Пепел

Либо ты умираешь героем, либо живёшь до тех пор, пока не становишься негодяем. "Темный рыцарь" No one calls me Moonpie but Meemaw. "The Big Bang Theory"

      Часы пробили за полночь, когда я вышла из метро. До дома оставалось каких-то пять минут быстрым шагом. Петляя по знакомым дворам, я нисколько не волновалась. Все эти переулки были известны мне с детства, я смогла бы пройти здесь даже с закрытыми глазами. В мыслях прочно обосновался бизнес-план, который должен был лежать на преподавательском столе ещё неделю назад, и на который предстояло потратить остаток ночи. Именно по этой причине я слишком поздно услышала крики и звуки борьбы из глубины двора, а на них стоило обратить внимание гораздо раньше. Посреди разрушенной детской площадки плотным клубком сплелись несколько человек, ещё одно тело лежало под покореженными качелями, не подавая признаков жизни. Инстинкт самосохранения вопил, что нужно бежать из этого гиблого места, но ноги словно приросли к растрескавшемуся асфальту. Шок отпустил меня, только когда один из парней вырвался из общей свалки и, что есть духу припустил в мою сторону. Я развернулась и побежала изо всех сил. Сзади прозвучали выстрелы. Внезапно спину под левой лопаткой опалило огнем, и я повалилась навзничь, не способная даже вздохнуть. Боль была чудовищной, но недолгой. Я с благодарностью встретила тьму, окружившую меня.

***

      Этот мир называют прекраснейшим во Вселенной.       Воздух здесь чист и свеж, как дыхание младенца, вода сладостна на вкус, а два солнца, сияющие на небосводе, дарят свет каждому. Легенды и сказания всё ещё живы, честь и храбрость в почете. Вечерами в шумных тавернах и у одиноких костров собираются путники: герои, авантюристы и путешественники – чтобы потолковать о ратных подвигах и удивительных приключениях.       Какова земля, таков и народ. Ни в одном уголке Вселенной не встретить таких красивых, могучих и отважных жителей, как в этом благословенном мире. Кое-где даже поговаривают, что они боги.       В самом сердце богатого города к безоблачным небесам гордо поднимает шпили золотой дворец - обитель правящей династии. В глубине того роскошного замка, под семью этажами широких коридоров и пиршественных залов, под стопами потомственных аристократов и быстроногих служанок, ниже спален, кухонь, складов и конюшен, есть мрачное подземелье.       В былые времена немало пленников, рискнувших посягнуть на неприкосновенность славного мира, маялось в каменных застенках. Теперь здесь пустынно, только легкий ветерок играет пламенем настенных факелов, словно волосами красавицы.       Широкая, окованная железом дверь в конце длинного коридора сливается со стеной, таится в тени. За дверью - темная комната. Почти пустая, лишь в центре её стоит каменное ложе. На том одре покоится человек - не живой и не мертвый.       Стройное тело облачено в золотые доспехи, по мрамору ложа волнами струится изумрудный плащ. Бледное лицо с прекрасными чертами спокойно и неподвижно, словно принадлежит статуе. В изголовье, почти касаясь облака темных волос, лежит сверкающий шлем с изогнутыми рогами.       Три человека нарушают покой странного спящего или почившего. Светловолосый великан с пронзительными синими очами порой приходит в комнату и смотрит на мужчину гневно и печально. Седой старик с золотой повязкой на одном глазу подолгу задерживается подле ложа, лицо его грустно. Златокудрая женщина, чьи годы только подчеркивают породистую красоту, что-то шепчет, гладя лежащего по смоляным локонам.       Тот, что бездыханно покоится на ложе, остается глух и нем к своим посетителям. Ни одна морщина не искажает гладкую кожу, ни одного мускула не напрягается. Но эти трое продолжают приходить. По одному. Вместе - никогда.

***

      Пробуждение было долгим и мучительным. Голова кружилась, меня мутило, левую сторону спины грызла тупая нескончаемая боль. Понемногу приоткрывая глаза, я смогла насладиться видом снежно-белого потолка и прекрасного женского лица, склонившегося надо мной. Сиделка была уже в годах, тем не менее, вся её внешность сияла такой красотой и нежностью, которую мне никогда не приходилось встречать раньше.       - Я жива? - я едва расслышала собственный голос, сиплый и жалкий. - Жива, - женщина улыбнулась мне с материнской лаской, я невольно почувствовала себя лучше, - ты жива, но только благодаря чуду и мастерству Шаа. Пока тебе рано говорить, все вопросы задашь потом. Всё, что сейчас важно, - это отдых.       Голос женщины звучал всё тише и тише. Я снова погрузилась во тьму.

***

      С балкона открывался вид на весь Асгард. Тор с завистью смотрел на нарядных горожан, улыбающихся, приветствующих друг друга, спешащих куда-то по своим делам. Таких... беспечных. В его жизни пора беззаботности прошла навсегда.       За спиной раздались шаги. Принц узнал тяжелую поступь отца.       - Мой царь, - Тор склонился в официальном приветствии.       Один кивнул и встал рядом с сыном.       - Порой на сердце становится горько, а разум туманят тяжелые думы, - тихо сказал Всеотец. - Тогда я прихожу сюда. Смотрю на моё царство и моих подданных. Это придает мне сил. Напоминает, что я не только ас, но ещё и царь. И не имею право упиваться собственными горестями.       Тор внимательно посмотрел на отца. За последнее время Один очень сдал. Морщины, испещряющие мужественное лицо, углубились, из волос исчезли последние темные нити. Принц впервые задумался о том, что отец не вечен, не за горами время, когда ярко вспыхнет его погребальный костер. Сердце Тора будто сдавило стальным обручем.       - Ты был внизу. В темнице.       - Да, - коротко ответил царь.       - Отец, - Тор с трудом подбирал слова, - тебе не нужно больше туда спускаться. Это терзает тебя.       - Он мой сын, - покачал головой Один. - Как же я могу не приходить к нему?       - Он тебя не слышит, ты знаешь это не хуже меня. Отец, - горячо добавил принц, - это он навлек на нас беду, он совершил преступления. Ему и нести кару. Мы не должны отвечать за его деяния.       Один внимательно всмотрелся в глаза сына.       - А ты всё такой же, сынок, - сказал он с печальной улыбкой. - Рубишь с плеча. Его вина велика, и он за неё расплачивается. А я вместе с ним. Есть в той вине и моя толика. Долгие годы я смотрел и не видел, слушал и не слышал. Нельзя принести в дом волчонка и растить его, как щенка. Не будет ему от этого счастья. Он и по-волчьи выть не умеет, и на цепи сидеть не может.       - Ты слишком строг к себе, - промолвил Тор.       - Я справедлив. На моих глазах его одиночество и неуверенность переросли в озлобленность и отчаянье, а я был слеп. Не могу перестать спрашивать себя: увидел бы я беду, будь он моей крови?       - Отец! - Тор откровенно злился. - Не казни себя, не потворствуй ему. Это ведь то, чего он добивается - заставить нас винить себя. Только он в ответе за то, что позволил демонам в его душе взять верх. Веками копил он злобу, а потом выплеснул её на головы невинных.       - Тем не менее, ты тоже его навещаешь.       - Мне не хватает его, - глухо произнес Тор. - Но теперь я не знаю, по кому скучаю. По нему самому или по маске, которую он столько лет носил.       Миновал год с тех пор, как Тор вернулся домой, ведя за собой преступника, закованного в кандалы. Опального принца ждал справедливый суд Одина. Тор с отвращением вспоминал смехотворный процесс. Многоликий лжец превратил собственное разбирательство в балаганное зрелище.       Свидетели один за другим подтверждали вину принца, а тот одиноко сидел на скамье подсудимых, и с лица его не сходила насмешливая улыбка. За такую ухмылку в темных переулках можно было схлопотать серьезное увечье, но в зале суда насилие применять запрещалось. Тор специально узнавал. Уж очень хотелось стереть с лица злодея эту улыбку.       Государственная измена, геноцид двух рас, многочисленные военные преступления вменялись в вину принцу, но ни тени раскаяния, ни облачка страха не мелькнуло в синих глазах. Подсудимый не пожелал оправдываться и отказался от защитника. Честные и подробные ответы на вопросы даже отягощали его прегрешения.       Тор стоял на ступенях подле трона отца и видел, как с каждой минутой лицо Одина становится мрачнее. Царь тщетно пытался достучаться до мятежного сына, напрасно призывал он его совесть и разум.       Принц окружил себя высокой стеной из ненависти, горечи и гнева. Ни разумные речи отца, ни мягкие увещевания матери не способны были за эту стену проникнуть.       Три раза спросил Всеотец: "Ты раскаиваешься в содеянном?" Три раза преступник ответил: "Нет". Тогда Один разгневался.       - Сын мой, - губы подсудимого дрогнули, и ослепительная улыбка превратилась в жалкое подобие себя самой, злобный оскал, - ты совершил страшные злодеяния и не испытываешь угрызений совести. Это заслуживает самого сурового наказания. Казни.       Тор ошеломленно посмотрел на отца. Царица страшно побледнела.       - Однако наш закон гласит, что, если есть хоть небольшая надежда, что преступник может раскаяться и оставить дурной путь, нужно предоставить ему возможность сделать это. У тебя будет и возможность, и время подумать о содеянном.       Царь встал с трона, глаза его сверкнули сталью.       - Я, Один, царь Асгарда, повелеваю поместить мятежника и изменника Локи Одинсона в темницу, - Всеотец прямо смотрел на сына. - Глаза твои перестанут видеть, уши - слышать, а члены - двигаться. Ты погрузишься в сон, но не в беспамятство. Разум твой останется при тебе, во тьме ты пребудешь один на один со своими поступками. Надеюсь, что в тебе пробудится совесть. Через три года я снова задам тебе тот же вопрос. Стража! Увести осужденного.       С тех пор мятежный принц пребывал в темнице. Магия Одина удерживала его в зачарованном сне, сделав пленником собственного тела. Единственными собеседниками были воспоминания.       Тор нахмурился. Отец вынес суровое решение, но сам жестоко страдал от его последствий. Каждый день, принц это точно знал, каждый день Один спускался в темницу к сыну, хотя тот не мог заметить его присутствия. Хуже всего был гнев Фригг. Царица пришла в ярость от решения мужа, ведь она даже встретиться с сыном не смогла. С самого суда Фригг ни разу с Одином не заговорила. Её ледяное и беспощадное молчание ранило царя.       - Отец, - Тор посмотрел на Одина, - кто его мать?       - Я не знаю, - помедлив, ответил царь. - Я много думал об этом, но за все эти годы не нашел никаких сведений. Кем была эта женщина? Столь влюбленной в Лафея, чтобы отправиться за ним в Ётунхем и родить там ребенка? Или несчастной пленницей, которую взяли силой?       - Мне казалось, - раздался холодный женский голос, - что всем известно, кто мать Локи.       Тор обернулся и лицом к лицу столкнулся с Фригг.       - Конечно, мама, - быстро сказал Тор, - я вовсе не это имел в виду...       Фригг уже не слушала. Царица развернулась и быстро ушла с балкона, не удостоив мужа даже взглядом.       - Мне пора, сын мой, - Один тоже удалился.       Тор с болью смотрел, как тяжко ступает отец, словно каждый шаг стоит неимоверных усилий. Принц и тосковал по брату, и злился на него. Локи показал себя редким мерзавцем, но без него их семья рушилась на глазах, словно в отлаженном механизме взаимопонимания исчезла какая-то незаменимая деталь.

***

      В следующий раз я пришла в себя ночью. Во всяком случае, за распахнутым настежь окном было темно. Ветер шевелил тонкие занавеси и приносил с собой богатый цветочный аромат. Если бы мне не было так дурно, я бы насторожилась, ведь вся эта история с моим ранением произошла зимой. Сейчас же у меня хватило сил лишь на то, чтобы отметить этот факт, как и то, что комната, в которой я находилась, мало походила на больничную палату. Кровать была старой, деревянной, с причудливыми узорами на спинках. Белье тоже не отличалось новизной, сшитое из незнакомого мне чудесного материала, гладкого, словно шелк, и почти невесомого. У окна стояли стол и стул, покрытые теми же узорами, что и кровать. Скромная и, вместе с тем, уютная обстановка. Нет, это вовсе не больничная палата. Где же я?

***

      Фригг жестом отпустила служанку и повернулась к зеркалу. Черепаховый гребень с драгоценной инкрустацией привычно заскользил по золотым волнам волос. Фригг всегда гордилась своими локонами. Сколько лет прошло, а они остались такими же шелковистыми, ни одного седого волоска не спряталось среди золотых прядей.       Простолюдины считают, что богатые и знатные не ведают горя. Неправда. Каждому, бедняку и аристократу, причитается своя чаша страданий, и он выпьет её до дна, ни одной капли не прольется.       Царица вспомнила, как много лет назад, юной девушкой, впервые оказалась во дворце. Нареченная Одина, она была отчаянно горда и отчаянно трусила. Молодой царь приходился ей дальним родственником, их прадеды были братьями, а семья Фригг считалась самой высокородной в Асгарде после царской. В столице будущая правительница была нечастым гостем, юную аристократку воспитывали в поместье в далекой восточной провинции.       Сердце царицы сжалось. Как давно она не наведывалась туда, в старинный замок, где прошла золотая пора детства.       В Асгарде высшая знать вершит судьбы целого народа, но своей жизнью распоряжается не больше, чем ручная канарейка, запертая в драгоценной клетке. Ни разу в жизни не видя девушку, Один попросил руку Фригг у её отца, и тот с гордостью принял предложение. Юная аристократка умоляла отца изменить жестокое решение. От природы живая и веселая, Фригг прежде не знала горя, домочадцы сдували с нее пылинки. Тем горше было ее разочарование, когда отец остался непреклонен. Гордость в его душе победила любовь. Его дочь будет царицей, а чувства... Как говорится: стерпится-слюбится. Девушка ехала в столицу с тяжелым сердцем, о царе ходили разные слухи. Говорили, что он мудр и справедлив, но в то же время жесток, вспыльчив и скор на расправу. На свадьбе Фригг с опаской смотрела на суровое лицо мужа.       Судьба смилостивилась над царицей, брак по расчету быстро перерос в союз двух влюбленных. Муж стал и пылким любовником, и добрым другом, за разговорами с которым забываешь о времени. Про крутой нрав слухи не врали, но Фригг и самой палец в рот класть не стоило. Так что за бурными ссорами следовали не менее бурные примирения.       Фригг ощущала себя при дворе как рыба в воде. Обаятельная, красивая, с острым как бритва умом, она блистала и на светских приемах, и на дипломатических встречах. Подданные боготворили молодую госпожу, муж носил на руках. Фригг только что не летала от счастья.       Всё в жизни имеет свою цену, и за недолгую пору радости царице пришлось дорого заплатить. И года не прошло со дня свадьбы, как Фригг поняла, что носит под сердцем первенца. Один был горд и счастлив, в честь будущего царевича устроили грандиозные торжества, на которые собрался весь Асгард. Кроме царицы.       Лучшие лекари Асгарда осматривали Фригг, и все, отводя глаза, твердили: её тело не предназначено для материнства. Царица не верила своим ушам. За всю жизнь она едва ли хоть раз простужалась, наравне с мужчинами ездила на лошадях и сражалась, без устали танцевала ночами напролет. И оказалась неспособной сделать то, на что годилась любая прачка.       Лекари стойко перенесли гнев царицы и предупредили: чудо уже то, что она вообще смогла забеременеть. Врачи настаивали на использовании магии для сохранения ребенка, без колдовства непременно случился бы выкидыш. Девять тяжелых месяцев Фригг не покидала здание Академии Магии, лекари поили её укрепляющими эликсирами и каждый день проводили сложные ритуалы.       Роды выдались трудными. Целые сутки царица пыталась дать жизнь ребенку, врачи опасались её кончины. Фригг справилась. Через тридцать часов Один вышел на балкон дворца и показал многотысячной толпе новорожденного сына. Асгард ликовал несколько недель - в мир пришел будущий царь, наследник династии.       Один окружил жену и ребенка заботой. Два десятка служанок неотрывно наблюдали за матерью и сыном, готовые исполнить малейшую прихоть. Едва взглянув на сына, Фригг отдала ему свое сердце. С розового младенческого лица проказливо улыбались её глаза - ярко-синие, смеющиеся.       Внешне царица выглядела радостной и довольной, но пора безоблачного счастья безвозвратно прошла. После родов лекари в один голос сказали: больше ей не суждено иметь детей. Один успокаивал её, ведь у них уже был сын, наследник. Царица кивала головой. Она души не чаяла в белокуром сорванце, который уже в год не давал покоя многочисленным нянькам проказами и проделкам. Только любви в сердце Фригг хватило бы на десяток детей. Всю жизнь она мечтала о большой семье. В глубине души царица оплакивала всех тех нерожденных малышей, которых ей не суждено было привести в этот мир.       А потом девять миров сотрясла война, какой Вселенная ещё не видывала. Ледяные великаны из Ётунхема задумали захватить мир людей - Мидгард - и основать там колонию. Планета вечной зимы издавна создавала Асгарду головную боль. Ледяные великаны по натуре были захватчиками, они не знали большей радости, чем хорошая битва. Сильные, неприхотливые и дисциплинированные ётуны могли вести войну десятилетиями. Сотни веков великаны мечтали свергнуть Асгард с позиции величайшего из девяти миров и теперь перешли к активным действиям. За Мидгардом последовали бы прочие планеты, в конце концов Асгард оказался бы перед лицом войны со всеми восемью мирами. Этого Один допустить не мог. Следовало наголову разбить противника уже в Мидгарде.       Асгард превратился в военный лагерь, воины ели и спали в доспехах. Войско выступило в поход, а Фригг осталась в столице. Царица села на золотой трон и долгий год правила Асгардом от лица мужа, который изредка показывался во дворце. Столько хлопот и тревог легло на изящные плечи Фригг, что призраки потерянных детей почти отступили от неё.       Дюжина месяцев канула в вечность, и царь вернулся в Асгард, принеся великую победу и главную реликвию Ётунхема, источник силы ледяных великанов, - ледяной ларец. Народ чествовал воинов, слава их осталась в веках, увековеченная поэтами и сказителями.       Никто не знал, что в ту ночь, когда Асгард праздновал победу, Один принес в покои царицы ещё кое-что. Вернее, кое-кого.       - Кто он? - Фригг пристально вглядывалась в лицо мужа, гадая, не вздумал ли он воспитывать во дворце бастарда.       - Сын Лафея, - ответил царь, - наследник Ётунхема. Я нашел его во дворце, забытого и покинутого. Мальчик наполовину ётун, наполовину ас. Воспитаем его при дворе, как собственного ребенка. Для всех девяти миров будет благом, если однажды на трон Ётунхема взойдёт скорее ас, чем ётун.       Фригг взяла спящего младенца на руки. Теперь, когда подозрения, что дитя - плод измены Одина, развеялись, она увидела, как мальчик худ и неопрятен, словно никогда не знал материнских рук.       Горячая волна нежности затопила женщину. Судьба все же подарила ей ещё одного ребенка, пусть и не родного.       - Ты прав, - промолвила царица. - Воспитаем принца Ётунхема и принца Асгарда братьями. Если судьба будет милостива, наши миры никогда больше не станут воевать.       - Никто в Асгарде не должен знать, что мальчик - сын Лафея, - твердо сказал Один. - Его затравят, несмотря на наше заступничество. Война только кончилась, в каждом доме найдётся пострадавший от рук ётунов. Сейчас ледяных великанов слишком ненавидят. Пусть его считают нашим ребенком.       Скрепя сердце, Фригг согласилась.       - Подождём несколько лет, - вздохнула она, - пока ненависть к ётунам утихнет, и тогда откроем истинное происхождение ребенка. Как его зовут?       - Локи, - ответил Один.       - Здравствуй, Локи, - тихонько произнесла царица.       Мальчик открыл глаза, словно понял её. Синие, как морская вода, когда солнце пронзает её своими лучами. Пытливые. И весёлые.       Мальчишки росли совершенно разными, хотя получали одинаковое воспитание. Шумный и веселый Тор не знал меры ни в проказах, ни в драках, ни, чуть позже, в девушках. Все помыслы и чаянья старшего принца были незамысловаты и видны как на ладони. Локи, напротив, свои чувства прятал глубоко. Никто не ведал, что творится за красивым лицом с вежливой улыбкой. Внешне младший оставался сдержан в любой ситуации.       В одном братья сходились - в отчаянной, глубокой любви к отцу. Порой Фригг испытывала чуть ли не зависть, глядя, как сыновья с открытыми ртами слушают мужа, как сражаются они за его внимание. Борьба за привязанность Одина усугубляла растущее с годами соперничество между братьями. Царицу оно беспокоило, а Всеотец ему даже потворствовал.       Много раз она просила мужа открыть Локи его истинное происхождение, но всякий раз царь находил повод отложить тяжелый разговор. Наконец, он признался Фригг, что вовсе не собирается рассказывать сыну, что тот приемный.       - Я ошибся, любовь моя, - угрюмо изрек царь. - Много лет назад, когда я забирал младенца из ледяного дворца, я рассчитывал, что однажды он вернется туда царем. Ныне приходится признать: это были пустые надежды. Локи в Ётунхеме никто не ждёт.       Сердце Фригг испуганно сжалось. Давно к ней в голову закрадывались такие мысли. Лафей ни разу не попытался узнать о судьбе сына, казалось, мальчик нисколько его не интересовал.       - Лафей рассчитывает передать престол своему племяннику, - подтвердил подозрения царицы Один, - а Локи не найти поддержки у народа, он ведь лишь наполовину ётун. Всеотец серьезно посмотрел на жену.       - Будет лучше, если Локи никогда не узнает правду о своём происхождении.       - Имеем ли мы право лгать ему всю жизнь? – у царицы было тяжелое предчувствие.       - Если он узнает, то будет чувствовать себя чужим. Не асом и не ётуном. Кем-то, кому нигде нет места.       Фригг заметалась по комнате, нервно сцепив пальцы.       - Мы думали, что он займет престол Ётунхема, и воспитали Локи, как будущего царя. Он трудно перенесёт то, что Тор унаследует трон Асгарда.       - Всех нас постигают разочарования, – жестко сказал Один. – Ему придётся смириться.       Фригг не только расстроилась, Фригг испугалась. Она слишком хорошо знала сына, чтобы верить, что тот склонится перед властью Тора. Для этого его с самого детства нужно было растить иначе.       Локи редко позволял себе выказывать истинные чувства. Фригг предпочла бы, чтобы он дал волю гневу, повздорил с братом или отцом, высказал наболевшее. Ему стало бы легче, а в темных чуланах души перестали копиться обиды. Как бы ни любила она сына, царица не была слепой: в те редкие моменты, когда с него ненадолго слетала маска, Локи становился по-настоящему злым.       К её немалому удивлению, сын принял известие о близящейся коронации брата равнодушно, даже как-то безучастно. Царица облегченно вздохнула: возможно, она выдумала чудовищ там, где их и вовсе не было.       Через несколько месяцев Фригг осознала, как сильно она ошибалась. Просто её сын, этот многоликий лжец, сумел обвести вокруг пальца даже собственную мать.       Фригг поднялась – туалет был закончен. Предстояло целый день провести на людях. Среди болтливых придворных, подле угрюмого Тора и хмурого Одина. Старшего сына недавно постигло жестокое разочарование - отец запретил ему видеться с возлюбленной из Мидгарда. Тор пришел в ярость, но вынужден был подчиниться. Что ж... Это жестокий урок, но необходимый. Тор теперь официально наследник престола, пора начать привыкать к тому, что его жизнь принадлежит не ему, а Асгарду.       При мысли о муже Фригг охватил привычный гнев. Царица не могла простить Одину, что тот не дал ей возможности поговорить с сыном. Ни тогда, когда Локи, терзаемый стыдом и отчаяньем, разжал руки и упал в бездну. Ни тогда, когда его, ехидно улыбающегося и не опускающего глаз, уводили в темницу.       - Ему нужно подумать над тем, что он натворил, - безжалостно сказал тогда Всеотец, - в одиночестве.       Фригг верила, что смогла бы достучаться до сына, заставить его сбросить панцирь из безразличия и ожесточенности, которым он себя окружил. И сердилась на Одина, не позволившего ей даже попытаться.       Царица улыбнулась – дружелюбно, но не панибратски – как раз то выражение лица, с которым нужно выходить ко двору. Предстоял долгий день. А потом она спустится к своему мальчику. ***       - Доброе утро!       Я с огромным трудом разлепила веки. Комната купалась в солнечном свете, тысяча сверкающих игл пронзила мою голову. Я поспешила прикрыть глаза.       - Вижу, тебе уже лучше, дитя, - продолжал тот же мелодичный голос.       Из-под полуопущенных век я наблюдала за женщиной, сидящей на стуле рядом с моей кроватью, и снова поразилась её красоте. Темные глаза самоцветами сияли на смуглом лице. Длинные смоляные волосы, перевязанные у лба лентой, блестящей волной спускались на плечи. Было в ней что-то, чему я не могла найти описания. Что-то неземное.       - Что со мной?       - С тобой случилась большая беда, дитя. Ты была на грани, разделяющий мир живых и мир мертвых. Никто не верил, что такое ранение можно исцелить. Слава небесам, Шаа оказалась поблизости. Она применила всё свое мастерство и не позволила душе покинуть тело. Недаром когда-то была одним из лучших лекарей в храме.       Храмы, лекари, весна за окном, сам вид этой женщины... Во мне зашевелился страх.       - Где я? - дрожащий голос с головой выдавал тревогу, что не укрылось от внимания сиделки.       - Не нужно волноваться, это только навредит. Ты и так многое пережила, очень долго не приходила в себя. Мы опасались, что все усилия были напрасны, и твой сон станет вечным. Но судьба проявила милость. Я понимаю, ты хочешь задать множество вопросов. Я не достаточно мудра, чтобы ответить на них. Немного окрепнешь, и мы отведем тебя к Шаа. Она поведает правду.       Мною овладела паника. По всему выходило, что меня, раненую, похитила шайка каких-то сектантов, подчиняющихся неведомой Шаа. Увезли за тридевять земель и держали под наркозом несколько месяцев.       Я постаралась придать себе уверенный вид.        - Меня зовут Елизавета Григорьева, я живу по адресу: город Москва, улица Смольная, корпус 21, квартира 23. Свяжитесь, пожалуйста, с соответствующими органами.       Женщина посмотрела на меня с жалостью.       - Кто-то ждет тебя? Семья? Возлюбленный?       С Мишкой мы разошлись полгода назад, и он уже успел найти себе новую зазнобу, так что о бывшем можно было особо не беспокоиться. Бабушка - совсем другое дело. При мысли о ней по телу пробежали мурашки. Как она должна была волноваться все время, что меня держали здесь.       - Тебе нужно поесть, чтобы поскорее поправиться, - только теперь я заметила сервированный поднос, стоящий на столе.       Я как могла убедительно упрашивала женщину рассказать, где я, даже всплакнула, но так ничего и не добилась. В конце концов она вынудила меня съесть полтарелки каши с фруктами и ушла, наказав поскорее заснуть.       Я лежала, глядя в белый потолок, и думала, что последую её совету. К моим мольбам она осталась глуха, но явно желала помочь мне выздороветь. Утешало, что хотя бы в этом вопросе наши намерения совпадали. Мне следовало принять правила её игры. Быть хорошей пациенткой. Приложить все силы, чтобы скорее встать на ноги. И сбежать отсюда куда подальше.

