то.

"Закрою глаза всего на секунду. Всего немного... "

И все звуки в одночасье оборвались.

***

      Водянистый экран старенького квадратного телевизора подёрнулся пиксельной рябью. Сидящий перед ним на корточках Чара сосредоточенно щёлкал кнопкой под эмблемой логотипа, дабы случайно не пропустить нужный канал. Тёмно-серый корпус пестрел от обилия самых разных цветастых наклеек — напоминание о том, что в один достаточно скучный воскресный вечер нашей парочке было нечем заняться, а творчество, как известно, вполне чудесный способ провести время вместе.

Удивительно, но, как уже можно было догадаться, эта ретро вещица принадлежала далеко не хозяйке квартиры: однажды парень, никому ничего не объясняя, просто притащил его домой, заявив, что словил джекпот. Откуда конкретно он его взял — непонятно: то ли на барахолке, то ли выменял у кого-то, то ли вовсе с мусорки забрал. В любом случае, зная характер этого претенциозного молодого человека, одно мы знаем наверняка: за телевизор он не отдал ни копейки. Если, конечно, не считать приставку. Но это уже совсем другая история.

— Двадцать четыре, двадцать пять... Угх, ну серьёзно, какой идиот придумал это расположение каналов? — Цокнул Чара, уже в третий раз натыкаясь на телеканал "Спас" — Издевательство, самое настоящее издевательство. — Ты не пробовал взять пульт? — Поинтересовалась материализовавшаяся в проходе с миской попкорна Фриск. — Он не работает. — Алый взгляд оторвался от экрана лишь тогда, когда в уголке появились заветные три буковки. Губы растянулись в довольной улыбке — Да и есть в этом бесконечном клацаньи кнопок, доводящем до нервного срыва, какая-то своя эстетика, тебе так не кажется? — Ну да, что-то в этом есть, — Пожала плечами собеседница и удалилась обратно в коридор, чтобы вскоре вернуться с двумя кружками дымящегося какао.       Миска и напитки перекочевали на прикроватную тумбочку. Вечерок ещë ранний, но для пущей атмосферы герои решили занавесить окна: шторы были настолько плотными, что единственным источником света в комнате оказался телевизор. К слову, под ним, рядышком с тумбочкой, сладко сопел свернувшийся клубочком Королёк, накрыв лапы то и дело подрагивающим кончиком хвоста — снилось, наверное, что-то очень хорошее. — Ты глянула, будет марафон или нет?       Фриск потянулась за телефоном на комоде. Створки шкафа едва слышно скрипели под напором дыхания миловавшегося с дремотой Яшки. — По расписанию должен быть. — Превосходно. — Парень предвкушающе потëр ладони и снова уставился в экран, где как раз заканчивалась реклама чипсов.

Ночь уютных посиделок обещала быть весëлой. Нужно же иногда устраивать себе часы радости? А то иначе так и не заметишь, как сваришься в бурлящем супе собственной рутины.

***

      Сквозь ватный шум в ушах пробивался далёкий гул машин, где-то кричали дети, но всё это звучало будто из другой вселенной. Солнце расплавило асфальт, обращая воздух над ним в дрожащее марево. Испепеляющий зной, да чтоб тебя...

Но вдруг кто-то закрыл собой это чересчур яркое солнце.

— Вы в порядке? — Голос пробился сквозь ватный шум в ушах — чистый, мелодичный. Санс попытался сфокусировать взгляд.       Глаза. Он впервые видел такие необычные глаза: словно раскинувшееся далеко за горизонт лавандовое поле, эти глаза утягивали в самые глубины своих спокойных омутов. — Да... — Кашлянул не до конца очнувшийся Санс. Голова раскалывалась страшно, кружилась, как на американских горках, а ещё его такими темпами скоро вырвет.       Незнакомка помогла парню в полуобморочном состоянии сесть. Горло шарфом обвил немного терпкий лавандовый парфюм. В груди загрохотало, внутри всë сжалось и выкрутилось наизнанку. Санс даже понять ничего не успел, когда бурлящий желудочный сок поднялся по пищеводу, обжëг горло и...

...Оказался на одежде женщины вместе с остатками дешёвого растворимого кофе.

Вот же ж гадство.

— Вам стоит лучше заботиться о своëм здоровье, товарищ полицейский, — Женщина лишь покачала головой, никак не прокомментировав свой испачканный наряд. От стыда хотелось провалиться сквозь землю.

Хуже ситуации и не придумаешь.

***

— Ну ты смотри, смотри! — Чара абстрактно кивнул на экран телевизора— Он же даже не в той стороне!       Там молодой мужчина в экстравагантном готическом костюме пафосно вёл съёмочную группу к призраку через дремучий тëмный лес, который, по ощущениям, в каждом выпуске был один и тот же. Иронично, что искомый призрак спокойненько себе шёл вслед за ними, время от времени попадая в прицел оглядывающегося по сторонам оператора. — Идиотизм. — Лаконично заключила Фриск, особенно громко хрустнув попкорном.       Они сидели на полу с почти пустой миской попкорна посередине, привалившись спинами к изножью кровати: изначально парочка устроилась именно на перинах, однако десять выпусков спустя глаза всë же немного подустали и пришлось усесться ближе. Отсвечивали моргающим голубоватым светом пустые кружки из под какао, ведь старенький телевизор в их маленькой съëмной квартирке этой ночью оставался единственным источником освещения.

