На нейтральной полосе

Физически почувствовал напряжение. Казалось, его с трудом терпят. Это было даже удивительно, неужели слухи в чем-то правдивы? Нет, ни в какие педофильские истории, понятно, Антон не верил. Но, мало ли, вдруг у нас Этери Георгиевна не по этой части. Отпустил руку, которую держал: - Знаете, я, кажется, никогда не чувствовал себя настолько неинтересным женщине. - Какой у вас небогатый жизненный опыт,- усмехнулась Тутберидзе, откладывая меню в сторону. Чувство юмора, хоть и с оттенком серьезного сарказма, было у собеседницы мгновенным, реакция точной и опасной. Такая словом и убить может, если сильно нарваться. За свою бурную жизнь Антон Тариэльевич успел переобщаться с массой людей. Среди них были отличные организаторы, мастера своего дела, большие артисты и даже люди науки, конечно, много спортсменов и тренеров, как ни странно, но довольно многие считали себя людьми с отменным чувством юмора и пониманием шутки. И почти никто не был, а уж умеющих быстро реагировать на слово и давать отпор в такой манере и вовсе перечесть пальцам одной руки. Этери оказалась крайне непростой женщиной, такой, вероятно, палец в рот класть не стоило бы. Совсем неожиданно проскользнуло в фантазии, как губы блондинки напротив, плотно сжатые сейчас, приоткроются поймают твои пальцы и горячий язык проведет по подушечкам, пока легкий влажный вакуум втянет глубже. Вздрогнул от силы и реальности ощущения. Опасная женщина Этери Гергиевна. - Давайте, однако, к делу,- вздохнул Сихарулидзе. - Да уж, пора бы,- вот ее точно не мучит воображение по поводу Антона, тут никаких сомнений. - Федерацию, ну, скажем так, шантажируют. Сильно. Грозят большим скандалом с вашим участием,- пытался обтечь всю конкретнику, которую можно обтечь. - Не в первый раз,- Тутберидзе поморщилась.- Что я им всем так далась-то?! Я и абьюзер, я и мучитель, я и блядь. Последнего слова из уст холеной и элегантной дамы Антон услышать не ожидал, хотя, а чего он хочет? В спорте даже малые дети такое заворачивают, что хоть стой, хоть падай, но почему-то вот, не ожидал. Даже высказался: - Простите, а у вас всегда такой лексикон? - Вы знаете более подходящее определение тому, кем меня считают? Или думаете, что те, кто меня этим считают, разбирают слова лучше?- хмыкнула Этери. Женщина откинулась на спинку стула, сложила нагруди руки, посмотрела внимательно на сидящего напротив челвоека и продолжила: - Антон Тариэльевич, я не снежная королева, не аристократка, не девочка из благородной семьи. В моей жизни было много, разного, в основном дерьма, уж простите, но это самое мягкое определение. Но я выжила. Я вырвалась и выбилась в люди. В большие люди. Оставьте мне право ругаться матом. Иногда это лучшее, что можно сделать, чтобы не сойти с ума и никого не убить. - Вам не идет,- снова поморщился Сихарулидзе. - Поэтому вслух в людном месте при посторонних я сдерживаюсь и говорю на приличном литературном языке. Но в отношении себя уж буду произносить те слова, которые про меня не стесняются произносить желающие испортить настроение, хорошо не жизнь,- возле столика встала официантка, ожидая заказа. Этери улыбнулась девушке, расцвела сама и расцветила мир вокруг. Улыбка у блондинки, только что объяснившей, что жизнь ее отнюдь не была сахарной, топила лед и камень в радиусе пары метров, не удивительно, что “Хрустальный” заливает. Дело не в дождях, в тот день Этери кому-то слишком долго улыбалась. Сихарулидзе вдруг понял: самое неудобное в той, что сейчас делает заказ, непонятность, скрытность, какая-то пелена неопределенности вокруг образа. От этого некомфортно. Взял себе кофе и отбивную совощами, отпустил девочку-официантку. Внимательно взглянул на женщину рядом и решил не ходить кругами: - Этери Георгиевна, простите, но это тоже работа. А вы часом не по девочкам? - Слушайте, вы!