***

      Узник не знает, как давно он находится в темнице. День? Месяц? Тысячелетие? Ему сказали: «Три года». Сколько из этого срока уже прошло, осыпалось пеплом прожитых часов в бездонную пропасть вечности?       Здесь нет времени.       Здесь все только им и полнится.       Секунды ползут как улитки. Время превратилось в реку, лениво текущую среди абсолютного ничего, в золотую нить, которую ловкие пальцы наматывают на веретено бытия.       Три года – это чуть меньше ста миллионов секунд.       Поначалу узник принимался считать. Глупая попытка обуздать время. Узник считал, сбивался, снова начинал. Это сводило с ума. И узник запретил себе играть со временем. Пусть оно струится, как крупинки в песочных часах.       Он подождёт.       Тьма клубится вокруг него, вязкая и тягучая, словно деготь. Узник никогда не боялся темноты, даже в детстве. Напротив, во мраке он черпал силы и находил верных союзников. Теперь темнота ополчилась против него, из чернильной бездны выплывают жуткие образы. Они терзают беспомощного узника, изводят его.       ...Сломленный юноша летит в глубокую бездну. Падение длится долго. Очень долго. Достаточно, чтобы юноша в подробностях рассмотрел кошмарные создания, терпеливо поджидающие его на самом дне...       …Над изувеченным мужчиной склоняется чудовищная тварь. Ядовитая слюна капает с оскаленных клыков, а он может только смотреть, как пасть приближается к нему…       …Огромный город пылает огнем. Мостовые заливает кровь вперемешку с бензином. Люди кричат, плачут и умирают. Никому не под силу остановить это. Ему не под силу…       …Темноволосая женщина растерянно стоит посреди улицы, полной разбитых машин и изуродованных трупов. Испуганная, она закрывает лицо руками – детский жест, словно если не видеть кошмара, то он исчезнет. Через мгновение её охватывает пламя. Тело превращается в пылающую головешку, издающую нечеловеческие вопли…       …Посреди груды битого стекла и покореженного асфальта одиноко стоит детский башмачок. Крошечный ботинок с улыбающимся утёнком должен быть белым. Но он алый…       Узник гонит образы, прячется в клубах тени. Они неизменно находят его. Бессилие душит, беспомощность отравляет. Собственная память стала врагом. Иногда коварной змеёй скользит вопрос: «Был ли я прав?»       В темноте и безвременье легко отчаяться и сойти с ума. Порой узник думает, что удача – эта капризная шлюха, навсегда отвернулась от него.       Те, кто заточил его в острог, именно этого и желают – чтобы он размяк, сломался, сдался.       Узник сопротивляется. Ему нужно сохранить трезвый рассудок, дабы придумать, как вырваться из темницы. Он тщится изобрести уловку, которая позволит затаиться, выиграть время и собраться с силами.       Узник представляет себя рыбаком, сидящим в утлой лодчонке посреди безбрежной реки памяти. По водной глади бежит легкая рябь, а в глубине проносятся сотни воспоминаний. Нужно выудить достаточно безобидное и светлое, что позволит окунуться в него, спрятаться от кошмарных видений.       Кажется, вот это подойдёт – два мальчугана сражаются на деревянных мечах.       Узник забрасывает удочку.

***

      Десять однообразных дней я занималась только тем, что ела и спала, спала и ела. Силы возвращались невообразимо медленно, каждое движение требовало огромного напряжения. Однако на теле не было и следа раны. Воспоминания о той страшной ночи твердили, что пуля вошла под левой лопаткой. В комнате не было зеркал, поэтому я не могла осмотреть себя, но, ощупывая спину, чувствовала только гладкую кожу. Когда Мел, как представилась сиделка, обтирая меня губкой, касалась этого участка, я ни разу не почувствовала дискомфорта. Как могло огнестрельное ранение не оставить даже крошечного шрама? Неужели эта Шаа воистину какой-то удивительный целитель?       Сектанты вели себя крайне странно. Даже для религиозных фанатиков. За всё время, что я провела в комнате, ко мне ни разу не заглянул кто-либо, помимо Мел. Мне не читали проповеди, не пытались запудрить мозги, не угрожали, не просили переписать имущество (коим я, к слову, не обладала). Я рассмотрела вариант похищения ради вымогательства выкупа, но тогда эти ребята крупно промахнулись с объектом. А если учесть, сколько сил и средств они потратили на лечение... Я была очень убыточной заложницей. Пришлось признать: либо мне попались на редкость неприхотливые похитители, работающие исключительно из любви к искусству, либо происходило нечто другое, о чем я и помыслить не могла.       Мел, со своей стороны, ничуть не пыталась помочь мне разобраться в ситуации. Эту женщину следовало взять работать шпионкой, так ловко она отражала словесные атаки.       Несмотря на мое, по понятным причинам, предвзятое отношение, сиделка мне нравилась. Время шло, здоровье постепенно поправлялось, и Мел проводила в комнате всё больше времени. Мы подолгу разговаривали, впрочем, оратором обычно выступала я. Зачем ей нужны были эти беседы? Мой интерес не вызывал вопросов. Проводить целые дни в четырех стенах было невыносимо скучно, вдобавок я надеялась разузнать что-нибудь полезное. Однако Мел не получалось обвести вокруг пальца. Слушателем она была идеальным: внимательным и доброжелательным. Сама же ни разу не разоткровенничалась.       Мел была невероятно доброй, как бы ни выбивалось это из образа потенциальной похитительницы. Я ощутила это ещё во время нашей первой встречи, хотя тогда мне было безумно плохо. Женщина заботилась обо мне, будто я приходилась ей родной, по-другому и не скажешь. При любом вздохе с беспокойством спрашивала, что болит. Каждый день меняла на кровати белье, кормила необыкновенно вкусными блюдами, расчесывала мне волосы и... пела. Никогда в жизни мне не приходилось слышать такого прекрасного голоса, как у неё. Словно не ушами я внимала, а сразу сердцем.       - Где ты научилась так петь? - спросила я как-то вечером.       - В нашей семье искусство пения передается от матери к дочери. Думаю, петь я научилась раньше, чем говорить. А ты не поешь?       - В детстве бабушка водила меня в музыкальную школу.       - Ты часто её упоминаешь. А другие родные?       - Родители погибли в автокатастрофе. Мне тогда двух лет не исполнилось.       - Это очень грустно, - Мел ласково прикоснулась к моей руке.       - Наверное, - никогда не знала, как правильно реагировать, когда посторонние люди сочувствовали тому, что я сирота. Можно ли горевать о тех, кого никогда не знала? - Я совсем их не помню. Какие они были? Что за люди? Лица на старых фотографиях да рассказы бабули - всё, что от них осталось. У бабушки есть ещё двое детей, помимо папы, - мои дядя и тётя, а у тех свои дети. Так что семья у нас большая, на праздниках шумно и весело. Но бабуля мне роднее всех на свете. Мы понимаем друг друга с полуслова. Жизнь остальных мало изменится из-за моего исчезновения. Погорюют положенный срок и забудут. Бабуля будет страдать, - я сжала ладонь женщины и пристально вгляделась в её глаза. - Я очень по ней тоскую, понимаешь? И должна к ней вернуться. Сказать, что я в норме.       Лицо Мел было печально.       - Чем занимается твоя бабушка? - продолжила она, будто не заметив моей завуалированной мольбы.       Я разочарованно вздохнула.       - Она у меня художник-иллюстратор, очень талантливый. Сейчас ей за семьдесят, а издательства до сих пор соревнуются за право нанять её. Бабушка и меня пыталась научить рисовать, но я была совершенно безнадежна. Нечасто встретишь такой антиталант. В детстве я рисовала с завидным упорством, все стены в квартире были завешаны моими художествами. Что говорит о большой любви бабушки ко мне и её же крепких нервах. Потому что, найдя полгода назад свой детский рисунок, я содрогнулась. Эти картофелеобразные собаки и цветы-мутанты... Бррр!       - Чем же ты занимаешься?       - Мое призвание - цифры. Меньше романтики, больше порядка. Осталось год отучиться, и я смогу трудиться полные восемь часов. А пока подрабатываю бухгалтером в конторе по соседству, - солнечный свет создавал вокруг лица Мел сверкающий ореол. В то мгновение она походила не на земную женщину, а на сказочную фею. - Что же мы все обо мне да обо мне. Расскажи и ты про себя. Я часто слышу голоса, раздающиеся внизу. Кто они? Твоя семья?       Мел ласково улыбнулась.       - Да, это моя семья. Я познакомлю вас... В своё время.       Видимо, тогда, когда я буду готова вступить в их странную секту.       - Тогда, может, хоть книжек принесешь? Хотя бы и с пропагандой вашей веры. Люблю читать, а тут такая скука.       - Нашей веры? - женщина посмотрела на меня с неприкрытым удивлением. - Нет, книги тоже пока не могу принести.       - Тогда спой, спой мне ещё.       Женщина весело подмигнула.       - А вот петь могу, сколько захочешь. А когда поправишься - споём вместе.       Слушая её волшебный голос, я думала, что, поправившись, буду бежать отсюда, только меня и видели.

***

      Меч был плохо оструган, в ладонях уже засел десяток заноз. Утреннее солнце начинало припекать, песок под ногами сверкал золотистыми крупинками. Двор тренировочного центра полнился разношерстными воинами, шлифующими ратное мастерство.       Локи пыхтел и злился, брат в который раз брал над ним верх. Тор был крупнее и сильнее, у младшего никак не выходило его одолеть.       - Внимательнее, Локи, - посоветовал мастер Вагни, признанный боец и учитель братьев. - Не давай Тору разозлить себя.       Локи не злился, он был в ярости. Который раз за сегодняшнее утро. Как тут не сердиться, когда тебя раз за разом повергают на землю и насмешливо кричат: "Сдавайся или умри". Отец говорил, что и проигрывать, и побеждать нужно с одинаковым достоинством, поэтому Локи проглатывал вертевшиеся на языке обидные слова и важно отвечал: "Предпочитаю смерть плену". И старательно делал вид, что происходящее нисколько его не трогает. Тор театрально пронзал мечом грудь брата, и мальчишки выбирали себе других соперников из числа отпрысков знатных семей, толпившихся во дворе. Локи без труда справлялся с любым из придворных, но все эти победы были ничем, пустым звуком, на фоне постоянного поражения от руки брата.       - Он сильнее меня! - против воли вырвалось у Локи.       - Да, сильнее! - ликующе засмеялся Тор. - Я буду самым могучим воином девяти миров. Ни у кого не достанет сил сокрушить меня.       - Всегда найдётся кто-то, кто будет сильнее, - спокойно заметил мастер Вагни. - Неужели ты собираешься выбирать противников только из числа более слабых? - обратился он к Локи. - Какая честь в победе над тем, кто изначально был обречен на поражение?       Сокрушительным напором Тор загнал Локи в угол двора, заставляя встать против солнца.       - Ты что, плачешь? - весело спросил Тор.       - Вот ещё, - огрызнулся Локи, пытаясь вырваться из западни.       Солнце немилосердно светило ему в лицо, мальчик щурился, глаза слезились.       - Не позволяй гневу управлять тобой, - сокрушенно покачал головой учитель. - Ярость - плохой советчик. Прими к сведению, что Тор сильнее, и сражайся, учитывая это.       Брат удачно подставил подножку, и Локи грохнулся на землю. Боль молнией пронеслась по позвоночнику. Глядя, как Тор торжествующе подносит меч к его сердцу (в который раз), Локи всеми фибрами души пожелал, чтобы проклятый клинок исчез. Растворился. Осыпался песком.       Мальчик так глубоко погрузился в это сладостное видение, что не сразу сообразил - желание его исполнилось. Тор со страхом и недоумением смотрел, как меч, ещё недавно состоящий из твердой древесины, по крупинке осыпается из его рук, смешиваясь с золотистым песком двора.       Локи, всё ещё пылающий яростью битвы, вскочил на ноги, подхватил собственный меч и коснулся острием шеи брата.       - Позорный плен или доблестная смерть? - лукаво спросил он.       Тор задохнулся от возмущения. Он не больше Локи понимал, что именно произошло, но всем своим существом ощутил несправедливость.       - Это нечестно, - закричал Тор, оборачиваясь к мастеру Вагни. - Я победил его, а он... Это, - мальчик не мог подобрать слов, - это... Это колдовство!       Локи с ужасом воззрился на брата. Только теперь он заметил, что все во дворе притихли и не спускают с него пристальных взглядов. Много чего можно было рассмотреть в глазах присутствующих: в одних блестело жадное любопытство, в другие прокралось недоумение, в третьих затаился страх. Неужели он, Локи, - маг? Про колдунов в Асгарде всякое болтали, они выстроили себе целую Академию и ни перед кем, кроме Одина, не отчитывались. Обычные асы их побаивались, но и несколько презирали. У народа в почете больше грубая сила была.       - Верно, это магия, - ответил учитель, внимательно глядя на Локи. - Другого объяснения нет. Тем не менее, - обратился он к Тору, - брат победил тебя.       - Бесчестно, - отрезал Тор.       - Я учу сражаться в бою, принц, а не красоваться на дуэли, - сурово произнес мастер Вагни. - А на поле брани нет кодекса, которому нужно следовать. Кто победил - тот и прав.       Тор полыхал от ярости, как головешка. Сжав кулаки, он бросился на брата. Учитель схватил его за плечи и оттащил прочь.       - В этом месте проводятся тренировки, не драки. Хочешь помахать кулаками - ступай прочь.       Тор тяжело дышал, гневно сверкая очами. Локи чувствовал странную смесь неловкости и удовлетворения. Он ведь победил брата, пусть и необычным способом.       - Ты допустил серьезнейшую ошибку, Тор, - добавил мастер, - недооценил противника.       - Он и сам не ведал, что может такое сотворить.       Локи и вправду даже в голову такое не приходило. Более того: он понятия не имел, как ему удалось преобразовать древесину в песок. Попроси кто повторить фокус - мальчик бы только плечами пожал.       - На сегодня тренировка закончена, принцы, - промолвил учитель, переводя взгляд с разъяренного Тора на сконфуженного Локи. - Вас проводят во дворец.       Весь день Локи места себе не находил, робея перед родительским гневом. Вечером разразилась ожидаемая буря - Один вызвал сына к себе.       Локи плелся в тронный зал нога за ногу, изо всех сил оттягивая неминуемую расплату. Огромное помещение было пустым, шаги мальчика эхом отдавались от золотых стен. Понурив голову, принц подошел к ступеням, ведущим к величественному трону отца, и поклонился, не смея взглянуть на Одина.       - Я слышал, сегодня на тренировке ты проявил необычную способность, - произнес царь.       Чуткий и проницательный, Локи обычно тонко ощущал чужие эмоции и настроения, но с отцом этот фокус не проходил. Один как никто умел скрывать истинные чувства, и сейчас он оставался спокойным и строгим. Мальчик не понимал, чего ожидать.       - Я не знаю, как это получилось, - пробормотал Локи. - Мы с Тором сражались... Он все время побеждал, - добавил он после небольшого раздумья. - Я очень сильно разозлился, и это произошло. Само. Я ничего не делал.       Локи тяжело вздохнул. Оправдания получались так себе. Несмотря на юный возраст, мальчик понимал, что вероятность самопроизвольного превращения дерева в песок неимоверно близка к нулю.       Один встал с трона. Локи слышал, как отец спускается по лестнице, но всё ещё не осмеливался поднять глаза. Царь присел на ступени и взял Локи за подбородок. Их головы оказались на одном уровне.       - Посмотри на меня.       Локи послушно поднял взгляд. К его удивлению, отец улыбался.       - Не нужно стыдиться того, что произошло. Тебе подвластен редкий дар - магия.       - Так значит, ты не сердишься? - с надеждой спросил мальчик.       - Я горжусь, - веско изрек Один. Сердце Локи подпрыгнуло. Ничего в мире он не желал так отчаянно, как одобрения отца. - Немногие во всей Вселенной наделены этим талантом. Но помни - всё имеет определённую цену. Вместе с великой силой приходит великая ответственность. Впереди долгий путь, тебе предстоит многому научиться. Волшебный дар требует внимательного присмотра: если способности не развивать и не контролировать, можно потерять рассудок. Завтра же тебе подыщут наставника.       Локи обрадовался. Не то чтобы он жаждал тратить время на дополнительные уроки, Один и без того серьезно относился к образованию сыновей. Принцы так много времени проводили с учителями, что едва оставалось место для досуга. Но ощущение того, что ему будут подвластны неведомые силы, которые не слушаются почти никого (в частности, его брата), кружило голову. Одна маленькая деталь портила радужное настроение Локи.       - Отец, - поколебавшись, произнес он, - Тор сказал, что я сражался бесчестно. Ведь я использовал магию, а он - только меч. Я поступил дурно?       Один задумчиво посмотрел на сына.       - В жизни, - медленно промолвил он, - каждый наделен особым даром. Кому-то сподручнее держать меч, кому-то - перо, а кто-то владеет магией. Все таланты одинаково важны, не следует завидовать чужому. Нет, сын, ничего дурного в твоем поступке не было. В поединке с врагом следует использовать любую возможность одержать победу.       Мальчик просиял. Как здорово, отныне будет область, в которой он превосходит брата. До сего дня больших успехов Локи добивался только в учёбе. Тор же лучше дрался, лучше ездил на лошади, быстрее заводил друзей.       - Только ты никогда не забывай, - серьезно сказал отец, - Тор тебе не враг.       Локи закивал. Конечно, они с братом друзья. Но пару шуток он с ним сыграет, как только научится немного владеть магией. Тор же не гнушается подкарауливать его в темных коридорах и нападать из-за угла. Нет, Локи обязательно повеселится.       - Ну тогда беги, отдыхай, - Один взлохматил волосы сына. - Завтра тебе предстоит тяжелый день.       У дверей тронного зала Локи встретил мать.       - Ты молодец, - Фригг ласково положила руку на плечо Локи, - из тебя выйдет замечательный маг.       - Отец сказал, что гордится мной, - поделился радостью мальчик.       - И я горжусь, - улыбнулась царица. - Сотворишь для меня какое-нибудь чудо?       - Как только научусь, - серьезно ответил принц.       Изучать магию было тяжело. Гораздо тяжелее, чем Локи мог себе вообразить. На долгие годы он фактически переселился в Академию, неделями не покидая лабораторий и тренировочных залов. Магия оказалась вовсе не чудом, которое неведомым образом заставляло законы физики отступать, а сложной и точной наукой, во всем этим самым законам следующей.       Вековая зубрежка, сложнейшие расчеты, и постоянный самоконтроль - неизменные спутники хорошего мага. Десятки раз Локи хотелось послать учёбу ко всем чертям и вернуться к прежней жизни, которая теперь казалась легкой и безоблачной. Две причины не позволили ему поддаться слабости.       Первая - реакция родных. Один будет чрезвычайно разочарован, а вот Тор, напротив, счастлив. Брат при каждом удобном случае вышучивал способности Локи, называя его фокусником.       Вторая причина была более личной. Когда после многомесячных тренировок и трижды перепроверенных расчетов магия впервые подчинилась принцу, Локи испытал такое счастье, какого не видывал за всю свою жизнь.       Могущество - вот, что давала магия.       Могущество. Узник кривит воображаемые губы в горькой усмешке. Даже в далеком детстве он был могущественнее, чем сейчас.       Тьма вновь тянет к нему жадные лапы.       Нет. Он не желает вглядываться в видения, мелькающие во мраке. Пусть река памяти унесет его в давно минувшие времена.       Счастливые времена.