Каждый выпуск подобных мистических шоу в духе битвы экстрасенсов был для наших героев отдельным видом комедии.

— Ставлю на ту в белом, что она найдёт человека в багажнике. — Мурлыкнул Чара, и, будто бы выражая согласие, где-то на улице громко залаяли дворовые псы. — Я — на гадалку в красном.

... А ещё — благоприятной средой для ставок.

      Фриск, не отрываясь от происходящего на экране, потянулась за новой горсточкой попкорна: пальцы нащупали только чужую ладонь. Руку отнимать она не стала, он — тем более. Как же всë-таки хорошо жить. — Я слышу... Слышу его голос! — Тем временем громко восклицает черномаг с бубном — Он ведëт меня! — Куда он его повëл? — Доносятся шёпотки очевидцев — Подождите, но ведь именно в той стороне же был колодец, где...       Прикрыв рот рукой, Чара протяжно зевает аж до хруста в челюсти. — Ты зеваешь уже пятый раз, — Подмечает Фриск, покосившись на юношу. В тусклом свете экрана его профиль казался будто вырезанным из бумаги — острым и бледным, с тëмными кругами под глазами — Может, пойдём спать? — Сейчас всего-то полвторого, — Лениво парировал парень — Меня таким не сломаешь. — Ну смотри. А то в твоëм возрасте нужно лучше заботиться о...       Фриск тихонько ойкнула — тонкие бледные пальцы забрались под майку, пробежались по рëбрам и, схватив за талию, притянули к себе, прижав спиной к собственной груди. — Тихо, — Тëплое дыхание защекотало ушную раковину — Сейчас Шепс появится.       Сердце лишь на миг участило своë биение — и тут же успокоилось, позволив телу благоговейно обмякнуть в руках самого близкого человека во всей Вселенной.

Как же хорошо. Только было бы ещё лучше, если бы этот тяжкий груз мыслей о будущем позволил ей сделать хоть один вдох.

***

             Тëмное небо растянуто, словно потерявшая качество картинка с редкими пикселями тусклых звëзд: высветленные облака кучкуются ватой и плывут, так завораживающе плывут, что хочется часами смотреть на их неторопливый путь. Жаль только, что эта ночь рано или поздно закончится.       На коленку падает холодная капелька — ладони уже мокрые, баночка нефильтрованного попала в них прямо из холодильника. Сидящая на коробке со всяким хламом Фриск задумчиво постукивает лиловым ноготком по алюминиевому колечку, подцепляет и оттягивает. В ночной тишине звучит приятное шипение.       Золотистый взгляд поднимается к мужскому силуэту, опирающемуся на перила. Банка пива в руке, свободная футболка и спортивные штаны, которые он носит только дома — этот несобранный, немного растрëпанный вид обычно с иголочки наряжающегося человека очарователен. Рыжевато-русые волосы касаются плеч, отдельные прядки беспокойно, треплемые лëгким ветерком, то и дело лезут в лицо. Чара этого будто не замечает: им часто в подобные моменты овладевала странная, ничего не выражающая эмоция. Алые глаза вяло следят за движением облаков, сам он точно в другом месте пребывает.

Фриск смотрит на него: на острый профиль, на то, как ветер шевелит шëлковые волосы. Места на балконе совсем мало. Стоит только протянуть руку — коснëшься чужого бедра.

Что Фриск, собственно, и делает.

       Чара поворачивает голову. Отстранëнность ещё несколько секунд главенствует на его лице, пока парень не осмысливает наконец, где и с кем он находится. — Чего ты? — Тонкие губы растягиваются в улыбке — Нежностей не хватает?       Фриск молчит. Сердце колотится в горле, но она не отводит взгляд. Ветер треплет волосы, где-то далеко снова лает собака. И облака всё так же медленно плывут по потерявшему качество небу. — Может быть.       Она поднимается и встаëт рядом с ним, опирается локтями о перила балкона. Ей всегда нравилась эта эстетика уютной безысходности: когда пьëшь пиво с кем-то в три часа утра или сидишь и обсуждаешь смысл жизни на кухне уже в пять. Романтика, что уж сказать. Они с Чарой часто такое практиковали.

"Вопрос лишь в том, как долго будет длиться эта радостная пора?" — шепнул откуда-то изнутри гадкий голосок, возвращая к неприятным размышлениям.

В области желудка всполошились щупальца противного страха: щекотнули, провоцируя тошноту. Ещё и голова что-то закружилась как назло. Ну что за мерзкое чувство...