- замерла от возмущения.- Я даже не планирую начать думать, что вам ответить, потому что идите вы нахер с вашими вопросами! Голос стал громче, опаснее. Пришлось глазами указать ей за спину, напоминая, что за ними присматривают. - Хорошо, не лезу, хотя, зря не ответили,- не стал обострять.- Но учтите у нас ситуация,в которой вас ребенок обвиняет в том, что именно ваше поведение привело его на грань суицида, практически - за грань. Осознаете меру опасности вопроса? - Не осознаю,- ощерилась Этери.- Меня в чем только не обвиняли. Если не сами дети, то взрослые от их лица. Еще одна пострадавшая от жестокой Тутберидзе?! Я почти сама верю в то, что монстр, сгубивший жизнь Липницкой, не так посмотревший на Медведеву и уничтоживший ее. Кого я еще испортила? Адьяна и его спину? Канышеву вообще переломала и жизнь загубила. Я монстр. Придется с этим жить! - Когда речь идет о работе, нам всем есть чем крыть,- покачал головой чиновник.- А если аморальщина начинается, то все печально. - Слушайте, моралист,- голоса она больше не повышала, но говорила четко и внятно.- Даже если представить, что я свела чьего-то отца из стойла, то вся эта аморальщина в пределах бытовых дрязг. Федерация может спать спокойно, никому адюльтеры не интересны и ни на что не повлияют. Не совращение малолетних в конце концов! - Допустим, вы правы,- подался вперед Антон. - Про то, что федерация переживет адюльтер?- Тутберидзе ухмыльнулась.- Федерация Колю Морозова переживает регулярно. Ну, будет два блудника по их души. - Нет, я больше про совращение малолетних,- Этери прилично злила, так что особенно щадить ее не слишком-то хотелось. Карие глаза напротив раскрылись до невероятных размеров,а потом зло прищурились: - Эта пигалица что ли утверждает, что я у нее мальчика увела? Охренела что ли совсем?! Видимо, то, что говорил ребенок на видео самой Тутберидзе про себя даже в бредовых мыслях прийти не могло. Она тыкалась по полю, но ни шага не сделала в сторону того, что озвучивалось в записи. И это было отчасти показательно. Все-таки в такой уровень актерского таланта в тренере Антон не верил. Выдохнул с облегчением. И только в этот момент окончательно осознал что верить не хотел, но мысль допускал. Лена права: в их спорте много разного, в том числе жестокого,в том числе извращенного. Красота нередко соседствует с чем-то по-настоящему отвратительным. - Этери, я не хочу вас посвящать в детали. Это ложь, некрасивая и злая. Мы все понимаем, что девочка врет. Беда в том, что пока будем доказывать, вас вываляют в грязи. Да и доказать будет что-то неопровержимо сложно. Лучше не допустить. - Если уж это выплывет, зачем скрывать детали? Я же все равно уззнаю,- поставила локти на стол и склонилась ближе. - Мы надеемся, договоримся. Не выплывет,- снова проятнул руку и положил на упирающийся в столешницу острый локоть. - Что хоть хотят за мою бесценную репутацию?- хмыкнула Тутберидзе. - Пока неизвестно,- признался честно чиновник,- но судя по стараниям, попросят много. - Все так плохо?- тонкая темная бровь поднялась удивленно. - Все еще хуже,- не стал врать в ответ.- Пожалуйста, помогите мне, мы же помогаем вам! - Наверное, не только мне, но и себе,- вполне прозорливо отреагировала старший тренер, но при этом вынула ладонь из-под подбородка и нежно провела кончиками пальцев по мужскому лицу. Стало горячо и странно до пустоты. Опасная кошка, позволившая себе поиграть. Антон не ожидал, настолько сильной реакции от себя и настолько уверенного проникновения на его территорию от нее. Бесстрашная, хитрая и опасная. Опасная в первую очередь тем, что грезилась в ней сладость, пробуждающая в нормальном мужике охотника.