***

      Окно выходило в сад. Об этом я узнала спустя неделю, когда, тайно выскользнув из кровати, по стеночке добралась до него. Обратно пришлось уже ползти, но цели своей я достигла, а победителей не судят.       Перегнувшись через подоконник, окунулась в цветочное море. Старый тенистый сад приветливо распахнул объятья. Цветущие вишни раскинули кроны, заслоняя небо, травяной ковер так и приглашал пробежаться босиком.       И ничего, ровным счетом ничего не было видно, не случайно меня поселили именно в этой комнате.       На двадцатый день Мел вошла в комнату, держа в руках сверток. Внутри оказалось платье. Светлое, ниже колена, из нежной, невероятно легкой материи.       - Какое красивое! - восхитилась я.       - Время настало, дитя. Ты достаточно окрепла, чтобы встретиться с Шаа. Одевайся. Как во сне я натягивала чудесное платье. Невероятное облегчение - наконец-то кончится пытка неизвестностью - смешивалось с беспокойством.       Следом за Мел я впервые покинула комнату и по узкой лестнице спустилась на первый этаж.       Просторная светлая комната, должно быть, гостиная, могла вместить дюжину людей, но сегодня здесь был лишь один посетитель. Около окна, занавешенного тяжелой портьерой, стояла женщина с истинно королевской осанкой. В первую секунду меня обманула стройная фигура молодой девушки, но лицо её было испещрено морщинами, ничуть, однако, не портившими экзотическую красоту. Шаа могла бы приходиться Мел матерью, а то и бабкой. Волосы, собранные в высокую прическу, были белее снега, тёмные глаза под тяжелыми веками смотрели цепко и пристально. Под оценивающим взглядом я почувствовала себя неуютно.       Шаа внезапно усмехнулась.       - Рада видеть тебя, Елизавета.       - И я рада видеть вас, госпожа Шаа.       Вот уж неправда, так неправда. Каждая секунда, проведённая в обществе этой женщины, заставляла меня всё меньше и меньше верить в возможность побега. От такой далеко не убежишь. Отступать, однако, было некуда. Как говорится: "Нас мало, но мы в тельняшках". И я продолжила:       - Мел сказала, что вы исцелили меня. Благодарю вас за заботу. Однако... Теперь я поправилась и должна вернуться домой. Родные волнуются обо мне.       - Готова поспорить, - вздохнула Шаа, - в голове у тебя царит сумбур из нелепых догадок и беспочвенных подозрений. Что ж, сегодня я поведаю тебе чистую правду, сколь бы безумной и невероятной она не показалась.       Происходящее окончательно перестало мне нравиться. Шаа выглядела подходящей кандидатурой для лидера сектантов-террористов. Во всяком случае, речи её принимали именно такой оборот.       - Ты боишься меня?       Я отрицательно замотала головой.       - Твоё лицо выдает все эмоции, следует быть более сдержанной, - глаза женщины хитро блеснули. - Не нужно робеть. Я, Мел, остальные оказались вовлечены в твою судьбу по чистой случайности.       Я непонимающе смотрела на нее.       - Я хотела повременить с этим до конца разговора, но иначе ты мне просто не поверишь.       Резким движением Шаа распахнула занавеси.       В первое мгновение я решила, что глаза обманывают меня. И во второе. И в третье.       Дом Мел стоял на холме, из окна гостиной открывался замечательный вид. Озорной ветер ласково шевелил изумрудную траву пастбищ. Малахитовые леса смотрелись в бирюзовую гладь озер как в зеркало. Вдалеке, на самом горизонте, стоял город, равных которому я не видела. Золотистые шпили дворцов гордо взмывали к небесам, гигантские статуи воинов держали на своих плечах небосвод, их рогатые шлемы пронзали облака. Исполинские башни парили в воздухе, словно невесомые. Небо, безоблачное, аметистовое, никак не могло быть небом Земли, если только у Солнца не появился брат.       - Что это? - медленно спросила я. Пейзаж выглядел смутно знакомым. Словно бы... Словно бы я видела его во сне.       - Это Асгард.       Теперь я вспомнила. Не сон - забавный фильм про богов и супергероев, увиденный несколько месяцев назад.       - Как же? Это невозможно, - растерянно прошептала я.       Шаа подошла ко мне, положила руки на плечи.       - Успокойся, присядь, - она силой заставила меня опуститься на стул, – и выслушай меня.       Легко сказать: "Выслушай". То, что видели мои глаза, то, что я уже давно подсознательно чувствовала, никак не желало укладываться в голове.       - Я что, не на Земле? – собственный голос прозвучал неожиданно жалобно.       - Не на Земле, дитя, не на Земле, – Шаа говорила тихо и мягко, сжимала мою ладонь. – Ты верно угадала. Перед тобой величайший из городов – царственный Асгард. Я – Шаа, Видящая сквозь время и пространство. Семь веков провела под крышей Академии Магии, что в центре Асгарда. Была деканом факультета, который зовется факультетом Предсказаний, но я предпочитаю более древнее и правильное имя - Храм Мудрости. Знания, что открывались нам, жрецам разума, сможет вынести не каждое существо, оттого-то и хранятся они в глубокой тайне. Один – величайший мудрец и провидец, Всеотец, Всевидящий, и тот не постиг всей мудрости, что накоплена в Храме за многие тысячелетия.       Шаа помолчала. Я угрюмо глядела на нее.       - Вселенная бесконечна и беспредельна, - продолжила женщина. - Она не ограничивается тем, что проистекает в данную минуту в данной точке пространства и времени. Существует бесконечное множество подобных точек, подобных пространств и подобных времен. Вереница реальностей, очень похожих и одновременно безгранично разных. Они тесно переплетены друг с другом и в некоторых местах почти соприкасаются.       В одной реальности мы только родились, во второй давно уже умерли, в третьей нас и вовсе не существует. Я говорю: «Мы, нас», но это пустые слова. Наглядные образы, если хочешь. Разговор идёт о душах. Души существ, живущих ныне и давно погибших, даже тех, кому только предстоит появиться на свет, неразрывно связаны с одной-единственной реальностью. Во многих реальностях живет Лиза, и на первый взгляд все Лизы всех реальностей очень похожи. Это заблуждение. Души этих подобных Лиз и вправду родственны, но они отличаются. И судьбы их будут разниться.       Иногда нам кажется, что в пустой комнате звучит чье-то дыхание. "Привидения" - говорят суеверные. Приведений не существует. Это иная реальность лежит так близко, что почти пересекается с нашей. В этот же момент времени наш двойник сидит в такой же комнате в параллельном измерении.       Или дежавю. Ощущение, что событие уже когда-то происходило. Оно действительно уже случалось. С другими нами. В иной реальности.       С тобой, вернее, с твоей душой, дитя моё, приключилось величайшее горе. Она потеряла связь со своей реальностью, попала в другую. Ты родилась и выросла в мире, где тебе нет и никогда не было места. В мире, где не должно быть существа, подобного тебе. Две дюжины лет твоя душа держалась в чужой реальности, но потом реальность всё же освободилась от тебя.       Ты должна была умереть от той страшной раны. Произошло чудо. Перейдя грань, твоя душа потянулась к родной реальности, и та приняла заблудшего ребёнка. Оказавшись в родном мире, душа воспрянула, очистилась, стала сильнее и смогла вслед за собой излечить твоё тело.       - Мел говорила, это вы меня спасли.       - Так и есть. Без моего искусства и милосердия Мел ты бы больше не увидела белого света. Но всего моего мастерства не хватило бы, не стремись твоя душа выжить так отчаянно. И не будь она душой не человека, но аса.       Мел нашла тебя в саду, слабую и истекающую кровью. Она могла просто передать тебя лекарям, но эта женщина чтит старые законы гостеприимства, по которым всякий, находящийся в чьих-то владениях, оказывается под покровительством хозяина. Мел готова принять тебя в свою семью, тебе ведь некуда идти.       - Не пугай девочку, Шаа, – Мел выступила из тени. Присев на колени перед моим стулом, она заглянула мне в глаза и ласково произнесла: – Я понимаю, ты не можешь поверить тому, что услышала. Не буду тебя торопить, поживи в моём доме, освойся. Захочешь уйти – твоё право, но я буду рада, если останешься. Ты теперь мне не чужая.       Спокойный тон Мел подействовал на меня отрезвляюще.       - Этого никак не может быть. Я знаю это место, – дрожащей рукой я указала на окно, – но это был фильм, просто фильм. Я смотрела его в кино, мы ходили с друзьями. А теперь всё это реально? Я не могу понять, - я закрыла лицо руками.       - Кто знает, - промолвила Шаа, – может, в твоей реальности не существовало Асгарда. Или асы не вступили в контакт с людьми. В любом случае, до Мидгарда дошли только отзвуки нашего мира. Асгард жил в фантазиях людей, мифах, легендах.       - Предположим, я вам поверю. Пусть всё это правда, я попала в другую реальность, где существует то, что попросту не может существовать. Прошу вас, отправьте меня домой, в мой мир, к моей семье.       - Это невозможно, - тихо произнесла Шаа. - Сколь бы далеко не продвигались асы в других областях науки, механизм перемещения между реальностями почти не изучен. Это просто происходит. Не часто, раз в полтысячи лет. А мы играем роль сторонних наблюдателей.       Я подняла взгляд на женщину, Шаа не отвела глаз.       - Даже если бы мы нашли способ отправить тебя в иную реальность. Способ, которого, я повторяю, не существует, – сказала она. – Это было бы совершенно бесполезно. В тот миг, когда реальность вытолкнула твою душу прочь, в тот же самый миг она стёрла все напоминания о тебе. Ты навсегда исчезла из своей бывшей жизни: из воспоминаний родных, друзей. Я бы хотела сказать, что они забыли тебя, но нет. Тебя попросту не существовало.

***

      Рука болела немилосердно. Как будто острая игла впилась в кость и медленно, неторопливо проворачивалась.       - Тем самым между двумя нашими государствами заключается мир, зиждущийся на доверии, взаимопомощи и взаимовыручке, - царственно произнес Один.       В глазах Локи периодически темнело, а окружающий мир начинал расплываться. Будь он в обычном кожаном камзоле, боль была бы не такой сильной, но парадные металлические доспехи сдавливали поврежденный локоть, как тиски.       - С радостью и уважением Асгард встречает достопочтимого Ванланда и его спутников - посольство великого народа ванов, которые отныне и во веки веков будут представлять интересы Ванахейма на землях Асгарда.       Асгард и Ванахейм столетиями находились в состоянии вялотекущей войны. Ничто не предвещало перемен до недавнего времени. Месяц назад очередные переговоры вместо того, чтобы, как обычно, перерасти во взаимные оскорбления и поножовщину, неожиданно завершились успехом. Удивленные таким исходом правящие династии поспешно обменялись посольствами, уполномоченными установить дипломатический контакт между мирами.       Посольство, не к добру оно будет помянуто, прибыло в столицу три дня назад. В число приехавших входили представители знатнейших семейств Ванахейма, их предки сиживали за одним столом с предками Одина. Немедленно возник вопрос: как принимать дорогих гостей? Отправить кого-то из придворных? Ваны оскорбятся, те недостаточно знатны. Ехать самому Одину? Много чести. Царь пошел на компромисс и отрядил сыновей. Двум подросткам, совсем еще мальчишкам, пришлось отдуваться за целое государство.       Принцы обращались с прибывшими, как с пороховой бочкой, к которой поднесли зажженный фитиль. Вежливо, бережно и очень осторожно. Как назло, послы оказались личностями на редкость любознательными и непременно жаждущими немедля осмотреть свою новую вотчину. Три дня принцы таскались за ванами как хвостики. Послов чествовали на торжественном приеме - братья не отходили ни на шаг, предупреждая малейшие споры между гостями и вспыльчивыми асами. Ваны посещали достопримечательности - принцы были тут как тут, исполняя роли гидов и телохранителей. Послы почивали в предоставленном им дворце - братья околачивались на пороге, как верные псы. Принцы опасались и даже на минуту оставить подопечных без надзора. Достаточно было малейшей стычки или провокации, чтобы ваны отказались заключать мир, и противостояние началось сызнова.       Ранним утром четвертого дня неусыпного наблюдения за послами измученные мальчишки ждали, когда ваны покажутся из дворца. Если поначалу Локи гордился порученной миссией, то теперь он готов был волком выть.       - Не будь этих, - Тор призадумался, пытаясь подобрать выражение, которое выразило бы всю его неприязнь к послам, но потерпел неудачу, - словом, этих! Мы могли бы сейчас ещё нежиться в кровати.       - Встали бы за полдень, взяли коней и отправились на прогулку, - размечтался Локи. - Скажем, проехались бы по мосту, поболтали с Хеймдалем. Может статься, этим утром их никуда не потянет, - с надеждой добавил он, - торжественная встреча с отцом всего через три часа.       Из ворот замка вышли бодрые и полные сил послы, резко контрастирующие с невыспавшимися, непрерывно зевающими братьями.       - Доброе утро! - жизнерадостно поздоровался Ванланд, разрушая мечты Локи о спокойном утре. - Мы наслышаны об Асгардском тренировочном центре. Не соблаговолите ли вы проводить нас к нему? Мальчишки изобразили дружелюбные улыбки и возглавили маленькую толпу. Локи начало казаться, что это приключение никогда не кончится и им предстоит работать няньками сумасбродных послов всю оставшуюся жизнь. Предположение это было столь чудовищным, что Локи ненадолго отвлекся от наблюдения за подопечными, а когда пришел в себя, обнаружил, что стоит во дворе тренировочного центра, в то время как послы и Тор с азартом организовывают кулачный бой. Локи проклял пустоголового братца и самого себя за то, что проворонил момент, когда ещё можно было отменить сомнительное развлечение. От проклятий толку чуть - пришлось участвовать.       Невысокий крепкий ван, немного похожий на медведя, не знал устали. Десять минут он наносил Локи удар за ударом, а принц предпочел уйти в глухую оборону и блокировать выпады противника, не проявляя инициативы. Парень толком не знал, как себя вести. Проигрывать вану не хотелось. А выиграешь - неизвестно, не обидится ли заморский гость.       Тактика Локи дала слабину - ван пробил его оборону. Сокрушительный удар должен был прийтись по лицу и выбить несколько зубов, но Локи принял его на руку. В локте что-то отчетливо хрустнуло, и принц света не взвидел.       - Вы в порядке? - разом посерьезнел ван. Он вовсе не хотел калечить мальчика, просто немного увлекся в пылу боя.       Гордость не позволила Локи пожаловаться на боль. Мальчик уверил посла, что не пострадал, и медленно, стараясь не закричать, побрел к скамье. Следовало бы немедленно обратиться к лекарю, но до торжественной встречи посольства и царя оставалось всего ничего. Локи должен был вместе с братом стоять по левую руку от Одина перед всем Асгардом, и ничто в целом мире не заставило бы его отказаться от этого, даже какая-то разболевшаяся рука.       Теперь Локи изнывал под тяжестью доспехов, а встреча, казалось, длилась уже целую вечность. Нить переговоров мальчик давным-давно потерял, поэтому звуки горнов, возвещающих о начале пира в честь заключенного соглашения, прозвучали райской музыкой.       Локи пропустил толпу придворных вперед, а сам медленно поплелся в конце колонны. Впереди было последнее испытание - праздничное пиршество, но там хотя бы можно будет сесть.       - Принц Локи, - повелительно окликнул его девчоночий голос, - стойте!       Локи повернулся, желая увидеть нахалку, которая посмела так неуважительно с ним разговаривать. Позади стояла девчонка с толстой косой и строгими зелёными глазами. Соплячка едва доставала принцу до подбородка, но смотрела на него без всякого трепета.       - Вам нездоровится, - обвиняюще сказала девочка. - Что приключилось с вашей рукой?       - С ней всё в порядке, - быстро ответил Локи. - Ты кто такая?       Лицо девчонки казалось ему знакомым, но имени он припомнить не мог.       - Дочь генерала Свана. Меня зовут Сиф. И совсем твоя рука не в порядке.       - Откуда ты знаешь?       - Во время приема делегации я смотрела на То... - Локи подозрительно прищурился, и девочка поправилась, - то есть я смотрела на королевскую семью. На твою семью. Ты весь вечер боялся повернуться, а стоило принцу Тору пододвинуться к тебе чуть ближе, болезненно морщился. А ну-ка, покажи.       Локи и сам не знал, что заставило его повиноваться дерзкой девчонке. Вероятно, та же таинственная сила, которая иной раз вынуждала самого могущественного воина девяти миров Одина трепетать перед его хрупкой златокудрой женой.       Мальчик при помощи магии заставил одежду исчезнуть с локтя. Открывшийся вид заставил его вздрогнуть. Локоть распух до размеров яблока и налился отвратительным фиолетово-зеленым цветом.       - Попробуй согнуть руку, - деловито распорядилась Сиф, которую вид покалеченной конечности нисколько не напугал.       Попытка не увенчалась успехом. Малейшее движение причиняло Локи такую боль, что в глазах мутилось.       - Перелом, никаких сомнений, - заключила девочка.       - А то я сам не знаю, - огрызнулся принц.       - Вот ты где! - из парадных дверей выбежал Тор.       При виде старшего принца Сиф зарделась, как маков цвет, в её движениях появилась неловкость. Наблюдательный Локи утвердился в своём подозрении: девчонка сохла по его братцу. Тор едва скользнул по Сиф взглядом и подошел к Локи.       - Отец велел мне найти тебя, пир уже начался. Ничего себе, - прибавил брат, глядя на руку Локи, - это тебя так тот посол отделал?       - Он, - Локи принял гордый вид смертельно раненого, но мужественного рыцаря. - Пойдём, не будем заставлять отца ждать.       - Постойте, - подала голос Сиф, - ему нужно к лекарю, а не на пир.       - Лекарь подождёт, - храбро сказал Локи, не уверенный, впрочем, что сможет долго выносить эту муку.       - Отец говорит, что воин должен уметь терпеть боль, - подтвердил Тор, - в этом проявляется доблесть.       - Мой отец тоже ценит доблесть, - хитро улыбнулась Сиф, - а мама говорит, что не мешало бы порой к храбрости прибавить каплю здравого смысла.       - Чепуха, - твердо стоял на своём Локи, - я потерплю.       - Ну и глупо, - надулась девочка. - Я год назад уронила на ногу меч. К счастью, плашмя, но нога опухла и жутко болела. Я не хотела говорить отцу, так что терпела, сколько могла. Постепенно боль ушла, но временами нога ныла. Я решилась обратиться к лекарше. И что вы думаете? У меня был перелом, который сросся неправильно. Пришлось ломать, и опять заращивать. Так что лучше не мешкать.       - Как ты умудрилась уронить меч на ногу? - удивился Тор.       - Почему не рассказала отцу? - вторил брату Локи.       Сиф огляделась по сторонам. Во дворе не было никого, кроме троицы детей и безучастных стражников.       - Я мечтаю стать воительницей, - понизив голос, поделилась девочка, - а отец категорически против. Он считает, что благородной леди не пристало носить оружие. Вот я и таскаю его меч потихоньку, упражняюсь в саду.       Сама того не подозревая, Сиф выбрала единственный способ, который мог привлечь к ней внимание Тора. В те времена прекрасный пол его вовсе не интересовал, а вот бойцы, оружие и битвы - очень. Девочка, грезящая стать воином, из пустого места превратилась в объект, заслуживающий внимания.       - Мы ведь толком не познакомились, - сказал принц, дружелюбно улыбаясь, - я Тор.       "А то она не знает", - подумал Локи.       - А я Сиф, - ответила девочка, счастливая и смущенная.       - Предлагаю забежать к лекарям - пусть они подлатают моего брата, а потом всем вместе отправиться на пир. А для отца ты придумаешь какую-нибудь отговорку, - подмигнул Тор брату. - Он у нас за словом в карман не лезет, - пояснил принц для Сиф.       Троица исчезла в дверях дворца и больше уже не расставалась. Шустрая Сиф стала верным другом братьев, неизменной спутницей во всевозможных шалостях и приключениях. И нередко голосом совести для заигравшихся принцев.

***

      Три дня я просидела в комнате, оплакивая потерянную жизнь. На четвертый спустилась и нашла Мел в гостиной.       - Расскажи мне о вашем мире. Если ему суждено стать моим домом, то я хочу всё узнать и увидеть.       Мел радостно улыбнулась.       - Добро пожаловать, – сказала она. - Пойдём, я познакомлю тебя с семьей.       В первую минуту меня оглушило их весёлое дружелюбие.       Я старалась побороть смущение. "Не дрейфь, Лиза, - уговаривала я себя. - Это друзья, будь самой собой".       В гостиной стояло всего трое, но мне показалось, что их двадцать. Мел представила присутствующих, как двоих детей и внучку. Они смеялись, задавали бесчисленные вопросы, разглядывали меня.       Темярика, высокого, худого, смуглокожего, с ободранными коленками и взлохмаченными темными волосами, я полюбила сразу же и навсегда. Выглядел он лет на тринадцать. Всю жизнь меня, спокойную и рассудительную, тянуло к таким весёлым и общительным людям, видимо, сказывался закон, по которому противоположности притягиваются.       Дейдра, гибкая и стройная, с красивым вытянутым лицом и живыми карими глазами, казалась решительной и уверенной в себе. Она была одета не в платье, подобно Мел, а в обтягивающие брюки и свободную рубашку. Мозолистые и обветренные руки выдавали склонность к физическому труду.       За ногу Дейдры держалась крошечная девчушка, такая же смуглокожая и темноволосая. Присев перед ней и улыбаясь как можно дружелюбнее, я заглянула в блестящие темные глаза, оценивающие нового человека. Принять ли гостью в свое семейство? Нравится ли она? Я уже подумала, что мне не заслужить одобрения, когда маленькая хозяйка заливисто засмеялась и уцепилась за мою косу, перехваченную красной лентой.       - Кей, немедленно отпусти волосы Лизы, - Дейдра строго посмотрела на малышку.       - Да ну что ты, - запротестовала я, - мне вовсе не больно, она же просто играет...       - Ты её ещё не знаешь, - засмеялась мать, весело подмигивая дочурке. - С ней нужно быть строгой, иначе и оглянуться не успеешь, как будешь потакать всем её капризам.       Девчушка лукаво улыбнулась, и я поняла, что, несмотря на слова Дейдры, все её балуют. И что с готовностью буду делать то же самое.       Члены семьи, перебивая друг друга, ещё долго рассказывали мне, что я должна чувствовать себя как дома, вернее, теперь это мой дом и есть, что моя комната останется моей, что пару дней они дадут мне пообвыкнуть, а уж потом-то - баста, потом поведут осматривать окрестности, особенно их семейную лошадиную ферму, там такие лошадки, что у-у-ух, ни у кого лучше нет, ну, если только в царской конюшне в Асгарде, что я должна посмотреть чудесных кукол, а ещё мы пойдём на речку, и...       Их беззаботная, жизнерадостная болтовня заставляла меня смеяться. Я понимала, что они хотят помочь мне освоиться, почувствовать себя одной из них. Им удавалось. Я соглашалась на все. И у костра споем, и на лошади покатаемся, и в куклы, конечно, поиграем, малыш, и да, спасибо, книги будут как нельзя кстати... Их гостеприимство и готовность принять меня согревало. Даже когда я узнала, что такова традиция. Ей ведь тоже по-разному можно следовать: из-под палки, просто соблюдая приличия, или искренне, по-доброму.       Но во время всего этого солнечного и задорного, живого, веселого разговора, мысли о бабушке ни на минуту не покидали меня. Пусть она осталась не одна, пусть двое детей и пятеро внуков не дадут ей заскучать и помогут перенести потерю. Черт побери, пусть и потери-то она не чувствует, поскольку не помнит обо мне. Все равно в её жизни образуется пустое место. Наши отношения всегда были особенными, не похожими на её отношения с остальными членами семьи. Не знаю, видела ли она во мне погибшую дочь или просто любила за меня саму, да это и не важно. Бабуля научила меня всему: ходить, читать стихи, писать, даже играть в покер. Мы увлекались одними книгами, смотрели одни фильмы, я рассказывала о своих подругах и ухажерах. Возможно, такая дружба между женщинами с полувековой разницей в возрасте кому-то может показаться странной. Для меня бабушка никогда не была старой, время, сгибая её спину и добавляя морщин, было бессильно затронуть душу. Она была мне ближе всех, мы являлись родней не только по крови. Наши души были близки, а это встречается куда реже.       Я больше никогда её не увижу.       Мел положила руку мне на плечо.       - Понимаю, твоя боль велика. Сейчас тебе кажется, что она никогда не пройдёт. Но время излечит, оно всегда помогает. Время и мы. Теперь мы - твоя семья.       Следующим утром на заре меня разбудило пение птиц. Назойливые пернатые словно собрались под самым окном и трещали не переставая. Несколько минут я мужественно пыталась не обращать на них внимания и снова погрузиться в сладостную дрему. Потерпела неудачу и бесславно сдалась на милость победителя. Тихо встала, накинула на плечи платок и спустилась в сад.       В воздухе ещё стояла ночная прохлада, полчища мурашек пробежали по коже.       По мокрой от росы траве я пробиралась между деревьев, пока мое внимание не привлекло одно из них. Невозможно старая, ветвистая раскидистая яблоня, буквально утопающая в цветах. Я прикоснулась рукой к шершавому стволу и ощутила неожиданно теплую кору. Я почти увидела, как внутри ствола кипит жизнь, как древесные соки под бешеным напором несут питательные вещества от корней вверх, чтобы распуститься молодыми листьями и свежими бутонами. Дерево словно дышало.       - Эй, - прошипел кто-то сверху.       Я инстинктивно вздрогнула и запрокинула голову. Среди переплетения ветвей маячила растрепанная черноволосая голова. Ни дать ни взять - воронье гнездо.       - Рик? - удивилась я. - Что ты здесь делаешь?       - Встречаю рассвет. Поднимайся, не пожалеешь.       - Не уверена, что это хорошая идея. Как бы рана снова не раскрылась... - у меня зачесалось то место на спине, куда вошла пуля.       - Глупости! Мама говорит, у тебя даже шрама не осталось. А ещё она говорит, что ты уже полностью поправилась, просто пока боишься признать это. Правда, об этом мне было велено молчать. Но ты ведь не скажешь, что я проговорился?       Парень плутовато посмотрел на меня.       - Буду нема как могила, - торжественно заявила я и решительно добавила: - Двигайся, сейчас я к тебе присоединюсь.       Последний раз я лазила по деревьям в таком раннем детстве, что едва могла это вспомнить.       Поначалу осторожно, стараясь не перенапрягаться, взобралась на толстый нижний сук. Ветки росли часто, словно старое дерево было создано только для того, чтобы по нему лазили. Грубая кора царапала ладони и босые ноги, несколько раз сучья угрожающе трещали под моим весом, но мне определенно нравилось. Правду Рик сказал: я слишком себя берегла.       Мальчишка угнездился почти на самой вершине. Я не решилась так рисковать и остановилась чуть ниже, удобно облокотившись на ствол.       Солнце вот-вот должно было появиться из-за горизонта, последние рассветные звезды таяли на глазах. Небесный купол заливал нежный бледно-розовый цвет. Такой же, как лепестки яблоневых цветов, среди которых мы укрылись.       - Красиво, верно? - спросил Рик, искоса наблюдая за мной. - Я иногда прихожу сюда весной. Эта яблоня, - парень ласково провел рукой по стволу, - старше мамы. Она рассказывала, что ребенком помнит её уже большой, дающий богатый урожай. Теперь она почти не плодоносит, одни пустоцветы. Но рука не поднимается срубить её. Она словно пожилая матрона, многое повидавшая на своём веку. Здесь - душа сада.       Мы помолчали, вдыхая свежий утренний воздух, напоенный ароматом цветущей яблони.       - Вы очень добры ко мне, - сказала я чуть погодя. - Сделали меня членом семьи. Шаа рассказала про обычай... Как и про то, что вы вовсе не были обязаны выполнять его. Я ценю вашу доброту.       Рик неуверенно посмотрел мне в глаза, словно раздумывая, стоит ли отвечать. Принял решение и произнес:       - Дело не только в обычае.       Я подняла брови: - В чем же ещё?       Парень тяжело вздохнул и рассказал:       - Мать и отец были очень счастливой парой. Жили душа в душу, наглядеться друг на друга не могли.       Отец был воином, я смутно его помню. Высокий бородатый великан, от которого пахло лошадьми и потом.       Он погиб в одном из походов. Я играл здесь, в этом саду, когда к нам домой приехали мужчины в доспехах и при оружии. Воины из его отряда. После короткого разговора они уехали, а мама вышла из дома. Какое у неё было лицо... Словно сердце вырезали. Потом ей пришлось тяжело. Она заботилась о ферме, помогала нам пережить потерю.       Однажды упала в обморок, началось кровотечение. Я побежал за помощью к соседям, Дейдра осталась подле неё... Оказалось, мама ждала ребенка. Она даже не догадывалась, совсем себя не берегла, вот малыш и погиб. Малышка. Маму это просто убило, мы думали, что она не оправится. Сначала похоронить мужа, потом потерять ребенка - тут кто угодно сломается. Мало что мы понимали, у мамы железный характер. Она выдержала, но боль осталась.       Я с грустью смотрела на Темярика.       - Понимаешь, Лиза, она считает, что ты и есть тот потерянный ребенок.       - О, боже, Рик, - растерянно произнесла я, - но это же...       - Знаю-знаю, - парень ссутулился, и сразу стал старше. И несчастнее. - Это невозможно. Все ей об этом говорят: я, Дейдра, Шаа. А она только знай твердит, что ты - та самая утраченная малышка. Мама вбила себе в голову, что тогда душа ребенка не отправилась туда, куда попадают души погибших, а заблудилась и попала в иную реальность. А теперь ты вернулась к ней.       Мы помолчали. Рик рассеянно смотрел, как солнце медленно появляется из-за горизонта. Я по-новому увидела Мел, всю её любовь и доброту, которую она изливала на меня с самого перового дня. Вновь обретенная дочь... Безумие, конечно, но в глубине души я её понимала. Скорбящая мать готова поверить в самую немыслимую теорию, лишь бы только её дитя оказалось живым.       - Беда в том, что никто не может её переубедить. Она говорит: не случайно ты появилась именно в нашем саду, где она потеряла ребенка... - Рик беспомощно развел руками. - Об этом я тоже, кстати, не должен был говорить. Мама не хочет пугать тебя.       - Не переживай, не проболтаюсь, - я зябко повела плечами.       - Замерзла? - встрепенулся Рик. - Немедленно в дом, или мама от меня мокрого места не оставит.       В гостиной на меня напал вихрь, при ближайшем рассмотрении оказавшийся Кей.       - Выходи на бой, грозное чудовище! - малышка облачилась в простыню, очевидно, подразумевающую плащ. В руках - деревянный меч. - Отважная воительница пришла победить тебя.       Я покладисто зарычала и бросилась на храбрую девчушку.       Мел, выглянувшая из кухни через пару минут, застала чудную картину. Поверженное ужасное чудище лежало на полу, а сверху восседала бесстрашная воительница.       - Какая сильная девочка. - придушенно прохрипела я.       - Кей, твоя мама обыскалась тебя, - малышка убежала наверх. - Асы куда сильнее людей, пусть даже бывших, - пояснила Мел. - Внучка собирается стать воином.       - Да уж, все предпосылки налицо, - заметила я, потирая поясницу.       - На кухне ждет завтрак, - улыбнулась Мел. - А потом мы покажем тебе ферму.       Я охотно согласилась. Чем больше действий, тем меньше времени остается на мысли.

