На нейтральной полосе

Все, что хотел и мог признать Антон - он ничерта не понял. Ни в раскладах, ни в самом объекте. Этери не была ни добра, ни легка, ни покладиста. Не парная женщина. Слишком много характера, поди подними такой. И все же она не полезла до подноготной, удовлетворилась обтекаемостью Сихарулидзе. Или не удовлетворилась, но не пошла в лобовую, предпочла наблюдать из засады. Итак, он ничего не понял. С этим и ехал назад на работу. С этим пришел к Горшкову, который при виде подчиненного махнул рукой, приглашая садиться и развернул монитор ноутбука. Весь звук оставался в наушниках шефа, но картинка не обещала ничего хорошего. Перед глазами был фрагмент какой-то передачи: спортсмены, а больше спортсменки, мелькающие на экране представляли разные виды. Общим было только одно - во всех участвовали совсем юные девушки, почти дети: спортивная гимнастика, художественная, фигурное катание, прыжки в воду. На экране появилась журналистка и что-то активно начала вещать. Снова замелькали кадры, рядом с фотографиями теперь показывали возраст, количество заслуг. Дальше опять безмолвный текст, а потом флаги сменились, лица тоже, замелькали виды американских городов, звездно-полосатый флаг, девочки на бревне, брусьях, слезы и интервью, опять слезы и интервью, но уже другие, не гимнастический помост, а лед. Снова слезы, фото улыбающегося Джона Кафлина, потом его же фото в черной рамке. Фото его почившей партнерши, обвинившей уже покойного в домогательствах и тоже умершей не так давно. Скандал этот в мире фигурного катания знали. Было страшно и смешно, потому что ни о каком насилии всерьез нельзя было говорить, а Кафлину сломали жизнь. И он сломался. Снова побежали кадры мальчиков и девочек на коньках. Приснопамятная Лиза Нугуманова и ее тренер, потому почему-то его Ленка рядом с отвратительным Шляховым, рыдающая Камила и фото Этери. Дальше появилось фото Станислава Жука. И снова журналистка что-то вещала. Протянул руку за наушником. Это уже хотелось слышать: - Слава Жука базировалась на жесткости, доходящей до жестокости. И все это ему бы прощалось, не появись информация о его неподобающем, даже аморальном поведении по отношению к своим спортсменкам. Фигуристки, зависимые чуть больше, чем полностью, от партнеров и тренеров, молчат до последнего, даже подвергаясь самым невозможным методам насилия. Чем может закончиться подобное отношение к ребенку трудно предсказать, но можно сказать однозначно, что ничего хорошего не получается, когда тренер смешивает личное и профессиональное, ставит свои животные интересы выше профессиональных. И манипулирует юным спортсменом, принуждая следовать за похотью человека, ведущего его к победам. Наше журналистское расследование посвящено всем формам жестокости и насилия, творящимся в спортивной среде. Пьер де Кубертен говорил: “О, спорт, ты мир!”,- мы изменили эту цитату, приблизив ее к реальности сегодняшнего дня - “О, спорт, ты боль!” Первые серии нашего расследования посвящены художественной гимнастике. Красивому спорту, изящному искусству в руках одной из самых суровых женщин-тренеров в мире. Ирина Винер - владеющая и повелевающая. Первый выпуск смотрите в ближайшую пятницу на канале СпортМир. Александр Георгиевич потер лицо, пряча глаза, и сквозь руки начала: - Считай, что они приступили. Это первое предупреждение. - Нас опять снимали. По вашему указанию?- Горшков медленно покачал головой, отнял ладони от щек и растянул галстук, глубоко втянув воздух. - Тахикардия что-то стала мучить,- пожаловался помощнику.- На погоду что ли? - Может, к врачу сходите?- предложил очевидное Антон. - Ну, может,и стоит. Поищу время в графике,- улыбнулся шеф.- Нет, Антош, похоже, у вас нашлись другие заинтересованные. Ну, или кто-то случайный… или неслучайный. Поднялся из кресла, походил по кабинету: - Что она тебе сказала, Антош? - Да ничего,- пожал Сихарулидзе плечами.- Бесилась, ругалась, называла себя разными грубыми словами, а толком ничего не сказала. - Хорошо,- кивнул президент федерации.