— Ты боишься будущего? — Спрашивает Фриск, пытаясь высмотреть спрятавшуюся в облачном комуфляже луну. А пряталась она упорно — только иногда мутным пятнышком проступала сквозь вату и снова исчезала. Явно издевалась.       Парень протяжно мычит, укладывает подбородок на сложенные руки. Алые глаза прикрыты — то ли от приятного ветерочка, то ли от усталости, то ли просто потому, что так удобнее думать. — Да не сказал бы, — Пожимает плечами Чара — Я о нëм и не задумываюсь особо.       Девушка вопросительно склоняет голову набок. Собеседник отзеркаливает — повторяет это движение с лукавым прищуром. — Ну а что? — Ничего, — Она поднимает взгляд на небо: луны всë ещё не видать — Я просто не понимаю, как можно воспринимать спокойно то, что не можешь контролировать.       Фриск проводит пальцем по влажной от конденсата банке, чертит невидимый рисунок, похожий на цветочек или виселицу. — У кого-то всë распланировано по пунктам, кто-то всë на самотëк пускает, — Спокойный голос сливался с тихим шелестом древесной листвы— А кто-то до сих пор не может вырасти и научиться брать отвественность за свою собственную жизнь.       В соседнем районе противно завизжала автомобильная сигнализация: парень и девушка одновременно поморщились. — Не научиться и не получится, — Чара качает головой, уголки лисьих губ приподнимаются в безмятежной улыбке — Рано или поздно всë равно останешься один на один со своими проблемами, и никто тебе помочь не сможет. Тогда-то и узнаешь, что такое ответственность. — Мне начинает казаться, что этот момент уже наступил.       Хриплый голос почти по-отечески интересуется: — Что такое?

Фриск прикусывает губу, сжимает банку. Ну вот почему всегда так? Ходила с этими размышлениями столько времени, а как понадобилось излить душу — так у нас слова не подбираются. Беспредел. Произвол. Безобразие!

— Я просто, — Она запинается, ловит уплывающие вслед за облаками слова — Запуталась. Сильно запуталась и теперь не знаю, как распутаться. — Золотце, поконкретнее.

Ладно. Поконкретнее — так поконкретнее.

      Девушка делает приличный глоток пива. Пенное колит горло — девушка аж подавилась. Чужая ладонь сочувствующе похлопала по спине. — Что мне делать со своей жизнью? — В голосе Фриск проскальзывает нотка отчаяния — У всех есть какие-то цели, какие-то мечты, а я как чистый лист какой-то. Ничего из себя не представляю, ни к чему не стремлюсь, ничего не хочу.       Она замолкает на доли секунды. Потупился золотистый взгляд, робко поднялся к любимому сердцу лицу: — Это неправильно? — Спрашивает девушка одними губами.       Ветерок перебрал волосы, взъерошил, точно в макушку поцеловав. Чара не ответил сразу: он сделал глоток из своей банки, а потом долго и внимательно вглядывался куда-то перед собой. — Что, совсем-совсем ничего не хочешь?

Хороший вопрос.

      Фриск облизывает губы. На них ещё остался солод и одно глупое, достаточно детское желание. — Хочу, чтобы ничего не менялось. — Глухо признаëтся она — Хочу всю оставшуюся жизнь жить в маленькой съëмной квартире, работать в потустороннем бюро и быть с тобой. Всë.       Слух ласкает тихий смех. Такой добродушный и несвойственный столь противоречивой персоне, что Фриск даже опешила. — Ну вот, — Победно хмыкает Чара, будто только этих слов и ждал — Это разве "ничего"?       Героиня замирает. — Не заморачивайся, — Пожимает плечами собеседник — Просто поступай, как сама хочешь. Только тебе решать, что делать со своей жизнью.       Он подносит свою банку к её. Алюминий касается алюминия — раздаëтся тихий, чисто символический звон. — Лови момент, как говорится. Один раз живëм всë-таки. Зачем тратить драгоценное время на бесполезную херню?       Фриск смотрит ему в глаза. Кровавая глубина отражает ночное небо: в ней даже звëзды почему-то похожи на зубы, и это странное мимолëтное наблюдение как будто бы срезает канаты всë это время висящего на ней груза ответственности за будущее, которое ещё даже не случилось. Не все, но хотя бы часть. — Поняла, — Голос немного глушит стонущая из-за ветра крыша — Спасибо.       Чара не шутит, не выдаëт в ответ какую-нибудь игривую фразочку — да он даже и не отвечает. Просто одаривает столь свойственной ему одному лисьей ухмылочкой.       Они вновь чокаются баночками и решают просто помолчать. Послушать игру ветра в водосточных трубах, дружный шелест листьев, отражающих пробивающийся сквозь облака тусклый лунный свет. Почувствовать щекотливый холодок каждый раз, когда обнажëнные плечи случайно соприкасаются, ощущать это приятное покалывание кожей. Смотреть на небо, где одна лишь красная точка самолëта намекает на существование других людей, но да разве это важно?

Важно лишь то, что в эту секунду мир за пределами их маленького хлипкого балкона опустел, оставив двух молодых людей рассматривать расплывшиеся пятна облаков и допивать нефильтрованное пиво.