***

      - Вытаскивай! Вытаскивай! - рявкнул кузнец - дюжий рыжебородый детина.       Тор неловко выхватил меч из печи и пошатнулся. Раскаленный металл приобрел ярко-красный цвет, в вечернем воздухе от него поднимался парок. Тор передержал меч в печи, сталь разогрелась слишком сильно, кожаные лоскуты, намотанные на рукоять, начали тлеть.       - В воду, - скомандовал кузнец.       Тор поспешно опустил меч в кадку с водой. Жидкость зашипела. Принц тяжело дышал, как жеребец после долгой скачки, лицо раскраснелось, пряди светлых волос липли к коже.       - Пожалуй, хватит, - прищурился кузнец.       Тор с облегчением вытащил меч и положил его на полотно для просушки. Лезвие получилось неровным, рукоять сидела кривовато, как будто меч был вылеплен из глины неумелым ваятелем.       - Что скажете, ваше величество? - насмешливо спросил кузнец, взвешивая орудие в руке. - Славный меч получился? Пойдёте с ним в бой?       Тор пристыжено молчал.       - Если память мне не изменяет, как вы там сказали? Кузнецы занимаются нестоящей работой, потому что боятся настоящего мужского дела - битвы?       Тор понурился ещё больше. Локи не смог сдержать улыбку.       - Чего смеешься? - прошипел Тор брату. - У тебя и такого не получилось бы.       - Я предпочитаю сначала изучить теорию, а потом уже перейти к практике, - свысока ответил Локи.       - Вот-вот, - фыркнул Тор. - Скоро ты уже и сражаться разучишься. Совсем силу потеряешь со своими фокусами.       Локи пренебрежительно повел плечами, притворяясь, что слова брата совсем не задели его. В Асгарде физическая сила ценилась куда больше сложного и тонкого колдовского искусства. Младшему принцу приходилось по ночам упражняться с мечом в тренировочном зале, потому что дни были посвящены изучению магии. Однако, сколь он не старался, одной силой Тора победить не получалось - брат стал попросту лучшим воином.       Один отправил сыновей изучать кузнечное дело, братья прибыли в дом мастера несколько часов назад. Семья кузнеца приняла их хорошо, как дорогих гостей. За сытным обедом мастер начал рассказывать будущим ученикам о своем непростом искусстве. Тор, который терпеть не мог, когда его поучают, конечно, не мог не перебить с видом знатока и не начать рассуждать о делах, достойных мужчины в целом, и второстепенности кузнечного ремесла в частности. Кузнец в ответ покраснел от ярости и предложил талантливому принцу выковать самый обычный меч, раз его ремесло не составляет никакого труда.       Локи пытался остановить брата. Честно, пытался. Ну, ладно, может, он пытался не слишком сильно. В конце концов фраза: "Ты ничего в этом не смыслишь, дубина, лучше сразу сдайся", не могла не подтолкнуть его вспыльчивого брата к участию в бесполезном испытании. Глядя на грустного Тора и перекошенный меч, Локи констатировал: оно того стоило.       - Так как думаете, ваше величество? - продолжал кузнец. - Есть, чему у меня поучиться?       Тор сокрушенно вздохнул и сквозь зубы сказал:       - Есть.       - Тогда извинитесь и забудем о глупом споре.       Вид Тора-неудачника забавлял Локи выше всякой меры, но тут он не смог сдержать негодования.       Принцу Асгарда извиняться перед каким-то кузнецом? Что он о себе возомнил?       - Вы забываетесь, - ледяным тоном отчеканил Локи. - Перед вами представитель правящей династии. Извольте обращаться с ним уважительно.       - Надо же! - кузнец разочарованно поглядел на Локи. - И младшенький такой же. А я-то думал, хоть тебя воспитали. Я так считаю: если человек не прав, если он другого безвинно обидел, значит, кем бы он ни был, кузнецом, там, или принцем, надобно извиниться.       - Принц...       - Оставь, Локи, - отмахнулся Тор. Он уже перестал злиться, такой у него был характер - вспыльчивый, но отходчивый. - Ты прав, добрый человек, я вел себя недостойно. Прости меня.       - Извинения приняты, - улыбнулся мастер. - Коли мы тут все выяснили, приберите за собой и на сегодня можете быть свободны. Жена покличет, когда ужин готов будет.       - Убирать за собой? - поднял брови Локи. - Ещё не хватало.       - Конечно, - мастер пристально вгляделся в лицо принца. - Разве вам отец не наказал меня слушать?       - Нас сюда прислали ремеслу учиться, - с негодованием воскликнул Тор. - А уборка женщинам под стать, не воинам.       - Не за просто так я вас учить буду, - хитро прищурился кузнец.       - Всеотец заплатил тебе немало золота, - заметил Локи.       - И правда, заплатил, - согласился кузнец. - А ещё он пообещал, что у меня будет два послушных подмастерья. У меня и грамота есть, где это написано. Показать?       - Нет, - в один голос произнесли принцы.       - А подмастерьям у меня всякую работу выполнять приходится. Особенно неумелым, - с явным удовольствием продолжал кузнец. - И убираться, и огонь раздувать, и воду носить. То время, когда вам мало-мальски важное дело доверить смогу, ещё ой как далеко. Так что как следует отдохните. Завтра с утра мы начнем с самого простого урока, как раз по вашим умениям.       - Какого? - спросил Локи, чуя подвох.       - Научитесь рубить дрова для печи,- радостно оскаблился кузнец. - Ну, бывайте.       Братья уселись на одно из бревен, в изобилии валяющихся на заднем дворе кузницы.       - Удружил нам отец, - вздохнул Тор.       - И не говори, - согласился Локи, - следующие три года обещают быть волшебными.       Летнее солнце клонилось к закату, в воздухе стоял сладкий аромат свежескошенной травы. Локи вытянул вперед ноги в высоких сапогах. Он их немного стеснялся, слишком уж худые и длинные. За последнее время оба принца сильно вымахали в росте, но если у мускулистого Тора это выглядело гармонично, то тощий Локи стал похож на жирафа. Так ему самому, по крайней мере, казалось. Конечно, никому другому, даже матери, он бы в этом не признался.       Тор достал узелок со сладостями, прихваченными из дома. Дворцовая повариха души не чаяла в принцах и то и дело закармливала их деликатесами. Когда бы мальчишки не забегали на кухню - поздней ночью или ранним утром, когда весь дворец ещё спал, - их ждало богатое угощение, ни разу они не уходили с пустыми руками.       - Привет, - раздался голос.       Локи поднял голову и увидел парня чуть старше их, такого же огненно-рыжего, как кузнец. Из-под закатанных рукавов рубахи торчали мощные руки с выступающими мускулами. Ростом парень, пожалуй, не уступал принцам, но из него могло бы получиться два, а то и три Локи - над кожаным ремнем нависало солидное брюшко.       - Я Вольштагг, - представился парень, не сводя жадного взгляда со снеди, которую Тор разложил на платке.       Чего там только не было: медовые пирожки, шоколадные пирожные, пропитанные ромом, фруктовые корзинки, булочки с корицей, бутерброды с индюшкой и копчеными колбасами. Ансамбль довершала бутыль забористого эля (её Локи стянул потихоньку, когда стряпуха отвернулась).       - Сын кузнеца? - уточнил Локи. Вопрос, конечно, был излишним, сходство, что называется, налицо.       - Ага, - кивнул парень.       - Угощайся, - гостеприимно предложил Тор.       Парень не заставил себя долго упрашивать. Локи подвинулся, и Вольштагг плюхнулся между братьями.       - Значит, теперь вместе будем работать, - жизнерадостно сказал он, уплетая угощение за обе щеки. - А почему государь прислал вас к нам в кузницу?       - Изучать благородное ремесло обработки металла, - важно сказал Локи.       - Натворили что-нибудь? - проницательно спросил Вольштагг.       - Ну, - замялся Тор, - ничего особенного.       На самом деле, они набедокурили. В венах принцев текла необычная кровь, тысячелетиями в род Одина приходили только лучшие асы из всего мира, так что способности у братьев были незаурядные. Даже подростками они превосходили по силе обычных воинов, чем не гнушались пользоваться. То братья вызывали на бой знатных придворных (что Один только приветствовал), то задирали дворцовую стражу (что Один категорически не одобрял). Проказам, проделкам и выдумкам не было конца. Чего только стоил тот случай, когда Локи зачаровал прически фрейлин царицы, так, что они стали переливаться всеми цветами радуги. Или тот, когда Тор украл восьминогого жеребца Одина, чтобы покрасоваться на нём перед хорошенькой дочерью торговца. Два хулигана своими бесконечными выходками довели даже сдержанную Фригг, и тогда терпению царя пришел конец. Один решил направить неуемную энергию сыновей в мирное русло, а заодно дать двору отдохнуть от них.       Что и говорить, никто по ним слез не лил. Придворные тихо праздновали отъезд мучителей, родители напутствовали советами, а единственной, кто вышел их проводить, была Сиф.       - Ведите себя прилично, - строго наказала она, - хоть в провинции не опозорьтесь.       С годами девчонка всё больше сближалась с принцами и днями напролет пропадала на тренировочных площадках для бойцов. Отец махнул на неё рукой, смирившись. "Раз уж из дочери не получится приличной дамы, - рассуждал он, - пусть хоть драться как следует умеет". Из всего их окружения только Локи да ещё, может быть, Фригг замечали взгляды, которые Сиф бросала на Тора. И догадывались об истинной причине, намертво приковавшей свободолюбивую воительницу к золотому дворцу.       Локи, собственно, не возражал против ссылки. Ему, как магу, требовалась прорва знаний в самых разнообразных областях, в том числе и в кузнечном деле. Вот только он рассчитывал на достойное принца отношения, ему совсем не улыбалось ближайшие три года провести, коля дрова и сметая хлам.       Младший принц привез с собой половину дворцовой библиотеки, намеренный и здесь упражняться в колдовстве.       - Я с детства у отца в подмастерьях хожу, - тем временем вещал Вольштагг. - Отец говорит: ещё пару лет, и я стану мастером, - а голосе парня прозвучала неприкрытая гордость. - А вы чем занимаетесь? Ну, кроме того, что вы принцы?       - Мы воины, - задрал нос Тор. - А Локи ещё и фокусами балуется.       - Магией! - возмутился Локи. - Это посложнее будет, чем мечом махать.       - Побольше бы махал, - снисходительно заметил Тор, - глядишь, и одолел бы меня хоть раз.       Разговор вновь пошел по накатанной дорожке. С тех самых пор, как у Локи обнаружились способности к магии, Тор не переставал над ним подшучивать. Колдовство-де, это для слабаков, которые меча удержать не могут, и для стариков с длиннющими бородами. В глубине души Локи понимал, что брат попросту завидует, но всё равно поддавался на провокацию. Назревающую ссору предотвратил Вольштагг.       - Вы воины? - спросил он с искренним восхищением. - Как здорово. Всегда мечтал стать воином, - чуть смущенно добавил он, - только некому было меня обучить. Да и отец против, он хочет, чтобы со временем я занял его место в кузнице.       - Мы могли бы поучить тебя, - неожиданно предложил Тор. - Показать, как правильно обращаться с мечом. А ты мог бы помочь нам в кузнице.       - Я согласен, - просветлел Вольштагг.       - Тогда будем друзьями, - весело заключил Тор.       Вольштагг пожал руки принцам. Все трое мальчишек неожиданно почувствовали друг к другу искреннее расположение. Возможно, свою роль здесь сыграла почти опустевшая бутыль эля.       - А хотите, я вам кое-что покажу? - заговорщическим тоном спросил Вольштагг.       - Хотим! - ответил за обоих от природы любопытный Локи.       - Пойдём!       Троица на цыпочках подкралась к двери в кузницу. Вольштагг, с опаской поглядывая на дом, откуда в любую минуту мог появиться кузнец, пошарил под ступенькой и достал ключ.       - Вы только отцу не говорите, что я показал вам тайник, - краснея, попросил он.       - Тоже мне, тайник, - фыркнул Тор. - Вот у нас во дворце сокровищницу охраняет Разрушитель, мимо него ни одному вору не пройти - мигом испепелит. Только ты об этом тоже никому не рассказывай.       - Теперь, когда вы поделились друг с другом тайнами, в которые не следовало посвящать посторонних, давайте уйдем с порога, - поторопил Локи.       В кузнице было сумрачно, последние лучи солнца косыми стрелами падали через небольшие окошка.       - За мной, наверх, - Вольштагг повел принцев к лестнице.       На втором этаже не было кузнечных принадлежностей. Комната скорее походила на кабинет какого-нибудь торговца или писца. У окна стоял массивный стол, заваленный бумагами, и удобное кресло. А на столе поверх вороха документов лежал...       - Вот это меч! - восхищенно произнес Локи.       Мальчишки, околдованные невиданным зрелищем, подошли к столу. Если бы кто-то в тот момент заглянул в маленькую комнату на втором этаже старой кузницы, он бы увидел, как три головы: золотая, огненно-рыжая и иссиня-черная склонились над невиданной красоты клинком.       Лезвие чудесного меча, искрящееся в лучах солнца, было выполнено из сплава нескольких металлов. По серебристой основе змеились чернильные прожилки, а в глубине то и дело вспыхивали синеватые искры.       - Это не простой клинок, - завороженно промолвил Локи, - от него так и веет магией.       - Отец сделал меч по специальному заказу для наместника Восточной провинции, - с гордостью произнес Вольштагг, - в Асгарде нет второго такого. Ты угадал, один из материалов - зачарованная сталь, лезвие никогда не затупится.       Локи взвесил меч в руке и сделал несколько выпадов, со свистом рассекая воздух. Чудесный клинок был легким и удобным.       - Если твой отец научит меня ковать такие мечи, - мечтательно сказал Локи, - то я готов три года подметать вашу кузницу.       - Это меч и только, - снисходительно обронил Тор, - То ли дело мой молот. Мьельнир, слышал о нём? - спросил принц Вольштагга.       - Кто же не слышал.       - Мьельнир не твой! - возмутился Локи. - Отец ещё не принял решения, кому из нас он доверит молот.       - Мьельнир достанется достойнейшему, - самоуверенно ответил Тор. - Сильнейшему, храбрейшему, то есть мне. И царство тоже.       - Ты только хвастаться и горазд, - разгорячился Локи.       - А вот и нет! Кто сразился с могучим Альриком и победил? Кто не испугался выйти один против саблезубого тигра? А ты в это время корпел над магическими трактатами. Дай мне меч!       - Забери его, - прошипел Локи, принимая боевую стойку.       - Ребята, вы что? - растерянно воскликнул Вольштагг. - Не надо ссориться.       Тор, взревев, кинулся на Локи, но тот, более быстрый и легкий, увернулся. Принцы кружили по комнате, как дикие львы. Бумаги упали со стола и разлетелись по полу.       Локи силился успокоиться. Мастер Вагни говорил: "Тот, кто дал разозлить себя, уже проиграл. Ярость - дурной союзник".       Тор загнал брата в угол, как когда-то, много лет назад, на тренировке во дворе.       - Отдай. Мне. Меч, - произнес он с улыбкой.       - Ещё чего, - Локи тоже ухмылялся.       Тор неловко покачнулся, доски под его ногами стали скользкими, будто облитые маслом.       - Опять твоя магия? - обиженно и бессильно крикнул Тор. - Только благодаря ей ты и можешь победить.       - Ты же не гнушаешься использовать своё превосходство в силе, - Локи по дуге обошел брата, пытающегося свести вместе разъезжающиеся ноги.       - Мальчики, - раздался громкий женский голос, - ужин на столе.       - Это мама, - обморочным голосом произнес Вольштагг, - скорее, уходим, пока нас не застали.       Локи отменил действие заклятья, и Тор вернул себе способность контролировать собственное тело. Втроем мальчишки быстро собрали разлетевшиеся бумаги и бесшумными тенями выскользнули из кузницы. Ночью, засыпая, Локи перебирал в голове события дня. Принц силился и не мог изгнать из памяти самодовольное лицо брата, когда тот говорил, что Мьельнир и трон перейдут к нему. "Глупости, - твердил Локи, - не может быть, чтобы отец уже решил сделать царем Тора. Он бы обязательно сказал мне".