- Я больше люблю, когда они злые, значит в силах. Открыл окно, впуская прохладный ветер осени, заговорил медленно: - Беда в том, что копают ведь даже не под нее, под кого-то из нас, а, может, под всех сразу. Вот ведь невезучая девочка… Сихарулидзе не сразу понял, о ком так нежно высказался начальник: - Да, фигуристка эта…- он не жалел ту дрянь, что клеветала. - Ее тоже по-своему жалко, конечно,- остановил тираду подчиненного Горшков,- но я про Этери. Вечно нелюбимая всеми, включая богов спорта, талантливая дочь фигурного катания. Были слова седого мужчины полны нежности и боли. - Вы о ней как о родной,- Антон знал, что у его начальника сердце доброе, но так ласково даже он мало о ком говорит. - Да дело такое,- Горшков развернулся,- я же про нее узнал, когда еще никто ничего не знал, ну, кроме ближнего круга. Она тогда с мелкими только начала работать, ну, и связалась не с тем человеком. Бывает у девочек. Наши гарпии, конечно, не пощадили девку. Тогда вообще не лез. Да и не мог в общем-то. Таня, для тебя Татьяна Анатольевна, сильно работала по направлению, скажем так. Обкомом, парткомом и мировым судьей. В общем, порешали, приговорили, устроили. И ждали, что сбежит. А вот видишь... не сбежала. Да еще и всем объяснила, за кого в том дурацком треугольнике стоит болеть. Таня-то потом прощение у нее чуть не на коленях просила, дочьку ее обласкала, что та бабушка. Не знаю, простила ли ее Этери, а ведет себя по-человечески. Это заслуживает, знаешь ли, уважения. - Детали уточнять не стану,- ему и правда не хотелось знать больше минимума.- Только вы тут вроде не при чем? - Да вроде того,- рассмеялся Горшков.- Но когда она против наших прекрасных гадюк стояла, ощерившись, стало понятно, что на нее можно рассчитывать. Есть в ней потребность бороться и свое получить от борьбы. Вот с тех пор и помогаю, сколько могу. А она везет, сколько может. Много может. И при этом еще успевает мне улыбаться. Я до сих пор люблю когда красивые девушки мне улыбаются. Да и вроде оправдываюсь перед ней за род мужской что ли? - Зато мне улыбаться не хочет,- резковато ответил Антон,- а я вроде её любовника должен играть. Можно как-то включить в прейскурант усилия, потраченные на ее улыбки? - Я тебе вон какую женщину подарил в партнерши, а ты торгуешься за всякую ерунду. Бери и радуйся!- шутливо посуровел Горшков, а потом серьезно добавил.- Придется потерпеть, ей надо поверить тебе. Присмотреться. - Судя по всему, времени на просмотры и кастинги друг друга у нас не так много,- взглянул на монитор, где замерла заставка телепередачи. - Правильно понимаешь,- кивнул президент ФФКР,- вам надо быстрее находить общий язык. Если она правильно оценит ситуацию, то помогать тебе точно будет. Слишком долго шла к своему успеху и слишком много на него положила сил и здоровья, чтобы на все махнуть рукой. - Слишком она сложная,- поморщился Сихарулидзе.- И какая-то, слишком женщина и не женщина. - Что, Антош, отказалась спрятаться сразу за твоей широкой спиной?- рассмеялся старший из мужчин. Подчиненный только дернул плечами, вспомнив свои мысли и фантазии совершенно неделового характера при взглядах на Этери. Ну, конечно, речь не шла о любви, не шла о сексуальном голоде. Но что-то такое было, что заставляет мужчину пробовать. Слишком гордая. Слишком цель. Хочется атаковать, хотя бы чтобы убедиться, что крепость неприступная. Сам от себя поежился. Было некрасивое в этих мыслях, но от мыслей не избавишься, коли уж засели. - О чем задумался?- посмотрел внимательно на сидящего мужчину Горшков. - Наверное, о том,что могу понять мужской угол в том давнем треугольнике,- честно признался Антон. - Многие могут, многие,- кивнул Александр Георгиевнич.- И почему пошел за Этери, и почему не ушел от жены. Можно понять. От этого, правда, ничего лучше не становится в той истории. Президент федерации сел на свое место. Воздух улицы бродил по кабинету. Мужчины затихли, думая каждый о своем. И оба об Этери.