***

Асгард, который в фильме казался мне единым городом, на деле обернулся целым государством. Территориально это материк, окруженный мировым океаном. В центре - густонаселенная столица, которую опоясывают провинции по названию частей света: Восточная, Южная, Западная и Северная. Каждой провинцией управляет наместник, назначенный лично царем. На севере занимаются горным делом, юг и запад покрывают обширные лесные массивы, а плодородные восточные земли отданы под сельскохозяйственные нужды: пашни перемежаются с пастбищами. Познакомившись с маленькой семьей, я представляла себе скромное предприятие - дюжину скакунов, не больше. Посему у меня дух захватило, когда я впервые покинула границы сада. Со всех сторон меня обступало травяное море, бесконечные малахитовые луга пестрели золотистыми головками одуванчиков. И везде, сколько хватало глаз, паслись лошади. Гнедые, вороные, снежно-белые, серые в яблоках. Несколько раз я замечала коней с необычной, золотой окраской, которую едва ли встретишь на Земле. - Сколько их? - севшим голосом спросила я. - Три сотни, включая только что родившихся жеребят, - в голосе Дейдры прозвучала гордость. - В Асгарде есть фермы и больше, но наши скакуны одни из лучших. Я сама выбираю и обучаю лошадей, из них получаются отличные боевые кони. Хочешь прокатиться? - Нет, спасибо, не сегодня, - я помотала головой. - К тому же, в жизни не сидела на лошади. - Никогда? - Дейдра посмотрела на меня с огромным удивлением. Будто я призналась, что не умею есть, читать или у меня две головы. Порой она забывала, что я прямиком из другого мира и жизнь там разительно отличается от здешней. - Не расстраивайся, - ободрила она меня. - Завтра же начнёшь учиться. Я с улыбкой наблюдала, как она, стройная и длинноногая, вскочила на гнедого жеребца. Без седла и стремян, они ей будто бы и не были нужны. - Она настоящая валькирия! - я повернулась к Темярику. - В молодости мечтала ей стать, - кивнул он, - а потом встретила отца Мей, и о службе пришлось забыть. - Где он сейчас? - Он магистр в Академии Асгарда. Мерзкий тип, его даже лошади сразу невзлюбили. Высокомерный и самовлюбленный, ты бы слышала, с каким презрением он говорил о ферме! Тем не менее, умудрился вскружить голову Дей, даже свадьбу назначили. К счастью, сестренка одумалась и бросила эту шушеру. Люди, конечно, осуждали. Как так, дочка родилась не в браке! Только когда это Дей интересовало чьё-либо мнение? А этот, с позволения сказать, отец ни разу не приехал взглянуть на ребёнка. Я засмеялась. Дейдре палец в рот не клади. Она нравилась мне, несмотря на взрывной темперамент. Любопытно было бы взглянуть на смельчаков, рискнувших диктовать ей, как жить. На следующий день Дей с братом торжественно повели меня учиться верховой езде. Я смотрела на лошадей с опаской: страшные звери. Все эти копыта. Зубы. Опять копыта. Дей подвела ко мне Ласточку - самую смирную и ласковую кобылку в табуне. На ней обучали ездить маленьких детей, нынче лошадка принадлежала Кей. Я достала из кармана припасенный кусочек сахара. Кобылка обнюхала ладонь и подняла на меня умные карие глаза. Я умоляюще смотрела на нее. С тяжелым вздохом, очевидно, означающим: "Ну что с тобой, непутевой, делать!", Ласточка подобрала сахар мягкими губами. Я облегченно засмеялась и погладила густую каштановую гриву. Дейдра ловко подсадила меня в седло. Все оказалось не так уж страшно. Я обозревала окрестности с непривычной высоты. Ветер развевал волосы, лошадиный бок приятно грел ноги. - Ну? - нетерпеливо спросил Темярик спустя пару минут. - А ехать-то ты собираешься? - Ехать? - я захлопала ресницами. - Да нам и так неплохо, - Ласточка заржала в подтверждение. Дейдра фыркнула и резко хлопнула лошадь по крупу. В первое мгновение я зажмурилась от ужаса и мертвой хваткой вцепилась в поводья. А потом открыла глаза. Больше всего это было похоже на полет. Очертания окружающего мира стали размытыми, ветер бешено бил в лицо. Ласточка бежала во весь опор, казалось, мы мчались быстрее ветра. Все мои силы уходили на то, чтобы удержаться в седле, так что в выборе направления движения я не принимала никакого участия. Ласточка сделала почетный круг по лугу и вернулась к Дейдре. - Как ощущения? - с улыбкой спросила она. Я застучала зубами: - Быстро! Очень быстро! И страшно. Ты уверена, что это обычная лошадь? - Видела бы ты себя, - влез Рик, - вцепилась в бедную лошадку, как клещ в собачью шею. - В самом деле, - мягко произнесла Дейдра, - может, ты уже отпустишь поводья? Руки еще не совсем меня слушались. - Давай же, - увещевал Рик, - разожми пальчики и слезай. - Ни за что! - решительно заявила я. - Я хочу еще! Я недоумевала, как они втроем умудрялись управляться с огромным хозяйством. Ровно до той минуты, когда увидела их в деле. Дейдра переносила гигантские связки сена, будто пушинки. Мел в одиночку удерживала молодого жеребца, когда её дочь вытаскивала шип, вонзившийся в ногу коня. Тщедушный Темярик разгибал руками подковы. А крошечная Кей, заигравшись, сгибала меня в бараний рог. Вся семья веселилась, видя моё удивление. - Дай время, и тоже станешь такой. С каждым днём я чувствовала себя всё лучше. Давно исчезли любые напоминания о болезни, тело переполняла невероятная легкость. Если честно, ещё никогда в жизни я не была в такой хорошей форме. *** Локи набрал полную грудь воздуха и нырнул. Стрелой он достиг дна, распахнул глаза. Перед любопытным взглядом юноши развернулась неторопливая морская жизнь. Крошечные крабы, перебирая клешнями, деловито пятились по песчаному дну, косяки серебристых рыбок сновали между нитяными водорослями в поисках съестного, студенистая лиловая медуза мирно скользила в спокойной воде. Локи оставался на глубине, пока хватало дыхания, затем стремительно погрёб навстречу солнцу, просвечивающему чистое море насквозь. На поверхности принц широко раскинул руки и ноги, покачиваясь на небольших волнах, как гигантская морская звезда. Сощурив глаза, Локи смотрел на солнечные блики, скачущие по воде. Возвращаться на берег не хотелось, хотя юноша плавал уже добрый час и порядком устал. Локи любил море, многоликое и вечно меняющееся, как он сам. Оно бывало и беспощадным убийцей, и ласковой любовницей, таило в темных глубинах неисчислимые тайны и загадки. Юноша повернулся на живот и не спеша поплыл к берегу. Песчаный пляж был пустынен, только в тени скалы устроились два парня. Локи побродил по кромке прибоя, где теплый мягкий песок приято ласкал ступни, потом подошел к друзьям. - Мы уже не чаяли тебя дождаться, - сощурил серые глаза Фандрал, - решили, что ты стал, как это правильно сказать? Русалкой в мужском роде. - Русалом, - подсказал Локи, - а что, недурная идея. Нужно будет об этом подумать. Трансформация собственного тела пока давалась юноше не слишком хорошо, но он упорно работал над этим. Тор и Фандрал, загоревшие до оттенка старинной бронзы, с выгоревшими добела волосами, походили друг на друга, как братья. Локи солнце не любило, награждая бледную кожу красными ожогами, так что младший принц издали смахивал на вареного рака. - Не могу перестать думать о ней, - монотонно бубнил Тор, не обращая внимания на разговор друзей, - этой ночью она мне приснилась. Локи мысленно застонал и пожалел, что на самом деле не переселился в океан. Две недели, которые братья и Фандрал провели на побережье, Тор страдал от неразделенной любви. На этот раз объектом страсти стала дочь здешнего наместника. За четырнадцать дней жестокосердная (или непроницательная) девица не ответила взаимностью ни на одно из поползновений старшего принца и крепко засела в печенках у младшего. Тор, не привыкший к отказам, мучился и жаловался брату и другу. Если Фандрал любил разговоры о женщинах и с сочувствием относился к трагедии принца, то Локи решительно не понимал переживаний брата. Отказала одна, так найди другую, благо, вокруг полным-полно девушек, жаждущих провести ночь с принцем. Это Локи знал не понаслышке. Тор отказывался понимать простую истину и продолжал страдать и сетовать, доводя брата до зубовного скрежета. Не желая принимать участие в разговоре, который уже сотый раз ходил по кругу: «Она прекрасна - она меня не любит - я никогда больше не изведаю счастья», Локи удобно устроился в тени скалы и притворился спящим. Легкий ветерок приятно холодил разгоряченное тело, мерный звук волн, накатывающих и возвращающихся в море, убаюкивал. - Не родилось ещё женщины, равной ей по красоте, - с ослиным упрямством твердил Тор, - глаза зеленее травы, волосы, как огонь! - Как песок, когда его золотит закатное солнце, - поддакнул романтичный Фандрал. По скромному мнению Локи, девица была тщедушной, бледной, с ног до головы обсыпанной веснушками, а хвалёные рыжие волосы больше всего напоминали прелую солому. Не зря говорят, влюблённые слепы. - Настало время для решительных действий, - сказал Тор с отчаянной отвагой в голосе. Локи чуть было не выдал себя, открыв глаза. Неужели брат собрался взять непокорную девчонку силой? - Этой ночью я приду под окно её спальни и буду умолять о взаимности, пока она не согласится. Пусть даже на это потребуется вечность, - патетически провозгласил Тор и добавил уже менее торжественно: - Вы присоединитесь ко мне? - Можешь на меня рассчитывать, - с энтузиазмом заявил Фандрал. Локи перестал притворяться спящим и начал прикидываться мертвым. Этого только не хватало. Этот месяц – его последний отдых перед долгой дорогой, и юноша был намерен наслаждаться каждым днём. Об этом, правда, ещё никому не было известно, Локи намеревался поведать о своих планах по возвращению в столицу. Полгода назад Один передал легендарный молот Мьельнир во владение Тору. Локи до сих пор не мог думать об этом, не испытывая гнева и обиды. Почему отец отдал предпочтение брату? Как он мог допустить такую несправедливость? Юноша без конца размышлял, чем же он уступает брату, и бередил начинающую подживать рану. Поведение Тора, в свою очередь, отнюдь не способствовало успокоению Локи. И прежде высокомерный и дерзкий, он теперь стал просто невыносимым, без конца похваляясь обретенной реликвией и подтрунивая над братом. Локи решил отправиться в путешествие. Как маг, он достиг в Асгарде своего потолка. Лучшие из лучших обучали принца. Он превзошел их всех. Но в других мирах, в дальних уголках Вселенной, перед честолюбивым юношей могли открыться новые горизонты. Когда он вернётся, Тору придётся иметь дело с куда более серьёзным противником. Локи обладал достаточной проницательностью, чтобы понимать: Мьельнир – это только первая ласточка, впереди большая игра, ставка в которой – престол Асгарда. - Я написал для неё стихотворение, - тем временем смущенно продолжал Тор, - послушай, ты же поэт. Фандрал был признанным мастером рифмованного слова, в Асгарде сборники его сонетов раскупались как горячие пирожки. Локи навострил уши. Покамест брат не проявлял иных талантов, кроме военного. Неужели в нём дремал стихотворец? - Ты лучезарна, как луна. Выгляни же из окна, Я одинок, и ты одна. Любовь свыше нам дана. - Очень впечатляюще, особенно для начинающего, - после небольшой паузы промолвил Фандрал, подтвердив свою репутацию доброго друга. Локи пытался не захохотать в голос. - Правда? – воодушевленно спросил Тор. - Мне казалось, что рифма немного хромает. «Если бы только рифма», - ехидно подумал Локи. - Но раз ты одобряешь, оставлю как есть. Локи кардинальным образом поменял мнение. Разумеется, он будет сопровождать любимого брата на свидание. Принц в жизни бы себе не простил, пропусти он такое зрелище. Глубокой ночью три тёмные фигуры бесшумно крались по идеально ухоженному саду. - Вроде, это, - неуверенно прошептал Тор, указывая на одно из окон второго этажа. - Ты что, не знаешь точно, где обитает твоя ненаглядная? – раздраженно прошипел Локи, который в потёмках умудрился залезь в розовый куст и близко познакомиться с длинными шипами. - Только приблизительное расположение, - так же едко ответил Тор, - меня, видишь ли, внутрь не приглашали. - И как ты намерен проверять? - Можно кинуть камень, - предложил Фандрал. - Разбить окно, перебудить весь дом и засыпать обольщаемую девицу осколками. Блестящий план. Она точно не устоит, – оценил предложение Локи. - Я ведь не булыжник предлагал бросить, - объяснил Фандрал, - а так, маленький камешек. Чтобы девушка выглянула… - Да не оправдывайся ты перед ним, - перебил друга Тор, - братец вечно чем-то недоволен. Предложи что-нибудь своё, если такой умный! Локи хотел было сказать брату, что выяснять, где живёт объект страсти Тора - это вовсе не его забота. Желание увидеть брата, декламирующего нелепый стишок, перевесило. Локи зачерпнул немного влажной садовой земли и сосредоточился. Через минуту с его ладони слетела крошечная крылатая тень. Фандрал и Тор восхищенно замерли. - Ты создал птицу? – присвистнул брат. - Существо, похожее на неё только внешне, - поправил Локи, - по сути, это не что иное, как голем. Я управляю им, вижу то, что видит он, слышу то, что слышит он. И плачу за это собственной жизненной силой. Птичка приземлилась на подоконник и принялась прохаживаться по нему, пытаясь заглянуть внутрь. Кровать располагалась в глубине комнаты. Разглядеть спящего из окна не представлялось возможным. Тогда пташка подлетела к форточке и буквально просочилась в помещение. От крыльев отлетело несколько комочков земли. Птичка бесшумно скользнула к кровати и закружила над спящим. Человек как раз повернулся и представил своё лицо на обозрение. Пичуга тоненько пискнула, горестно свернула шею набок и осыпалась на пол песком. - Нос картошкой, усы над верхней губой и молодецкий храп, – обескураженно отрапортовал Локи в саду. - Это не она, - констатировал очевидный факт Тор, - это её няня. - Няня? – забеспокоился Фандрал. – Друг, а сколько именно лет девушке? - Она наша ровесница, - огрызнулся Тор, - няня воспитывала её с детства. За долгое время стала членом семьи, вот и осталась жить в доме, даже когда подопечная выросла. - Ладно, проверим следующее, - обреченно пробормотал Локи, зачерпывая новую горсть. Приключение затягивалось. Четвертое из проинспектированных окон оказалось нужным. Птичка полетала над спящей девушкой, а потом разразилась негромкой трелью. Девушка открыла глаза и уставилась на певунью с недоумением. - Залетела в дом, бедняжка? – спросила она. – И не знаешь, как выбраться? Птичка хотела кивнуть, восхищенная понятливостью девушки, но в последний момент вспомнила, что для птиц кивать вообще-то не характерно. Добрая девушка подошла к окну, распахнула его. Пользуясь случаем, птичка окинула взором картину, созданную лунным светом и полупрозрачной ночной рубашкой, пожала плечами и вылетела в сад. - Прячьтесь! - прорычал Тор. Локи и Фандрал послушно отступили в тень, благо, недостатка в ней не наблюдалась. Юноши прислонились к стволу могучего дуба и с любопытством наблюдали за разворачивающимися событиями. Тор тихим (дабы не разбудить остальных обитателей дома) и, как ему самому казалось, соблазнительным голосом убеждал девушку в своей искренней привязанности. Дама неизменно отвечала отказом, но Локи казалось, что уверенности в её голосе с каждым разом становилось всё меньше. - Отвратительно, - резюмировал принц. - Чувствую себя героем одного из тех паршивеньких романов, которые продают на площадях сентиментальным кумушкам. - Некоторые из них весьма неплохи, - заметил Фандрал, неприхотливый в выборе книг. - Исключительно для женщин, разумеется. Действие под окном, между тем, достигло кульминации. Тор прочитал даме сердца стихотворный шедевр. Локи замер в ожидании цветочного горшка, который оскорблённая девушка швырнет в незадачливого поэта. Вместо этого дама согласилась впустить Тора к себе в комнату. Локи замер как громом пораженный. Тор слегка повернул голову к друзьям и краешком рта прошипел: - Что застыли? Помогите мне подняться. - Используй Мьёльнир, - прошипел в ответ Локи, оскорбленный, что с ним обращаются, как со слугой. - Слишком шумно. - Не вредничай, Локи, помоги томящемуся от любви, - поддержал друга Фандрал. Сад начал напоминать рассадник змей, столько в нём шипели. - Ладно, - нехотя согласился Локи. Он поднял руки, и из зарослей вьюнка, оплетающих фасад дома, поднялись два стебля. Они заструились по стене, становясь ветвистей и толще, пока не достигли окна девушки. - Спасибо, - на прощание сказал Тор и ловко забрался по импровизированной лестнице. - Не могу поверить, - обернулся Локи к Фандралу, - почему она согласилась? Если бы мне кто-то вздумал прочитать такой шедевр, я бы убежал на край света, а то и дальше. - А если бы девушка, посвящающая тебе неудачные строки, была очень красива? - с иронией спросил Фандрал. - Тогда я, может быть, и задержался бы ненадолго, - развел руками Локи, принимая поражение. - Но только очень красива! - Тор с самого начала ей нравился, - заметил Фандрал, кивком головы указывая на окно, - но отпугивал своими повадками первого парня в Асгарде, которому ничего не стоит заполучить любую девушку. Придя под её окно и прочитав этот, нелепый на твой взгляд, стих, Тор показал, что действительно к ней неравнодушен. Оттого она открыла своё сердце. И окно, что не менее важно. Химия любви, в сущности, очень проста. Локи покачал головой: - Я предпочитаю другие отношения. - Ты не желаешь дарить женщинам чувства, поэтому даришь золото, - мягко улыбнулся Фандрал. - И это по-своему справедливо. Однажды и тебе придётся потерять голову. От любви никто не застрахован: ни циник, ни романтик, ни воин, ни маг, ни бедняк, ни принц. В этом её прелесть. - Уж ты-то знаешь в ней толк, - ехидно ввернул Локи. Сердце Фандрала никогда не пустовало, он с легкостью переходил от одной привязанности к другой. - Я люблю любовь, и она платит тем же, - пожал плечами Фандрал. - Не понимаю тех, кто бежит от неё как от огня. Когда улыбается удача, и мне отвечают взаимностью - я люблю, когда чувство безответно - пишу стихи. Говорят, неплохие. В саду стрекотали миллионы сверчков, а рядом шумело невидимое море. Локи поднял голову, сквозь узловатые переплетённые сучья принцу лукаво подмигивали низкие южные звёзды. - Ладно, бездушный циник, - весело произнес Фандрал, - говорить с тобой о любви всё равно что обсуждать живопись с кротом. Даже сердце поэта начинает черстветь. Пойдём в город, я знаю одно место, где прекрасные женщины не потребуют от нас высоких чувств. А вот полный кошель золота пригодится. *** Спустя месяц я научилась вполне прилично управляться с лошадью. У меня даже получалось самостоятельно забираться в седло так, что Рик перестал смеяться в голос, когда видел это. А теплым летним днем произошло важное событие - я стала матерью. Названной, правда. - Давай девочка! Тужься! Ты сможешь! - прокричала я. - Лиза, прекрати, ты пугаешь её! - осадил меня Рик. - Я подбадриваю! - огрызнулась я. Пегая лошадка разрешалась от бремени. Воспитание родившегося жеребенка, от кормления до выездки, целиком и полностью доверяли мне. Понятное дело, я места себе не находила от волнения. И пыталась помочь матери, чем могла. Бессердечный мальчишка не желал этого понять. Лошадка тихонько заржала, и на моих глазах на свет появился жеребенок. Сначала задние ноги, потом остальное тельце - всё минут за пятнадцать. Новоявленная мамаша легла рядом с ребенком, изнеможенная. Я порывалась подойти к новорожденному, но Дейдра запретила: - Не мешай им. Скоро произойдёт самое важное. Жеребёнок поднимется на ноги. Она как в воду глядела. Через несколько минут самое нелепое создание, что я когда-либо видела, с влажной темной шерсткой, непропорционально длинными коленчатыми ногами и тощим тельцем, попробовало встать. Узрев попытки малыша, мать, как бы истощена она не была, поднялась на ноги и принялась ободрять жеребенка, вылизывая его шерстку и тихонько ржа. Жеребенок упорно пытался подняться, но дрожащие ноги разъезжались в стороны, малыша немилосердно шатало. - Может, я помогу ему? - заискивающе спросила я у Дейдры. - Ей, - поправил Рик, - и нет, не поможешь. Она должна подняться сама. Не волнуйся, все жеребята проходят через это. Легко сказать: «Не волнуйся». У меня сердце кровью обливалось при каждой неудачной попытке. Но кобылка попалась упрямая, с характером. Она опиралась на тонкие ноги снова и снова, пока, наконец, удача ей не улыбнулась. - Ура! - ликующе закричала я. Жеребенок стоял подле лошади на шатающихся ногах, мать ласково ткнулась мордой в его бочок. - А теперь можно её погладить? - Не советую, - покачала головой Дейдра, - у родительницы сейчас как никогда силён материнский инстинкт. Она побьет копытами каждого, кто захочет приблизиться к её ребенку. Подожди несколько часов. - Уговорили, - раздосадовано произнесла я. - Пока придумай имя, - накинулся на меня Рик. Окрестить жеребенка предстояло мне. - Только помни, - торжественно предупредил Рик, - что ты нарекаешь благородную лошадь, на которой когда-нибудь будет ездить знатный воин, возможно, даже принц. Имя должно соответствовать её высокому предназначению. - Разумеется, - серьёзно согласилась я. - Итак, как зовут ту, что пришла в наш мир этой ночью? - Бусинка, - радостно заявила я. Рик в изнеможении закрыл лицо руками. Я охотно помогала семье: хлопотала по дому, присматривала за Кей, трудилась в саду, кормила лошадей, работала в конюшнях. У меня не было ни одной свободной минуты, но я только радовалась этому - почти не оставалось времени тосковать по своей прошлой жизни. Почти. Ежедневный физический труд оставил свой отпечаток. Я впервые в жизни обнаружила на теле мускулы. Дейдра пыталась обучить меня сражаться, но потерпела сокрушительное поражение. С мечом в руках я приносила столько же пользы, сколько пресловутая припарка мертвецу. Выпущенные мною стрелы с достойной зависти меткостью попадали в березовый лист, щель на ограде и шляпу чучела, стоящего в саду. Словом, куда угодно, только не в мишень. - С тяжелым сердцем я вынуждена признать, что не стану великим воином, – посетовала я. – Но есть сфера, в которой я могу быть полезной. Вы ведь ведёте бухгалтерию? Дейдра недоуменно посмотрела на меня. - Ну, понимаешь, записи. Кому, когда, за сколько вы продали лошадей. Я бы могла этим заняться. Если, конечно, ты не против, – добавила я, заметив, что Дей помрачнела. - Не против, – отрывисто произнесла она. – Пойдём, я покажу тебе. Мы зашли в кабинет Мел. Дей достала большой ящик с неопрятной грудой бумаг. - Вот все наши записи, – немного смущенно сказала она. Я поняла, что Дей стеснялась беспорядка, а не сердилась на любопытную пришлую. – Будет чудом, если ты сможешь в этом разобраться. - Смогу, – я хищно посмотрела на бумаги. - Тогда кабинет в твоем распоряжении. Я работала с радостью и упоением, цифры согревали. Вот он, мир, в котором нет места хаосу, правильный и упорядоченный. Через пять дней я с гордостью представила семье приходно-расходную книгу. - Отлично! – заявила Мел. – Теперь ты займешься расчетной работой. Все равно никто из нас не желал тратить на неё время… То есть, я хотела сказать, не имеет к ней склонности. Я с готовностью согласилась. В этом чужом и непонятном мире для меня всё же нашлось какое-то место. Как-то вечером, когда в саду мерцали мириады светлячков, а свежий ветер приносил сладостные ароматы, я задала Мел давно интересующий меня вопрос: - Кто стоит во главе вашего государства? Интуиция подсказывала мне как можно меньше распространяться о том, насколько я осведомлена о событиях в Асгарде. Я и так порядочно наболтала в первые дни, а лица, облеченные властью, не любят, когда о них знают слишком много. К тому же, существовала вероятность, что в этой реальности история пошла иначе, нежели в том фильме. - Нами правят достойнейший из царей - мудрый Один - и его жена - благородная Фригг. Настанет время, и Одина на престоле сменит его наследник и сын - могучий Тор, - торжественно произнесла Мел. - Вот как, - невинно протянула я. - Значит, у царской четы только один ребёнок. Перед моими глазами встало невероятно красивое бледное лицо, обрамленное иссиня-черными волосами, и горящие синие глаза. Мел задумчиво посмотрела на меня. - До недавнего времени у Одина было два сына, а у Асгарда - два принца, - промолвила она. - Но это очень запутанная и длинная история. - Что может быть лучше хорошей истории? - я устроилась поудобнее. - А спешить нам некуда. - Как скажешь, - согласилась Мел. - Всё началось во время коронации Тора... Мел говорила, а перед моими глазами вставали кадры фильма, который я когда-то смотрела. История не изменилась. -...А потом принцы появились на Радужном мосту. Пешие, они шли медленно и будто бы неохотно. Первыми их заметили дозорные в сторожевой башне. Весть быстро распространилась. К тому времени, как принцы ступили в черту города, улицы были полны народа, асы толпились на балконах и галереях, по пояс высовывались из окон. И не могли поверить своим глазам. Первым шел Тор, лицо его было страшно. Синие глаза смотрели с небывалой яростью, губы - крепко сжаты, шаги - тяжелы. Асы старались уйти с его пути. С прямой спиной, гордо подняв голову, следом за Тором шел его брат, принц Локи. Он заметно хромал, красивое лицо было разбито, невероятнее всего выглядели кандалы на руках и кляп на лице. Асы за его спиной перешептывались, но он смотрел прямо в глаза всем встречным, и горожане первыми отводили взгляд. - Ты говоришь так, словно жалеешь его, Мел. Неужели Локи тебе симпатичен? – полюбопытствовала я. Женщина мягко улыбнулась. - Про него рассказывают всякое, и в последнее время он натворил немало бед. Однако даже самые ярые недруги не отваживаются отрицать, что Асгард многим ему обязан. Не перечесть, сколько добра он совершил для граждан. Искусный маг, Локи долгие годы занимал пост верховного чародея. Никогда небеса над вечным городом не были столь безоблачны, а пашни - плодородны, как когда второй принц управлял стихиями. Будучи блестящим полководцем, Локи совершил немало удачных военных походов, но не затевал драку ради драки. Тонкий дипломат, он предпочитал разрешить конфликт за столом переговоров. И тем сохранил немало жизней. - Но его брата здесь любят куда больше? – обронила я. Мел задумчиво проводила взглядом падающую звезду. - Не сказала бы. У каждого из принцев были свои сторонники и противники. До недавнего времени никто не мог с уверенностью предсказать, какому брату предстоит занять престол. - Любопытно. На Земле, как правило, наследует старший. - В Асгарде тоже. Заявление Одина, о том, что он решит, который из сыновей взойдёт на трон, в свое время вызвало немало толков. Царь мудр, он никогда ничего не делает без причины, но порой мотивы его поступков трудно постигнуть. Как бы то ни было, в последние годы стало ясно, что Один больше благоволит Тору и именно его прочит на свое место. Гордость Локи была задета. Он всегда отличался чрезвычайным самолюбием и почувствовал себя страшно уязвленным. Гнев его был виден всем, от военачальников до последней посудомойки. Видишь ли, они с Тором во всем были примерно равны, стоило одному одержать победу в одной области, как второй тотчас же выходил вперед в другой. Тор сильнее, а Локи - лучший тактик; Тор более прямолинейный, а Локи - проницательный; Тор веселый и открытый, а Локи необыкновенно обаятелен. Список можно продолжать до бесконечности. Оба смелы, красивы, оба были бы блестящими правителями. И ничто не выделяло Тора, не давало повода выбрать его. Оттого-то, думаю, Локи оскорбился так сильно... «Почти ничего, - рассуждала я про себя. - Только то, что один - родная кровь, а второй - приемный, один - чистокровный ас, а другой - наполовину етун. И если когда-то это казалось не важным, то, как только дело дошло до передачи престола, выбор стал очевиден. Всяк сверчок знай свой шесток». - ...Когда принц исчез, многие волновались, - продолжала Мел, - ничего толком не было известно. Кто-то говорил, что он мертв, кто-то, что - в плену. Ходили неясные слухи о сотрудничестве принца с правителями других миров. Дворец молчал, не спеша ни подтверждать, ни развеивать эти теории. Потому-то появление принцев в таком виде стало для нас полной неожиданностью. Они скрылись в недрах дворца, а народу были оглашены преступления Локи и назначен суд. Впрочем, там присутствовали только высокопоставленные асы. Через три дня приговор Локи зачитали на всех площадях. Принц лишился всех своих владений и привилегий, был исключен из линии престолонаследия и помещен в темницу, где в абсолютной темноте и тишине будет пребывать, покуда не раскается. Один лишил сына всех чувств: зрения, слуха, обоняния, осязания, вкуса. Принц не может ни пошевелиться, ни забыться сном. Только размышлять о содеянном. Я представила себе его. Беспомощного, как младенца. Обреченного на вечное одиночество, где единственный собеседник - его собственное отчаявшееся сознание. Мне стало не по себе. В середине лета на Асгард опустилась удушливая жара. От беспощадного зноя изнемогали все: асы, животные, даже облака, неспешно ползущие по небу, казались уставшими, запылившимися. Лошади лениво бродили по выгоревшим лугам, неохотно пощипывая жухлую траву. Работать на ферме под палящим солнцем стало совершенно невозможно. Мел и Дейдра, пользуясь перерывом, уехали по делам в столицу, а я осталась присматривать за Кей. Темярик, жутко разобиженный тем, что его не взяли в интересную поездку, скрылся среди лошадей. Мы с Кей устроились возле открытого окна в тщетной попытке уловить хоть слабое дуновение свежего ветерка. Я рассказывала сказки. Девчушка слушала, затаив дыхание. Горыныч, Кощей, Яга – нездешние образы пленяли её воображение. Я вспомнила, как сама, ещё ребенком, была точно так же очарована сборником корейских сказок – чужеземных, непривычных, и оттого особенно волшебных. - …Вот оно пошло, охапку дров большую принесло, положило в печку, затопило, - зловещим шепотом произнесла я, - подошло к ним, взяло одного, портного, и зарезало, посадило в печку и съело… Кей завизжала от страха и восторга, страшная сказка про Одноглазое Лихо определенно пришлась ей по душе. - Эй, мелкая! – донесся голос из-за окна. – Прекрати кричать, не мешай мне слушать легенду! Я перегнулась через подоконник. Прямо под ним на траве лежал Рик и жевал травинку. - Мне казалось, что ты отправился к лошадям, – задумчиво произнесла я. - Эти бестолковые женщины отказались брать меня в дворцовые конюшни. Ничего глупее нельзя было придумать! Они совершенно не умеют вести дела. Мама наивная, её любой обведёт вокруг носа. А Дей чересчур прямолинейна. Не спорю, в уходе за лошадьми ей нет равных, но, когда дело доходит до торговли, только я тут чего-то стою. Помяни мое слово, сегодняшний день принесёт одни только убытки! Глупые, глупые женщины! От вас все беды! - Если бы ты читал умные книги, - назидательно произнесла я, - то знал бы, что женщина – сосуд греха. Это давно известно. Не наша это вина, коли мы попадаем в недоразумения. Такая уж у нас природа, – я притворно горестно вздохнула. Темярик посмотрел на меня с отвращением. – И ты ничем не лучше, в голове – пустота, только и знаешь, что паясничать. - В любом случае, - сказала я, - почему ты угнездился под окном? - Сначала я пытался найти понимание среди лошадей, рассказав им о своей нелёгкой участи. Но эти бездушные создания были больше заняты пережевыванием травы, чем моими несчастьями. И я вернулся сюда, чтобы проконтролировать, что именно ты рассказываешь бедному ребёнку. От вас, людей, можно всякого ждать, - Рик обличающе посмотрел на меня. - Все вокруг утверждают, что я теперь – настоящий Ас, – трагически произнесла я. – И только ты продолжаешь называть меня человеком. На этом фоне у меня непременно разовьется какой-нибудь комплекс. Пререкания с острым на язык Темяриком доставлять мне истинное удовольствие. Будь он постарше, я бы, пожалуй, даже влюбилась. - Продолжай развлекать меня повествованием, – Темярик лениво закрыл глаза. – И не давай Кей плакать. Как-никак ей уже сто пятьдесят лет. - Как она хорошо сохранилась! – восхитилась я. - А тебе, наверное, целая тысяча? - Триста девяносто, – флегматично заявил Рик. - Ты что, серьезно? – недоверчиво спросила я. - Конечно. А тебе сколько? - Двадцать два. - Не лги мне, коварная! – фыркнул парень. – Я вижу тебя насквозь. В двадцать два дети ещё и ходить не умеют. Я вернулась к своему рассказу, гадая, верить ли Рику. К вечеру небо затянули набрякшие серые тучи, в воздухе повисло ожидание дождя. - Будет ливень, - заявил Рик. - Славно, - одобрила я, - только бы Дейдра и Мел успели вернуться. Первые крупные капли застучали по крыше, когда в дом вошли женщины, усталые и встревоженные. Кей давно уснула. Я накрыла на стол и осторожно спросила: - Как прошла поездка? - Неудачно, – ответила Мел. – Завтра мы должны доставить в дворцовые конюшни двадцать лучших лошадей. Темярик мучительно застонал. - Я знал, я знал! – обратился он ко мне. – Они пустят нас по миру! - Почему вы должны снабжать царские конюшни лошадьми? – удивилась я. - Всё в Асгарде принадлежит короне, - пояснила Дейдра, – земли, дома, личное имущество граждан. К примеру, наши лошади. Мы следим за их рождением, растим, кормим. И вольны распоряжаться поголовьем по своему усмотрению. Продаем горожанам, оставляем на развод, некоторых обучаем для скачек. Но ежегодно мы предоставляем дворцу десяток первосортных скакунов. Это и налог, и заверение в нашей преданности. А если царь потребует, например, в случае войны, то отдадим и весь табун. Очевидно, капитализм основательно отравил мой мозг, поскольку мне было трудно примириться с таким положением вещей. - Десяток! – закричал Рик. – Мы всегда отдавали десяток! Как вы, седьмое пекло, умудрились согласиться отдать двадцать лошадей? - Не выражайся, – поморщилась Мел. – От нас ровным счетом ничего не зависело. Орм поставил нас перед фактом. - Орм – личный конюший Тора. Принц очень любит его, хотя и не понятно, за что, – Дейдра ответила на мой вопросительный взгляд. – Отвратительный человек. Жадный и самолюбивый донельзя. Хотел, чтобы мы предоставили ещё пять лошадей на его личный нужды. Но я поставила его на место. - Не нужно было тебе с ним ссориться, – задумчиво произнесла Мел. – Он опасен. Дейдра презрительно фыркнула. - Это грабеж, – Тямерик задыхался от возмущения. – Почему вы не пошли к самому Тору? - Не дело жаловаться принцу на одного из любимых слуг, - сказала Мел. – Кроме того, во дворце сейчас неблагополучно. Это из-за того, что Локи в темнице. Царица не разговаривает с Одином, даже отказывается есть с ним за одним столом. Она приходит к сыну каждый день, но никак не может показать ему свое присутствие, он ведь заперт в собственном теле. Говорят, она покидает камеру с красными глазами. Разговор окончен. Лиза, подготовь документы для передачи лошадей, - я кивнула. Мы замолчали. Каждый думал о своем. Я представила себе темную камеру, в которой мать прижимает к груди сына и тщетно пытается передать ему частичку тепла. - Мел, - неуверенно произнесла я чуть позже, - Темярик утверждает, что ему триста пятьдесят лет. - Триста девяносто, – обиженно встрял парень. - Это правда? - Конечно, - ответила Мел. Меня словно обухом по голове огрели. - Как же так? Сколько длится жизнь аса? - В среднем, около трех тысяч лет, – сказала Дейдра - Так ты не шутила? – поразился Рик. – Тебе действительно двадцать два? - Как же я буду здесь жить? – я обвела всех растерянным взглядом. – Какая пропасть лежит между нами? Сколько всего вы должны были успеть? Я и в школе-то не числилась среди лучших учениц, в институте - тем более. Совсем не подходящая кандидатура, чтобы наверстывать все то, что обычный ас узнает за тысячу лет. - Не переживай, – ласково промолвила Мел. – Теперь твой век тоже будет долог. Жизнь людей коротка, но они успевают сделать не меньше, чем асы. - Я расскажу тебе всё, что знаю! – горячо воскликнул Рик. - Ты напрасно думаешь, - заметила Мел, - что мы проводим столетия в самосовершенствовании. Так поступают только лучшие из асов. Прочие просто проживают день за днём. Рутина остается рутиной, длись она пятьдесят лет или тысячу. Их слова немного ободрили меня. Я смотрела на них и думала, как много они для меня сделали и продолжают делать. На следующий день Дейдра переправляла коней в Асгард. Я с грустью смотрела на два десятка превосходных лошадей, которым предстояло навсегда покинуть ферму. Особенно хорош был один – вороной, сильный и стройный. - Какой красавец! – я провела рукой по лоснящейся шкуре. - Это Гранит, – сказал Темярик. – Сердце разрывается от мысли, сколько бы мы могли за него выручить. - Ты прекрасно знаешь, что я обязана переправлять в царские конюшни самых лучших лошадей, – огрызнулась Дей, вскакивая в седло. – Орм заметил Гранита, когда в последний раз инспектировал ферму. - Не забудь взять с него расписку, - крикнул Рик ей вслед. - Дей очень расстроена, – пояснил он, – холила и лелеяла жеребца с самого рождения, сама обучила его. Лучший из боевых коней, что есть на нашей ферме. Мы проводили взглядом вереницу лошадей. *** В таверне было шумно и многолюдно, друзья с трудом протиснулись к свободному столику. - Наконец-то, мы сможем утолить голод! - жизнерадостно возвестил Вольштагг, стаскивая с головы капюшон. - И речь идёт не только о еде, - подхватил Тор, пытаясь разглядеть служанок, деловито снующих между посетителями. В темном помещении было до того накурено, что даже очертания соседнего стола расплывались. - Не стоило нам здесь появляться, - беспокойно прошептал Огун. - Никто не знает, кто мы такие, - беспечно отмахнулся Тор, - и выглядим, как простолюдины. Локи разделял тревогу Огуна, но предпочел не ввязываться в перепалку. С тех пор, как он вернулся из своих странствий ("Я был во всех девяти мирах", - сказал он отцу, на самом же деле он побывал в трижды девяти), между ним и друзьями установилась некоторая напряженность. Неудивительно, Локи уезжал юношей, а вернулся мужчиной. Остальные тоже повзрослели. Многое было прожито без него, многое он сам пережил в одиночестве. Иногда Локи скучал по прежней детской дружбе. Огуна, который вошел в компанию во время отсутствия Локи, принц на дух не переносил. Воин платил ему тем же, при каждом удобном случае выказывая подозрения об участии Локи в некоторых расплывчатых, но неизменно темных делишках. Тор подозвал одну из служанок и под прикрытием заказа трапезы усиленно перемигивался с ней. Глядя на расплывшуюся фигуру дамочки, колтун рыжих волос и глуповатое лицо, Локи решительно не понимал, что брат находит в подобных потаскушках. Из достоинств у девушки можно было отметить только два, хотя и весьма внушительных. Локи ещё мог бы понять, накинься брат на подобную после битвы - там любая сойдёт, и косая, и рябая, и дряхлая. Однако Тор неизменно путался с таким отребьем и в Асгарде, хотя масса достойных женщин знатного происхождения, та же Сиф, заглядывались на него. Локи брата не осуждал, в его собственной жизни женщины менялись быстрее, чем он мог запомнить лица. Но ведь можно быть и поразборчивей. Локи перевел взгляд на воительницу. Сиф пыталась сделать вид, что не замечает происходящего в двух шагах от неё. Получалось из рук вон плохо. Сиф так и не переросла детской влюблённости в Тора. Что ж, в таком случае ей лучше уже сейчас смириться. Даже стань она женой принца, тот не перестал бы бегать налево, такая у него натура. Служанка принесла обед, Тор нашел какой-то предлог и скрылся вслед за ней в подсобном помещении. Сиф мрачно возила вилкой по тарелке, напрочь потеряв аппетит. Пища, к приятному удивлению Локи, была вполне сносная, чего едва ли можно было ожидать, учитывая заброшенный вид таверны. Забегаловка хоть и находилась в самом центре Ванахейма, но ютилась на грязной и пользующейся дурной славой улице. Здесь не принято было смотреть в лицо посетителям и спрашивать имена, потому-то друзья и посетили сомнительное заведение. Все началось с того, что месяц назад Тору взбрело в голову попутешествовать. Больше того, он возжелал поохотиться на снежных барсов, которые обитали только в Ванахейме. За последние годы отношения между государствами снова ухудшились, даже самый незначительный инцидент мог бы привести к войне. Локи не хотел участвовать в авантюре, зима, проведённая в экспериментах, измотала его. Принц грезил о поездке на юг, к любимому морю, а не об опасном путешествии по непроходимому весеннему Ванахейму. Тем более, что асов тут не любили - за неосторожное слово могли без малейших угрызений совести всадить нож в спину. Фандрал уговорил Локи присоединиться к компании, утверждая, что без него друзья не смогут удержать вспыльчивого Тора от стычек. - Переночуем здесь? - с робкой надеждой спросил Вольштагг. За три недели друзьям ни разу не выпало ночевать под крышей. - Это неразумно, - покачал головой Локи, - лучше углубимся в лес. Там нам придётся опасаться только диких зверей, а не желающих подробно ознакомиться с содержимым наших кошельков из числа посетителей и слуг. И не полчищ клопов, несомненно обитающих в здешних матрасах. Он прекрасно понимал чувства друга, принцу и самому осточертело спать на жесткой земле под непрерывно накрапывающим дождём. Однако гостиница доверия не вызывала. - Не стоит мерить всех по своей мерке, - презрительно произнес Огун, - пусть здесь небогато, но место вполне приличное. Как раз в этот момент в углу гостиной раздался истошный крик: "Да я тебе кишки выпущу", а потом шум тела, повалившегося на пол. - Исключительно приличное место, уважаемый Огун, - подтвердил Локи. - Но я предпочту переночевать под открытым небом. Фандрал засмеялся. Лицо Огуна сохранило прежнее презрительно-равнодушное выражение. Иногда Локи задавался вопросом: не страдает ли воин каким-нибудь тайным недугом? Защемлением нерва, например? Другого объяснения тому, что на лице Огуна никогда не выражались никакие эмоции, принц не находил. - Не будем ссориться, друзья, - сказал Вольштагг, смущенный тем, что, сам того не желая, вызвал перепалку, - проведём ночь в лесу в последний раз. Завтра всё равно выдвигаемся в Асгард. Вот там-то я вдоволь посплю на мягкой перине. Вольштагг не прятал от мира свои пороки и этим невольно вызывал симпатию. Правда, и пороки-то были несерьезные: всего-то любовь к роскоши и лакомым блюдам. Пользуясь покровительством принцев и собственной немалой крестьянской смекалкой, Вольштагг сделал головокружительную карьеру. Бывший кузнечный подмастерье стал главным тыловым генералом армии, его заботам поручалось обеспечение воинов жильем, обмундированием и средствами. При дворе косо посматривали на выскочку, но насмешки отскакивали от Вольштагга, как горох от стенки. К службе же его нельзя было придраться: парень оказался гениальным организатором, никогда ещё воины не жили так хорошо. Отец-кузнец, который в сердцах отрекся от сына, когда тот вместе с принцами уехал в столицу, теперь принимал отпрыска с распростёртыми объятьями. Кузница значительно разрослась, в новеньком просторном здании в поте лица трудилась дюжина помощников, а пожилой ас только отдавал распоряжения. Большую роль в примирении сыграло и появление внуков - Вольштагг первым из друзей женился на милой девушке из семьи торговцев. По земле уже бегало трое задорных ребятишек, таких же огненно-рыжих, как родитель. Младший из них собирался принять в наследство знаменитую кузницу. - Не стану скрывать, я и сама жду не дождусь возвращения домой, - вздохнула Сиф, - эта охота уже в печенках застряла. - Не только у вас, прекрасная леди, - ослепительно улыбнулся Фандрал, - уму непостижимо - три недели без элементарных удобств. Придётся пробираться домой глухими подворотнями. Моё сердце не выдержит позора, если кто-нибудь увидит меня в таком облике, - красавец с грустью обозревал своё отражение в медной ложке: давно немытые кудри потеряли золотой блеск, тщательно ухоженная борода отросла и походила на веник, а само лицо похудело и обветрилось. В подсобном помещении раздался грохот и возмущенные крики. Через полминуты оттуда вывалился полураздетый Тор и крепкий чернявый детина, яростно потрясающий кулаками. Лицо новоявленного гостя украшали подбитый глаз и многократно переломанный нос, что выявляло в нём приверженца разрешения возникающих разногласий при помощи грубой мужской силы. Вслед за мужчинами выбежала давешняя служанка, на ходу оправляющая юбку. Девушка схватила черноволосого за руку и что-то сказала ему, увещевая, но тот отмахнулся от неё, как от мухи, и оттолкнул в сторону. Служанка отлетела к стене. Тор возмущенно взревел и угрожающе двинулся на нахала. - Что всё это значит? - вознегодовал Огун. - Позволь объяснить тебе, мой дорогой друг, - любезно предложил Фандрал. - Милейшая дама, с которой наш храбрый принц уединился для личной беседы, очевидно, не питает иллюзий относительно верности одному возлюбленному. Не подумайте, я нисколько её не осуждаю. Попросту глупо поститься одним блюдом, когда перед тобой целый пир. Однако, девушке следовало бы помнить, что не все разделяют её точку зрения. Например, её дружок, - Фандрал указал на черноволосого, выкрикивающего Тору какие-то оскорбления, - пришел в недоумение и некоторую ярость, когда застал ненаглядную с другим мужчиной. - Откуда ты можешь это знать? - спросил Огун. - Поверь мне, он знает, - ехидно протянул Вольштагг, - не раз бывал в подобных переделках и с той, и с другой стороны. - В основном, в положении Тора, - с достоинством поправил Фандрал. - В роли ревнивца я выступал только один раз, и то не из-за девушки, а из-за того, что она посмела привести любовника в мой дом. На мои шелковые простыни. - Весь сыр-бор из-за какой-то... какой-то..., - с отвращением произнесла Сиф. - Шлюхи, - подсказал Локи. - Почему же ты ничего не предпринимаешь? - гневно воскликнула воительница. - Разве не понимаешь, что происходит? Локи лениво потянулся. Он совершенно отчетливо понимал, что происходит. Его нахальный, спесивый и самовлюбленный брат наткнулся на точно такого же идиота. Как говорится: "Нашла коса на камень". Развязка была ожидаема - банальный мордобой. - Не вижу, что здесь можно сделать, - флегматично ответил Локи, глядя, как противники кружат по таверне словно бойцовские петухи. Сиф и остальные посмотрели на Локи с осуждением, словно в его силах было вколотить в пустую голову брата хоть каплю мозгов, но остались сидеть на местах, не предприняв попытки самостоятельно отговорить Тора от затеи. По какой-то неведомой причине окружающие считали, что Локи должен сначала с охотой участвовать в безумных затеях брата, а потом с не меньшим энтузиазмом взваливать на себя все заботы по извлечению оного из неприятностей. Один только Вольштагг поддержал принца. - Вмешавшись, Локи окажется между молотом и наковальней, - рассудительно заметил он. - Этим двум героям нужно спустить пар. Все посетители славного заведения с горячим любопытством наблюдали за разворачивающимися событиями. Ещё бы, такое представление не всегда увидишь в городском театре, а тут даже денег не попросили. - Господа, - Локи обратился к сидящим за соседним столиком. Благо, для этого нужно было лишь отклониться на стуле - в таверне было тесно, мебель набили в нее как сельдь в бочку. - Не желаете ли пари на победителя? Трое ванов откровенно разбойничьей наружности с охотой согласились и поставили на Тора. Локи - на его противника, искренне желая тому удачи. Брату давно стоило задать хорошую взбучку. Если отец предпочитает закрывать глаза на его безрассудства, то, может, хоть судьба в лице безымянного драчуна подсобит? Локи вновь повернулся к любителям вольной борьбы в замкнутом пространстве и обнаружил, что бой уже начался. Досадуя на то, что пропустил минуту волнующего зрелища, принц пообещал себе впредь не отвлекаться. На этот раз Тору попался достойный противник: на каждый удар Громовержца детина отвечал не менее сильным. Забытая служанка, испуганно вереща, вновь скрылась в подсобке. Пару минут от души поколотив друг друга, сражающиеся осознали, что в кулачном бое ни у кого нет преимуществ, и решили воспользоваться подручными средствами. О голову Тора разбился кувшин с вином, его противник встретился с подносом. Бойцы настолько разошлись, что обитателям ближних к ним столов пришлось перекочевать в глубь зала. В ход пошли стулья и табуреты, наконец, Тор поднял над головой стол и обрушил его на оппонента. С обливающимся кровью сердцем Локи наблюдал, как черноволосый упал, сокрушенный пудовым изделием из мореного дуба, и остался лежать, присыпанный щепками и обломками. Немного погодя к нему подбежали какие-то личности и поволокли прочь из таверны. Завсегдатаи разразились громоподобными аплодисментами, чествуя победителя. Тор, гордо подняв голову и поигрывая могучими мускулами, вернулся к друзьям. Локи повернулся к соседям и отсчитал причитающиеся монеты. - Жаль, - коротко резюмировал он, имея в виду не проигранное золото, а исход битвы. - Если господину будет угодно, - зашептал один из троицы, склонившись к самому уху принца, - за умеренную плату мы отделаем белобрысого так, что родная мать не узнает. Локи оценил жадность отчаянных головорезов, не устрашившихся напасть на Тора после открытой демонстрации его силы, но отказался. Из жалости. Во-первых, Фригг такого не заслужила, во-вторых, у смелых разбойников не было ни единого шанса. К столу друзей, где Тор разглагольствовал о своей славной победе, подбежал бледный трактирщик. - Господа, - произнес он дрожащим голосом, - я вынужден просить вас покинуть заведение. - Чем вызвана подобная просьба? - нахмурился Локи, не любивший, когда нижестоящие указывали ему. - Дракой, которую затеял ваш спутник, - хозяин глазами указал на Тора. - Вы ошибаетесь, милейший, - не потерпел несправедливости Громовержец, - тот парень напал на меня первым. Кроме того, всем известна репутация вашей таверны, за ночь здесь разбивается немало голов. - Сплетни и клевета, я держу исключительно приличное заведение, - с достоинством произнес трактирщик, но тут же сник под скептическими взглядами друзей. - Ладно, признаю, здесь случается всякое, на многое приходится закрывать глаза. Вы, возможно, не знаете, во что ввязались, - сказал трактирщик Тору, - господин, которого вы повергли - племянник генерала Бёдульва. - Твою мать, - прошептал Локи. Его прошил холодный пот. Бёдульв был главнокомандующим армии Ванахейма, о его отваге и доблести ходили легенды. - Племянник, конечно, вечное бельмо на глазу генерала, - продолжал трактирщик, - гуляка и лоботряс, паршивая овца в достопочтимом семействе. Тем не менее, сын любимой сестры генерала, Бёдульв никому не спустит такого обращения со своей кровью. Через минуту здесь будет городская гвардия. Уйдите, пожалуйста, - взмолился хозяин, - я не хочу, чтобы мою таверну разрушили. Друзья обменялись мрачными взглядами. Глупая драка в баре внезапно представилась в ином свете - это был именно тот маленький камешек, который мог повлечь за собой лавину и возродить войну между Асгардом и Ванахеймом. - Уходим, - резко поднялся Локи. - Возможно, нам ещё удастся скрыться. Его надеждам не суждено было сбыться. Едва путники завернули за угол, их встретила обещанная гвардия. Натянув капюшоны до подбородка, друзья поспешили укрыться в беседке. Бревенчатое строение светило дырами и прогалинами, так что убежище из него вышло так себе. - Сколько их? - напряженно спросил Тор. - Идут в рядах по десять человек, а рядов всего: раз, два, три... Тоже десять. Итого: сотня, - доложил зоркий Огун. - Сотня отборных гвардейцев Ванахейма, - Локи покачал головой. - Ну и удружил ты нам, братец. Ваны не отличались неразборчивой вспыльчивостью асов, напротив, вывести их из себя было очень непросто. Но если им приходилось браться за оружие, то лучших бойцов ещё поискать следовало. - Сдавайтесь, вы окружены, - распорядился старший офицер, в котором Локи узнал Бёдульва. - Или мы откроем огонь. По команде генерала лучники рассредоточились по улице, взяв под прицел злополучную беседку. - Нужно сдаваться, - сказала Сиф, - мы как на ладони. Стоит им дать всего один залп - мы покроемся перьями, как курицы. - Сдаваться нельзя, - угрюмо молвил Локи, - если станет известно, что принц Асгарда поколотил одного из знатнейших граждан Ванахейма, ничто не убережет наши государства от войны. Тор помрачнел. Он лихорадочно соображал, как выпутаться из щекотливого положения, но безрезультатно. Из создавшейся ситуации не было выхода. Тор навлек опасность на свою голову и головы друзей, и, что гораздо хуже, на весь мир, который должен был защищать. - Придумай что-нибудь, - накинулась Сиф на Локи, - ты же маг. Вот и используй колдовство. Порой Локи приводило в недоумение то, как асы, совершенно ничего в магии не смыслящие, полагали, что её помощью можно решить любую проблему. Словно он волшебник из детской сказки, который одним мановением руки способен сотворить любое чудо. - Чем же я по-твоему занимаюсь, если не ищу возможность вытащить нас отсюда? - прошипел Локи. - Я не могу использовать сколько-нибудь серьезную магию, потому что здешние чародеи почуют меня, тогда весь наш побег потеряет смысл. - Пустые отговорки, - ввернул Огун. Локи не обратил на него внимания. Магия подобна почерку, колдуна легко вычислить по оставленному им следу. И чем значительнее колдовство, тем яснее след. Племя чародеев столь малочисленно, что они без труда запоминают чужие следы. Вот если использовать совсем простенькое заклятье, всего лишь усилить естественное явление... - Быстро, запалите костер, - велел Локи. - Зачем? - спросил Фандрал, но Тор уже сгребал в кучу мусор, валяющийся на полу беседки. Несмотря на разногласия, братья составляли отличную команду - этого Локи не мог отрицать. Тем временем окружившие друзей ваны стали проявлять нетерпение. Противник определенно не проявлял желания сдаться, а значит, был готов принять геройскую смерть. - Даю вам последний шанс, - объявил Бёдульв, - стреляем на счет три. Раз... Костерок начал разгораться, вверх потянулась слабенькая струйка дыма. Локи сосредоточился, и она начала разрастаться, заполняя беседку серой пеленой. - Я создам завесу, чтобы прикрыть наше отступление, - быстро прошептал Локи, - встречаемся на окраине, где спрятаны кони. - Два... Дым выполз из беседки и заструился по улице, подобный свинцовому туману. - Вперёд! - рявкнул Локи. В то же мгновение ваны осознали, что что-то неладно. - У них маг! - крикнул генерал. - Стреляйте. Туча стрел ударила в беседку, но они опоздали. Друзья уже крались по улице, скрытые дымным пологом. - За мной, - прошептал Тор, - я помню дорогу. Друзья цепочкой растянулись по земле. Локи шел последним, прикрывая отступавших. Он чутко следил, чтобы завеса вокруг асов была особенно густой, и создал несколько незатейливых иллюзий - теней. Ваны нападали на них, не замечая настоящих противников. Бравая компания благополучно достигла места, где паслись спрятанные лошади, и уже через час шестерка всадников выдвинулась в Асгард. - А всё же славное вышло приключение, друзья! - весело сказал Тор. Все, кроме Локи, беззаботно рассмеялись. - Славное? - переспросил он. Принц с трудом удерживался на лошади, колдовство отняло у него очень много сил. Магии свойственна забавная особенность: чем она примитивнее, тем вреднее для организма мага. - Мы чуть было не развязали войну. Это, по-твоему, весело? - Но ведь всё обошлось, - беспечно отозвался Тор. - Пёс знает, обошлось ли! Вдруг кто-нибудь в таверне узнал тебя? - Пусть и так. Через два дня мы будем в Асгарде. Если понадобится, я разыщу сотню свидетелей того, что этим вечером мы никак не могли быть в Ванахейме. - Вот она, твоя знаменитая честность, брат, - ехидно отозвался Локи. - Будешь заставлять друзей лжесвидетельствовать ради тебя. - Чья бы корова мычала, - заметил Огун. - Тор использует ложь только в исключительных случаях, а ты - постоянно. Локи исподлобья посмотрел на воина. По словам Огуна выходило, что принц обладает эдакой ненасытной, патологической страстью к вранью. Как будто у Локи в голове какой-то дефект, органически мешающий ему сказать правду даже по самому незначительному поводу. Локи с трудом представлял себе жизнь несчастного, обладающего таким дефектом, но легкой она точно не была бы. Например, он желает обед запеченного гуся, но врожденная лживость не позволяет признаться в этом кухарке, приходится давиться овощным рагу. Как любой талантливый политик, Локи обладал даром искажать истину таким образом, чтобы она становилась ему выгодной. Но подобные нелепые предположения? Принц не мог отделаться от подспудного подозрения, что Огун тонко над ним подтрунивает. Нельзя же и в самом деле быть таким идиотом. - Ты прав, уважаемый Огун, - с неприкрытой издевкой ответил Локи. - Подраться в кабаке из-за распутной девки и поставить под удар благополучие целой страны - глупость действительно исключительная. Несмотря на мрачные прогнозы Локи, досадное происшествие не получило дальнейшего развития. В Асгарде никто не узнал о событиях той ночи. Впрочем, чему тут удивляться? Тору всегда и всё сходило с рук. *** Асгардская цивилизация в тысячу раз древнее человеческой. И в миллион развитей. Мудрено ли, что я испытала невольный трепет, столкнувшись с ней? Сама эволюция здешнего общества пошла по другому пути. Технологически Асгард настолько опередил Землю, что это с трудом укладывалось в сознании. Лошади и мечи в моем новом мире соседствовали со сложнейшими робототехническими разработками, преодолением гравитации и энергетическими коридорами в другие вселенные. Мел говорила: «Маги, магия», но я сомневалась, что дело только в паранормальных способностях. Асгардские чародеи представлялись скорее учеными, подчинившими себе структуру материи. Первое время я поражалась простоте местного быта, но потом уразумела, что она – кажущаяся. В качестве средств передвижения асы использовали лошадей; сельское хозяйство и промышленность работали под действием магии и техники; воздух и природа – чистые, ничем не загрязнённые. Воду можно было пить прямо из реки. Для транспортировки грузов применялись сложные механизмы, но в повседневной жизни асам вовсе не требовались технические средства – хватало собственных сил, намного превосходящих человеческие. Тела аборигенов отличались невероятным здоровьем и выносливостью, даже мое, ещё только начавшее преобразование. За несколько месяцев я ни разу не подхватила легчайшую простуду, а раньше плавно перетекала из одной болезни в другую. Я впервые в жизни пожалела, что не являюсь физиком и не могу толком разобраться в сущности этих явлений. Мои домочадцы больше разбирались в лошадях, чем в науке. - Вы и не догадываетесь, в каком удивительном мире обитаете, – посетовала я. - Тебя поражает всё вокруг, потому что раньше ты жила совсем иначе, – весело ответила Мел. – А мы с детства окружены тем, что ты пока не можешь постигнуть, оно кажется естественным. Ты ведь тоже не считаешь чем-то особенным, что умеешь, скажем, писать или считать. А ведь когда-то на Земле грамота была редкостью. Я угрюмо промолчала. Чертовски неприятно было чувствовать себя варваром, которого по воле судьбы занесло в высокоразвитое общество. - Если тебе так важно понять основы нашего мира, ты можешь поступить в одну из асгардских Академий, – предложила Мел. - Сомневаюсь, что одолею вступительные экзамены, – я покачала головой. Я и в обычный земной институт поступила платно, и то на два года позже сверстников. Что говорить про асгардские учебные заведения? - Нет никаких экзаменов. Достаточно иметь желание учиться. Студентам предоставляют крышу над головой и посильную работу, дабы они не были нахлебниками. - Тогда я обязательно отправлюсь в Академию, - я обрадовалась открывающимся перспективам. - Не сейчас, через несколько лет, когда получше освоюсь в вашем мире. Благо, теперь у меня впереди целая вечность. Отложив возможный переезд в столицу, я не потеряла желания поближе познакомиться с новым миром и принялась за книги, которые Дей любезно привезла из золотого города. Асгардской цивилизации миллион лет. Шесть нулей неотступно стояли у меня перед глазами, давили и пугали. Я выбирала книги только за последнее тысячелетие, решительно отбрасывая остальные. Может, когда-нибудь, скажем, лет через сто, я и нашла бы в себе смелость прочитать их. Всегда любила историю, но изучать историю абсолютно незнакомого мира было непросто. Я с боем продиралась сквозь непривычные даты и бесчисленные имена. Расцвет и падение сотен династий, бесконечные военные походы, тысячи битв, десятки войн... Скоро у меня начала кружиться голова. Отбросив очередной нечитаемый талмуд, я наугад вытащила книгу из высокой стопки, опасно накренившейся на столе. Зачитанный до дыр том. На обложке простое название – «Город». Я прочитала всего пару страниц и пропала, растворилась среди строчек. Книгу написал бесконечно влюбленный в Асгард человек, кто-то, очарованный каждой трещиной на мостовой, каждой царапиной на граните. Я словно обрела личного проводника. Золотой город принял меня, заключил в сверкающие объятья. Читала, не замечая, как проходило время, ночь сменяла день. Меня отвлек Рик, с грохотом распахнувший дверь и влетевший в комнату. Я недружелюбно смотрела, как он плюхается на мою кровать. - Мама просила узнать, как ты тут? Жива ли ещё? Я сделала неопределенный жест рукой, алкая снова вернуться к увлекательному чтению. - Как успехи? – Рик кивнул на книги, в беспорядке разбросанные по покрывалу. - Есть тут один шедевр. Называется: «Город». Ты что-нибудь о ней слышал? Рик задумчиво нахмурился: - Вообще-то, я не большой любитель чтения. А кто автор? Я открыла заглавную страницу. «Путник» - гласила надпись на развороте. Я представила себе его: высокого, дочерна загорелого, в стоптанных сапогах, которые отмерили тысячу миль, с дорожной пылью, намертво впитавшейся в кожу. - Никогда не слышал, – Темярик перегнулся через мое плечо. - Не важно, - улыбнулась я. – Как бы то ни было, я хочу увидеть город собственными глазами. Я желала увидеть столицу, и одновременно страшилась этого. Здесь, на далекой ферме, можно было делать вид, будто я не так уж далеко от дома. По крайней мере - на Земле. - У тебя будет такая возможность. Через неделю нужно посетить нескольких заказчиков, утвердить цены на лошадей на будущий год. Я убедил Дейдру, что мне следует этим заняться. Поедешь со мной? - А горожане не распознают во мне гостью из другого мира? - неожиданно испугалась я. Мне вовсе не хотелось стать объектом пристального внимания, как зверь в зоопарке. - Ну что ты, - ласково сказал Рик, поднимаясь, - внешне ты уже почти не отличаешься. В крайнем случае, сойдёшь за слабоумную кузину из далёкой провинции. Я швырнула в него подушку, но нахал успел скрыться за дверью. День долгожданной поездки выдался солнечным и теплым, прощальный ласковый поцелуй умирающего лета. Мы выехали рано утром. По дороге шутили, смеялись, пререкались, скакали наперегонки. Перед самыми золотыми стенами я триумфально вырвалась вперед. Но только, чтобы затормозить в удивлении. Стены столь высоки, что, стоя на них, должно быть, оказываешься среди облаков. Внутри города было шумно и оживленно, богато одетые жители спешили по своим делам. Я бы вечно стояла и рассматривала пёструю толпу, но Рик не давал мне остановиться ни на минуту. С тех пор, как мы миновали ворота, он изменился до неузнаваемости. Исчез шаловливый и безалаберный мальчишка, рядом со мной шагал уверенный мужчина. За три часа мы обошли полдюжины постоянных клиентов. Тямерик не зря хвастался деловой хваткой - коммерция у парня в крови. Без малейших усилий он находил контакт с любыми асами, суровые седобородые мужи и высокомерные валькирии с уважением прислушивались к словам зеленого мальчишки. Мы условились продать больше лошадей, чем Дейдра и Мел смели мечтать. - Тебя ждёт большое будущее, – заметила я, когда мы покидаем дом последнего заказчика. - А я что говорил? – самодовольно ответил Рик. – Я сделаю нашу ферму самой процветающей в Асгарде. Нужно только заставить маму и Дей поверить в мои силы. Если они согласятся с моей новой стратегией… - Ну ты и хвастун! – ахнула я. – А я-то весь день про себя пою тебе дифирамбы. Я щелкнула Рика по носу и натянула ему на лицо капюшон плаща. Завязалась потасовка, проходящие мимо горожане снисходительно поглядывали на нас. Мальчишка легко одолел меня. - Ничего, – мстительно прошипела я. – Будет и на нашей улице праздник. Дай мне десяток лет, и я скручу тебя в бараний рог. - Не следует переоценивать свои силы. Прими поражение достойно, – наставительно молвил нахальный мерзавец. – Куда мы теперь направимся? - У меня есть пара идей, – я достала из сумки книгу Путника. Остаток дня мы бродили по Асгарду, открывая бесчисленные тайны. Любовались грандиозными фонтанами на Площади Победы, небывалым Дворцом Одина, дотрагивались до ног золотых гигантов – колоссальных статуй военных героев. Гуляли по радужному мосту, сверкающему алмазными искрами. Я опустилась на колени и прикоснулась к нему руками. На ощупь Биврост был теплый, словно живой. - Слушай, эта книга – действительно полезная вещь, – заявил Рик, когда мы незаконно проникли на крышу Храма Науки. Я вычитала у Путника о тайном ходе, которым мы и воспользовались. Открывшийся вид заставил моё сердце забиться быстрее. Золотой город отражает закатные небеса, тонет и искрится в оранжево-красном свете. В жизни не видела ничего прекраснее. Темярик воспользовался моей немотой и принялся увлеченно повествовать о своих планах по развитию семейного бизнеса. Я не слушала, неотрывно смотрела на сверкающий Асгард, и не могла поверить, что отныне я – часть этого сказочного мира. Когда-то на этой самой крыше таким же апельсиновым закатом наслаждался другой человек, а потом написал об этом потрясающую историю и подарил мне волшебный вечер. Хотела бы я познакомиться с тобой, Путник. *** Солнечный луч безжалостно щекотал лицо Локи. Принц кое-как разлепил глаза, с трудом соображая, где находится. Рядом с ним на разворошенной кровати лежало обнаженное женское тело. Локи посмотрел на лицо девушки, уютно устроившейся в сгибе его локтя, аккуратно вытащил руку, стараясь не нарушить её сон, и лихорадочно заметался по комнате, собирая разбросанные предметы гардероба. Постель была не его. Спальня была не его. Девушка, будь оно всё проклято, была не его! - Что ты делаешь? - тихо произнесла Сиф. - Пытаюсь выскользнуть из спальни, пока ты не проснулась, чтобы потом категорически отрицать своё присутствие здесь, - тяжело вздохнул Локи и повернулся к девушке. Сиф выглядела испуганной. - Вчера что-то было? - жалобно спросила она. - Не помню, - ответил Локи, решивший придерживаться тактики схваченного шпиона: отрицать всё. Он помнил. Накануне вечером состоялся пир в честь предстоящего похода. Отбывающих воинов чествовали во дворце. Локи жутко поссорился с Тором относительно дислокации войск, и брат, возглавляющий поход, приказал Локи оставаться дома, взяв на его место Фандрала. Сиф в поход идти и не собиралась. В последнее время она избегала Тора, закрутившего роман с хорошенькой фрейлиной Фригги. На пиру девушка сидела подле принца, прилипнув к нему, как репей к собачьему хвосту. Воительнице было тошно даже смотреть на это. Сиф и Локи встретились за столом, одинаково разгневанные на Тора, и ощутили необычайное единодушие. В течение всего вечера, опустошая кубок за кубком, они поносили Громовержца, а потом решили продолжить разговор в комнате Сиф, захватив ещё пару кувшинов вина. И продолжили, ничего не скажешь. - Для Бога Обмана, как тебя называют в Мидгарде, врешь паршиво, - невесело усмехнулась Сиф. Локи присел на край кровати. В голове не укладывалось: как он мог совершить подобную глупость. До этого принц умудрялся избегать проблем с женщинами, не в пример Тору, вокруг которого то и дело разгорался очередной скандал. Локи сторонился замужних дам, равно как и молоденьких девиц на выданье. Он предпочитал находить любовниц среди среднего сословия: они не питали иллюзий, что их с принцем свяжут узы брака, и не пытались за его счет добиться положения при дворе. Им вполне хватало обеспеченной жизни в доме, купленном на деньги принца. Женщины любили Локи, он не скупился ни на ласки, ни на подарки. Расставаясь с очередной дамой, принц щедро оставлял ей и дом, и вполне приличное содержание. Никто из его бывших любовниц не знал нужды. Иными словами, Локи был настолько благоразумен, насколько может быть благоразумен молодой принц. И теперь это происшествие с Сиф. Все при дворе, включая Одина и Фригг, считали её будущей женой Тора. Кроме, наверное, самого Тора, тот ещё не был готов к мыслям о женитьбе. - Локи, - замялась Сиф, - могу я попросить тебя молчать о произошедшем? - Клянусь, никому не слова, - облегченно улыбнулся принц. Локи сдержал обещание, несмотря на свою репутацию. Ни одна живая душа не узнала о той ночи. Локи хранил молчание не ради женщины, которая с каждым днём становилась для него всё более чужой, а ради девчонки, когда-то побеспокоившейся о его ране. *** Ночи стали холоднее, светила скупились на тепло, пронзительно-синее небо расчертили косяки птиц. Тучные пашни дарили богатый урожай, кленовые листья тронулись янтарем и багрянцем, березовые - медом и шафраном. - Завтра вечером у нас будут гости, - сказала Дейдра за завтраком. - Приедут Дьярви с сыном, Снорри и Ульв с дочерью. Я с любопытством взглянула на Дей. Имена были мне знакомы. Дьярви и Варди, отец и сын, владели фермой к северу от нас. На выгонах мы частенько встречались с ними, мне приглянулись статные асы. Особенно младший, Варди, - медноволосый парень с телом атлета, на вид лет тридцати. Дружелюбный, невероятно обаятельный, он неизменно любезно приветствовал нас и весело болтал о лошадях, общих знакомых, порой расспрашивал меня о Земле. Снорри и Ульв - два брата, держали конезавод чуть ближе к столице. В отличие от нашей фермы, где встречались лошади всех мастей, во владениях братьев выводилась исключительно одна порода - так восхитившие меня когда-то золотистые скакуны. Братья пользовались, как мне нашептал Рик, большим авторитетом среди конезаводчиков, их любили при дворе, на золотых лошадях ездила личная гвардия царя. Я находила Снорри и Ульва немного заносчивыми, но послушать их рассуждения о купле-продаже коней и состоянии рынка мне, экономисту, было интересно. Уна, дочь Ульва, являлась предметом тайных воздыханий Рика, глаза парня загорелись при упоминании о ней. - Чему мы обязаны их визиту? - поинтересовалась я. - Какой-то повод? Домочадцы в один голос ответили: - Праздник урожая. - Праздник и гости? - я загорелась, хотелось посмотреть, как справляют торжества Асгарде. - Официальный прием? - Скорее, дружеская посиделка, - певучим голосом ответила Мел. - Я приготовила для тебя платье. - Огромное спасибо, - я благодарно посмотрела на женщину, - но, правда, не стоило. Ты и так подарила мне много одежды. - Ерунда, - сказала она, глядя на меня с такой любовью, что я невольно вспомнила слова Рика о том, что Мел считает меня дочерью. - Платье не новое. Я перешила одно из своих, которое уже давно не носила. На следующий день мы с рассвета хлопотали по дому. Все комнаты были тщательно подметены и вымыты, двор вычищен до блеска. Мел, взяв в подмогу маленькую Кей, таинственно колдовала на кухне. К вечеру дом заполнили волшебные запахи, мы поглядывали на часы, сглатывая слюну. - Гости будут уже скоро, пора прихорашиваться, - промолвила Мел, выходя из кухни. - Дейдра, займись Кей, а я помогу Лизе. Куда? - воскликнула женщина, поймав за руку Темярика, пытавшегося пробраться на заветную кухню. - Матушка, я так голоден, - запричитал Рик, принимая скорбный вид, - что немедленно погибну, если не отведаю хоть кусочка. Мел скептически оглядела румяные щеки и цветущую физиономию умирающего. - Ещё полчаса потерпишь, - вынесла она диагноз. - Иди в свою комнату и переоденься. Рик неохотно поплелся наверх, тяжело вздыхая и коря бессердечную мать, которая держит его в черном теле. Мел прибеднялась, когда говорила, что платье ничего не стоит. Я влюбилась в вещицу с первого взгляда. Струящаяся юбка доходила до пола, тонкий ремешок обхватывал талию, а сверху платье держалось на тонких бретельках. Композицию довершали белые, в тон сарафану, сандалии из тонких ремешков. - Хорошо, - одобрила мой вид Мел и усадила меня перед зеркалом. - Теперь прическа. Женщина безжалостно расчесывала мою шевелюру, я то и дело вскрикивала и кривилась. - Хочешь быть красивой - терпи, - весело изрекла Мел, мало сочувствующая моим мучениям. Я подчинилась. Кто же не хочет? - Терпи казак, атаманом станешь, - со вздохом повторила я бабушкину присказку. - Кто такой казак? - заинтересовалась Мел. Я разразилась десятиминутной тирадой, содержавшей краткую историю казачества, и - фрагментами - главы Шолоховского "Тихого Дона" и даже не заметила, что мою бедную шевелюру перестали терзать. Мел завила волосы крупными локонами. Надо лбом кудри высоко приподнимались, удерживаемые шпильками, а потом пышным водопадом падали на спину. - Ух ты, даже выглядят густыми, - восхитилась я. - Мел, ты гений. - Ничего сложного, - скромно ответила она. - А теперь извини меня, пойду прихорошусь сама. Я медленно спустилась по лестнице и аккуратно села на стул, боясь неловким движением разрушить созданное Мел великолепие. В честь торжества в середину гостиной был выдвинут круглый стол, покрытый белоснежной скатертью и изысканно сервированный. Я с тоской посмотрела на дверь кухни. Попытка Рика проникнуть туда была мне понятна. За целый день лихорадочной подготовки мы успели изрядно проголодаться - пообедать толком не удалось. Прежде чем аппетитные запахи успели окончательно вскружить мне голову, в гостиную спустились остальные. Мел очень шло винно-красное платье. Дейдра и Кей облачились в одинаковые сарафаны персикового оттенка. Рик в праздничной светлой рубашке и нарядных штанах, щеголевато заправленных в высокие сапоги, казался неожиданно повзрослевшим. - Дамы, - важно изрек Темярик, - как единственный представитель сильного пола в этом доме, я хочу сообщить вам: вы выглядите просто великолепно. Я чувствую себя, как на клумбе среди прекрасных цветов. - Спасибо, милый, - улыбнулась Мел и отправилась на кухню. Мы остались сидеть в гостиной как на иголках. - Мне очень нравится твоя прическа, Лиза, - ухмыльнулся Рик, глядя, как Дейдра играет с Кей. - Скажи, а плохо будет, если я выдерну вот эту шпильку? Я смерила парня оценивающим взглядом. - Попробуй, - прошипела я ему на ухо, - и ты узнаешь, как низко я готова пасть ради мести. - Удиви меня, - весело подмигнул Рик. - Ну, например, - я сделала вид, что задумалась, - я могу намекнуть Уне о твоих чувствах. Рик побледнел. - Или рассказать Дей, кто неделю назад взял её любимое седло, когда она должна была ехать в столицу. Рик надулся от возмущения. - Или, - я мечтательно возвела очи долу, - просто пожаловаться Мел. - Это подло! - возмущенно выдавил из себя Рик. - Подло угрожать девушке испортить прическу накануне первого выхода в свет, - поучительно сказала я. От дальнейших препирательств нас отвлек стук копыт. Прибыли гости. Тут же поднялась веселая суматоха, состоящая из радостных приветствий, поздравлений и смеха. Наконец все расселись по местам (меня усадили между Риком и Варди), и Мел внесла первое блюдо. Мы накинулись на ароматную утиную похлёбку, как беженцы, прибывшие из голодного края. Несколько минут в комнате звучал только стук ложек о тарелки, да просьбы передать хлеб. Увидев, что первый голод утолен, Мел, как хозяйка дома, подняла бокал. Все взгляды устремились к ней. - Предлагаю тост, - с улыбкой сказала женщина, - за всех, кто собрался сегодня в честь праздника урожая. И прежде всего за Лизу. Не знаю, что привело её в наш мир: судьба, магия или случайность. Я просто рада, что ты здесь. Все согласно закивали. - За Праздник! За Лизу! - звучало под звон бокалов. У меня на глаза навернулись слёзы. - Ты уже немного пообвыкла? - учтиво спросил Ульв. Пообвыкла ли я? Порой, особенно по утрам, мне чудилось, что я лежу в своей спальне на Речном Вокзале, в окно стучит старая верба, и вот-вот зайдёт бабушка с непременным: "Пора вставать". Я скучала по родному городу с его извилистыми улицами и пестрыми толпами, по друзьям, по книгам, даже по всемирной паутине. Но честно ли было вывалить все это на плечи добрых людей, которые изо всех сил пытались дать мне почувствовать себя как дома? - Понемножку притираюсь, - весело произнесла я. - На лошади ты держишься, как валькирия, - польстил мне Варди. - Знали бы вы, скольких трудов нам это стоило, - пробормотал в тарелку Рик. Я пнула его под столом. - Ты собираешься посвятить жизнь ферме? - немного свысока спросила красивая Уна. Девушка работала в театре в столице, а домой приезжала только в летнюю пору, когда театральный сезон замирал, и на большие праздники. Для Ульва профессия дочери была больной темой. Ни у него, ни у Снорри не было других детей, так что гигантская ферма должна была по наследству перейти к Уне. Та же ничего общего с лошадьми иметь не хотела, скорее всего детищу братьев предстояло пойти с аукциона. - Не уверена, что навсегда, - я поймала ободряющую улыбку Мел, - ваш мир предлагает так много возможностей. Я планирую через пару лет попробовать поступить в одну из Академий. Если мне там не понравится, можно поискать работу по специальности - у меня экономическое образование. - Значит, ты уедешь? - спросил Варди, не скрывая разочарования. - Ещё не скоро, - отозвалась я. Разговор постепенно перешел на общую для всех тему - разведение и перепродажу лошадей. - В столице не знают меры, - горячился Рик, - мало того, что два десятка скакунов безвозмездно отдаем, так еще за каждую проданную лошадь мы должны отправлять десятую часть выручки в казну. Уму не постижимо! Если учесть, сколько сил и средств мы тратим, на то, чтобы эту лошадь вырастить и обучить, это настоящий грабеж. Чистой прибыли остаётся всего ничего, работаем фактически себе в убыток. - Это действительно неслыханно, - согласился Варди, - торговля задыхается. Хуже всего, что дела приходится вести с этим вором Ормом. - Вором? - насторожилась Дей. - Ходят слухи, будто кони, переданные царю, таинственным образом оказываются у перекупщиков. А ведь Один забирает скакунов для использования, не для продажи. Поток лошадей идет через Орма, так что... - Я уверен, принц Тор вплотную займётся этим вопросом, - степенно промолвил Снорри. - Тор мало что смыслит и в торговле, и в налогообложении, - презрительно сказал Рик, - да и вообще во всём, что не касается воинского дела. Вот если бы Локи... - Локи - предатель, - холодно произнес Ульв, - он пытался захватить престол. - И напал на Мидгард, - добавила Дейдра. Ульв отмахнулся, судьба далекой Земли мало занимала асов. - Локи совершил немало преступлений, - согласилась Мел, - но в том есть и вина Одина. Нельзя воспитать двух царей, когда у тебя только один трон. - И между тем, благородный Ульв, - гнул свою линию Рик, - не так давно вы поддерживали этого самого предателя в его стремлении захватить престол. Ульв стал пунцовым, как рак. - Ты мало что понимаешь, - выдавил он, - ещё слишком юн. - Хватит о политике, - поспешно сказала Мел, видя, что атмосфера за столом накаляется, - я слышала, вы недавно участвовали в постановке "Серебряного всадника"? - обратилась она к Уне. Разгневанный Рик хотел что-то добавить, но Варди перегнулся через меня и положил руку ему на плечо. - Оставь, друг, - мягко произнес он, - такие речи имели смысл несколько лет назад, но теперь это почти измена. Рик согласно кивнул, польщенный, что взрослый и сильный мужчина считает его другом. - Что было несколько лет назад? - спросила я, пока остальные были увлечены рассказом Уны о последнем спектакле. - Локи вел кампанию против Тора. Я подняла брови: - Политическую? - По своей сути, да. Младшего принца традиционно поддерживали сторонники реформ, торговцы, ремесленники. И маги, конечно. Локи объединял вокруг себя всех тех, кто не доволен существующей ситуацией в государстве. - Вы были среди них? - Да, - честно ответил мужчина, - больше того, все присутствующие в этой комнате поддерживали Локи. - Даже Ульв и Снорри? - поразилась я. - Даже они, - улыбнулся Варди. - Не попадайся на их мнимую преданность короне. Это необходимость, а не искреннее чувство. Процветание их фермы зависит, в основном, от благоволения трона. У братьев фактически нет частных покупателей, как у нас или у Мел, все поголовье идёт во дворец. По смешной цене, если хочешь знать, - мужчина вздохнул. - Рик сказал правду: условия, в которых мы ведём торговлю, крайне невыгодные. Локи хорошо понимал экономические проблемы и давал серьезные обещания. - Чьим обещаниям верить, как не Бога Обмана? - улыбнулась я. - Он исполнил бы их, - уверенно сказал Варди, - необходимость реформ продиктована здравым смыслом. Изнывая под непомерными налогами, мы кормим огромную армию. Это регрессионный путь. Асгард не знает войн уже тысячу лет, колоссальное количество воинов проводит время в бесконечных тренировках и пирах, не привнося никакого вклада в процветание Асгарда. - Теперь у вас нет надежды? - Отнюдь. Проблема не нова и очевидна. Рик не прав, когда изображает Тора безмозглым воином. Принц получил блестящее образование. Он обладает достаточными знаниями и влиянием, чтобы провести необходимые реформы. Вопрос: захочет ли? - О чем это вы, молодёжь, шепчетесь? - добродушно спросил Дьярви. Мел бросила на нас хитрый взгляд. - Да вот, - протянул Варди, - приглашаю Лизу к нам в гости в следующем месяце. Я бросила на него недоумевающий взгляд. Мужчина лукаво подмигнул мне. - Приезжай, - охотно поддержал сына Дьярви, - ты ведь ни разу у нас не была. Мы покажем тебе наши земли. - Там очень красиво, - вставила Дейдра, - особенно возле озера. - Так что скажешь? - спросил Варди. - Приеду, конечно, - сдалась я под напором общественности. - Может, гостеприимная хозяйка споёт нам? - предложил Снорри. Все с энтузиазмом его поддержали. Мел оглядела гостей, убедилась, что все сыты и довольны, и согласилась. Мужчины отодвинули стол к стене, мы расселись по стульям. Мел взяла гитару, пробежала тонкими пальцами по струнам и запела своим волшебным голосом о девушке, что ждёт своего возлюбленного с войны, а её жених давно лежит мертвым на бранном поле, и вороны выклевали его смелые очи. Сидящие примолкли. Лицо Дейдры стало задумчивым. Непривычно тихая Кей прислонилась к колену матери. Рик задумчиво смотрел в пустоту. Я поближе придвинулась к Варди, приятно было чувствовать сильную мужскую руку рядом. Негромкая гитарная мелодия и неземной голос околдовали всех, мы оказались в сладостном плену. Словно бы в другом мире. Потом песня изменилась, разгорелась, как костёр занимается от углей, искрами в ней зазвенели весёлые и грозные ноты. Мел пела о том, как славно ночной порой мчаться по полю на быстром скакуне, когда в ушах свистит ветер, а с неба глядят звезды; пела о древних битвах и легендарных героях, об отчаянной храбрости и великом коварстве. Варди взял меня за руку и потянул в центр комнаты. Как во сне я пошла за ним, другие присоединились. Тело в два счета выучило нехитрый деревенский танец, вскоре мы с Варди уже летели в неистовом плясе, кружась и высоко поднимая каблуки. Мел пела и пела, о вечной борьбе добра и зла, о том, что порой приходится уйти во тьму, чтобы не потерять света, о том, как друзья становились врагами и как на земле, полной ненависти, чудесным цветком вырастала любовь. Пары кружились в танце, партнеры менялись. Могучие руки Варди сменили ловкие ладони Рика, я плясала и со степенным Дьярви, и с маленькой Кей. Эти песни, эти сказания, каленым железом прожгли моё сердце, словно всю жизнь я знала их, словно впитала с молоком матери. И впервые почудилось мне, что не в неизведанном, чужом мире я оказалась, а в родном доме. - Ты понравилась Варди, - подмигнула мне Мел позже, на кухне. Я помогала разливать прохладительные напитки для утомившихся плясунов. - Думаешь? - протянула я. Рыжебородый великан с добрыми глазами приглянулся и мне самой. - Глаз с тебя не сводил, - улыбнулась женщина, - и его можно понять. Тебе очень идёт это платье. А как он вел тебя в танце! Будто бы ты хрустальная, а он боится поломать. - Мел, - я запустила руку в волосы, разрушая и без того растрепавшуюся от танца прическу, - мне на самом деле льстит такое внимание, но я пока ещё не готова... Ни к чему. - Не спеши, - спокойно посоветовала она, - просто повеселись. Варди - очень хороший парень, он вырос на моих глазах. Он тебя не обидит. *** В недобрый год в северной провинции вспыхнуло восстание. Безумное и отчаянное, лишенное всяческой надежды на успех. И оттого неведомо жестокое и кровавое. Издревле север был небогат: затяжная зима и худая почва делали земледелие почти невозможным. Мало кто из родившихся там оставался на родине, асы старались перебраться в столицу или более богатые области. Смельчаки и патриоты, не пожелавшие покинуть родной край, промышляли шахтерством. На самой границе провинции, где седой беспокойный океан разбивал волны о изрезанную береговую линию, высилась мрачная горная гряда – Ледяные Когти. Вот уж где можно было подзаработать - горы изобиловали полезными ископаемыми. Только тяжелым было бремя шахтера, не каждому под силу - Когти неохотно отдавали подземные сокровища. Обвалы, оползни, глубокие ущелья - многие находили в горах последнее пристанище. Под стать суровому краю были и жители: стойкие и сильные, как каменные своды, безжалостные, как северный ветер. Свирепые асы пренебрегали уютом и комфортом, небольшие деревушки лепились к прямо горным склонам подле разрабатываемых месторождений. Детей сызмальства приучали к горному делу и тяжелой жизни. Поговаривали даже, что больных и слабых младенцев матери сбрасывали в ущелье - отдавали кровавую жатву безжалостным скалам. В тот год Один поднял налог для рудокопов. Сначала север ответил глухим ропотом: что там, в столице, себе думают? Жизнь шахтера и без того трудна, а жадный царь решил забрать у него последний кусок хлеба. В столице на недовольство провинции и внимания никто не обратил. В воздухе грозовым облаком витала война с Ванахеймом, требовалось снарядить армию в поход, оттого и налоги подняли. Тогда шахтеры взбунтовались. Те, кто каждый день рискует своей жизнью, перестают бояться земных владык. Шахтеры решили, что на их земле никто не станет взимать с них несправедливого налога. Даже царь. Бунтовщики перебили сборщиков податей, сожгли асгардские караульные посты, а потом и лавочки мелких ремесленников, которые не боялись селиться в горах, чтобы получать самое лучшее сырье. Север объявил себя свободным от власти Одина, мелкие общины объединились и выступили единым фронтом. Мятежники даже избрали себе вождя - бывшего рудокопа - и прислали в столицу посольство. Дерзкие послы объявили, что отныне царь не получит прибыли с честных шахтеров, а всё сырье придется закупать по рыночной стоимости. Один разгневался. Нерадивых послов предали смерти, в мятежную провинцию выслали карательную экспедицию во главе с наследными принцами. Подавление бунта не представляло собой сложной задачи, шахтеры хоть и были храбрыми, но всё же слишком малочисленными. Да и много ли мог какой-то рудокоп, пусть и обладающий недюжинной силой от ежедневного ворочания тяжеленных глыб, против профессионального воина? На южной границе провинции, как раз на пути отряда принцев, лежало богатое селение Снэбьёрн. Хоть и принадлежало оно к северу территориально, никто из шахтеров отродясь в нем не жил, горные племена считали жителей селения чужаками. Так оно и было. Снебьёрн населял пёстрый люд: потомки рудокопов, не пожелавшие мириться с тяжелой участью, ремесленники, обрабатывающие материалы, волной идущие с гор, бесчисленные скупщики, торговцы. Селение жило за счет богатств, выработанных в шахтах. После того, как короне переправлялась причитающаяся часть, шахтеры продавали оставшееся скупщикам Снэбьёрна. Локи любил Снэбьёрн. Климат там был холоднее, чем в остальной части Асгарда, но всё же не такой дикий и суровый, как в подножии Клыков. Принц иногда приезжал в селение поохотиться на пятнистых зубров, в изобилии водящихся в окрестных лесах. Зимой пушистый снег одеялом укрывал узкие улочки и невысокие домики, северные ветра гудели в дымоходах, а люди заматывали лица платками и шалями, оставляя открытыми только глаза. В тавернах подавали обжигающий грог и горячее мясо. Ещё горячее были местные женщины - невысокие и крепкие, хохотушки и затейницы, способные доставить радость любому мужчине. В тот раз принцы приехали в Снэбьёрн поздней осенью, снег ещё не успел выпасть. Жители встретили принцев с распростертыми объятьями, всячески пытались выразить свою лояльность. Честные граждане боялись, как бы их не отнесли к бунтовщикам. Кто-кто, а эти торговцы и мастеровые люди и не думали о мятеже - их благополучие зависело от доброго отношения столицы. Осенний Снэбьёрн приглянулся Локи не меньше зимнего. Ветер гонял по улицам последние бурые листья, охота была как всегда хороша, а ещё лучше оказалась дочка хозяина гостиницы, где остановились принцы - Ауд. Каждую ночь красавица приходила в комнату принца, но Локи все не мог ею насытиться. Кроткие зеленые глаза Ауд светились добротой и любовью, тяжелые косы сверкали в свете камина словно расплавленное золото. Принц уже решил, что по завершении похода возьмет девушку с собой в столицу. Три недели провели принцы в селении в тщетных попытках узнать что-нибудь о планах бунтовщиков. Следовало идти дальше, в глубь провинции, к подножию гор, но надвигалась зима. Шахтеры знали свою землю как пять пальцев и могли вести партизанскую войну месяцами. Идти зимой в горы без малейшего представления о диспозиции противника было чистым безумием. Принцы готовы были выступить в безнадежный поход, но один из шпионов принес интересные вести. Якобы ювелир, что жил на окраине селения, сам сын рудокопа, якшался с бунтовщиками и даже доносил им о ситуации в Снэбьёрне. Доносчик не имел никаких доказательств своей теории, но Локи ей поверил. Многие люди видели ювелира в обществе шахтеров, в том числе и главных мятежников. Ювелир, вызванный на допрос, свою вину отрицал. Мол, его самого отец маленьким ребенком выгнал из дому за то, что сын рос слишком слабым и не мог работать в штольне, так что никаких теплых чувств к шахтерам он не испытывал. Общаться - он со многими общался, по работе, насчет материалов. А люди? Люди что только не болтают. История у него выходила складная, но Локи ей не верил. Он с детства интуитивно ложь чувствовал, не зря его богом обмана нарекли. - Послушай меня, брат, - сказал Локи Тору за вечерней трапезой после допроса ювелира, - это селение пригрело у сердца ядовитую змею. Мастер врет, как сивый мерин. Нужно заставить его заговорить. - Что ты предлагаешь, брат? - спросил Тор, пристально вглядываясь в лицо Локи. - Любые средства, что помогут развязать ему язык, - Локи не отвел глаз. - Допрос с пристрастием над асом, чья вина не доказана? - гневно произнес Тор. - Да, если потребуется. Вероятность его измены достаточно велика, чтобы перейти к крайним мерам. Не думаю, впрочем, что придётся заходить слишком далеко. В наших руках его семья. Достаточно будет показать ему, что мы готовы с пристрастием допросить его детей... - Локи, есть ли у тебя совесть? - Совесть, брат мой, - это инструмент. Любой мастер знает: в случаях, когда инструмент необходим, им пользуются; в остальных - убирают с глаз долой и прячут на чердаке. Тор недоверчиво покачал головой. - Откуда в тебе подобная безжалостность? Локи, то, что ты предлагаешь, не является правосудием. - Правосудие - подчинение законам. А в военное время законы изменяются. - Нет, - твердо произнес Тор. - Мы пришли сюда подавить вероломное восстание, а не творить расправы. Бунтовщики будут преданы справедливому суду и наказаны, как порешат судьи. Ни один ас, чья вина не доказана однозначно, не пострадает. - Твоя справедливость делает тебе честь, - тихим голосом, полным сдерживаемой ярости, произнес Локи, - но ты ставишь на одну чашу весов благополучие какого-то ювелира, а на другую - жизни всех тех воинов, что пришли за нами, и честь царя. Выдвинемся вслепую - Когти поглотят нас. Это земля шахтеров, мы там будем что новорожденные котята против стаи озверевших псов. - Обсуждение окончено, - решительно сказал Тор. - Я не согласен с тобой, брат. - Твоё право, - насмешливо сверкнул очами Громовержец. - Утром можем вынести вопрос на суд солдат. Пусть решают, кого поддержать: тебя или меня. Полыхая гневом, как жар-птица пламенем, Локи покинул палатку брата. Наивны те, кто считали Тора недалеким, он всегда видел свою выгоду. Формально во главе войска стояли оба принца, их решения имели одинаковый вес. Но то - на бумаге. Локи завидовал этому врожденному дару Тора - внушать людям любовь. Сам Локи не жаловался на недостаток обаяния - ему под силу было любого склонить на свою сторону, принц не тушевался в самых разных обществах. Но до Тора ему было далеко. Тот производил на всех обманчивое впечатление дружелюбного простодушного великана, все помыслы которого видны как на ладони. Асы сразу начинали чувствовать в нем что-то родное и прощали многое: спесь, высокомерие и, порой, даже грубость. Вынеси завтра Локи их разногласие на суд воинов, едва ли хоть один рискнет не послушать Тора. Локи не мог позволить себе подвергнуться такому унижению. Весть об этом мигом долетела бы до столицы, авторитет навсегда был бы потерян. Наутро Локи не возвращался к спору, а Тор сделал вид, будто того и вовсе не было. Через неделю войско выступило в поход. Долгие зимние месяцы отряд принцев бродил по неприступным горам. Прежние деревни шахтеров были покинуты и сожжены, а нового их укрытия найти не удалось. Мятежники затаились в скалах, растворились, словно капля в океане, лишь изредка появляясь из ниоткуда, чтобы нанести удар. Это был самый тяжелый поход на памяти Локи. Открытого столкновения все не происходило, а войско принцев таяло на глазах. То один воин поскользнётся на узком выступе и сгинет в глубоком ущелье, то другой исчезнет в какой-нибудь из пещер, пронизывающих горы. Многих подкосили болезни и хитрые партизаны. Среди воинов, суровых бойцов, закаленных огнем тысячи битв, поползли нелепые слухи. Будто духи гор ополчились против принцев и их войска, нужно скорее уносить ноги, пока безжалостные Когти не погубили всех. К концу зимы стало ясно, что пора заканчивать бессмысленный поход и возвращаться в Асгард за подмогой. Тор был зол и мрачен, миссия, которая должна была показать Асгарду его силу и справедливость, заканчивалась бесславно. Локи молчал, не попрекая брата, но и у него на душе скребли кошки. Формально они всё ещё оба стояли во главе войска, а значит, позор предстояло разделить на двоих. Измученные воины надеялись недолго отдохнуть в гостеприимном Снэбьёрне, Локи предвкушал, как сожмет в объятьях нежную Ауд. Надеждам не суждено было сбыться. Снэбьёрна больше не существовало. Пораженные принцы созерцали огромное пепелище на месте, где прежде красовалось богатое селение. Кое-где высились одинокие остовы домов, устоявшие перед огнем. Прежде живописные улочки густо покрывала сажа. Ни души, только ветер гулял там, где раньше толпились говорливые селяне. Даже ворон и бродячих собак - вечных спутников людского горя, что всегда ищут поживу после очередного бедствия, не было видно. Катастрофа случилась достаточно давно, несколько месяцев минуло - Локи оценил уровень снега, успевшего осесть на останках строений и состояние пепла. Мрачное и притихшее войско двинулось дальше. До самой границы с центральной провинцией им не встретилось ни единого живого существа. По границе были расставлены боевые посты. Очень часто, на расстоянии нескольких лиг. Хмурые и злые караульные подвергли воинов тщательному допросу: кто такие, откуда идут, какова цель? Самим принцам пришлось выйти к коменданту. Только тогда отряд с неохотой пропустили. Трудно было не заметить косых и осуждающих взглядов, которыми провожали воинов местные жители. Но даже тогда Локи ещё плохо представлял размер потери. Глаза принцам открыл подмастерье ювелира - беженец из Снэбьёрна. Молодой парень держался ровно и вежливо, только что-то всё не мог посмотреть принцам в глаза. Локи хотелось бы верить, что от смущения, но сердце подсказывало - подмастерье осуждал братьев, боялся, что глаза его выдадут. - Месяца не прошло, как вы покинули Снэбьёрн. Тогда они пришли, - рассказывал парень. Название родного селения, теперь существовавшего только на карте, он произнес с видимым трудом. - Пришли среди бела дня, не таясь, как хозяева. Только мужчины, все до единого в доспехах и с оружием. Мы мирное селение. Были мирным селением. Старейшины вышли навстречу мятежникам, чтобы попросить тех убираться прочь, мы ничего общего с бунтовщиками иметь не хотели. Шахтеры их и слушать не стали. Едва старейшины подошли к ним на расстояние, достаточное для удара мечом, их порешили, не дав сказать и слова. А потом мятежники взяли Снэбьёрн штурмом. Мы пытались защищаться, но, как я говорил, были мирным селением. К вечеру Снэбьёрн принадлежал мятежникам. Их предводитель, Арнульв - бывший рудокоп, на площади объявил, что все жители селения - изменники, предавшие родную провинцию, потому что принимали вас у себя. И они, шахтеры, заставят нас ответить за это. Парень спрятал лицо в руках, плечи его подрагивали. Минуту он пытался справиться с собой, наконец, продолжил: - Они врывались в дома, прибирали к рукам всё, что нравилось, и убивали жителей. Не щадили никого: взрослые, дети, старики - в ту ночь снег на улицах окрасился в алый. Женщин насиловали, младенцам разбивали головы, словно под личиной шахтеров - бывших друзей - в Снэбьёрн пришли дикие звери, потерявшие человеческий облик, - в глазах подмастерья плескался ужас и беспомощная ненависть. - Только немногим, живущим на окраинах, удалось бежать, бросив все. На рассвете мятежники покинули селение и подпалили его с четырех сторон. Все, кто ещё оставался жив после той страшной ночи, погибли в огне. За много миль до нас доносились их нечеловеческие крики, - парень смотрел на Локи пустыми глазами, мыслями он снова был там, переживал гибель своего дома. - Они и теперь мне часто снятся. Из процветающего селения с населением в пять тысяч асов выжило не больше трехсот. Локи без устали опрашивал беженцев о событиях той ночи. Особенно интересовался он судьбами двух человек: златоволосой Ауд и того ювелира, которого подозревал в сотрудничестве с мятежниками. - Я знала малышку Ауд ещё когда она была совсем ребенком, - сказала ему старая прачка. - Какая она была милая и добрая, никому за всю жизнь дурного слова не сказала. Не ищи её, принц. Она там, в Снэбьёрне, где пепел, снег и кровь слились воедино. У Локи внутри всё смерзлось. - Той ночью, - продолжала старуха, - несколько зверей ворвалось в гостиницу её отца. По городу ходили слухи, что тебя и Ауд связывает нежная дружба. Шахтеры кричали, что она подстилка принца, изменница, шлюха. Сначала они убили её отца, потом брата. По очереди надругались над Ауд и перерезали ей горло. Мне об этом рассказала их кухарка, она пряталась на чердаке. Если хочешь, она повторит и тебе. - Нет, - глухо произнес Локи. - Не надо. - Какая же она была красавица, - печально молвила старая женщина. - А волосы... Словно золотая река. Вести про ювелира принес один из торговцев. - Как же, помню я мерзавца, - мужчина сплюнул сквозь зубы. - Как только бунтовщики заняли город, он открыто перешел на их сторону. Стоял подле них и глядел, как наш родной дом разрушают. А потом и участие в погроме принял. Услышав это, Тор стал мрачен, как грозовое небо. - Выходит, ты был прав, брат, - прорычал он, не глядя Локи в глаза. Братья стояли посреди леса, неподалеку от границы с северной провинцией. - Был прав, что подозревал ювелира. Ошибся, когда отказался от попыток переубедить тебя. - Я хотел поступить правильно, - ответил Тор. - По закону и справедливости. - Жизнь - это не старые сказки, что мать читала нам в детстве. Как удобно было бы жить в черно-белом мире, где выбираешь только между хорошим и плохим, злом и добром. В реальности краски размыты, даже лучшие из нас отбрасывают длинные тени. Правильного решения не существовало, Тор. Ювелир мог оказаться невиновным, тогда на наших руках была бы его кровь. - Значит, ты не считаешь, что я был неправ? - Тор положил руки на плечи брата и заглянул в его глаза. - Я не знаю, где здесь правда и где неправда, - голос Локи был холоден, как проклятый северный ветер. - Знаю только, какое решение принял бы я. И какое принял ты. В столице принцев ждало разочарование народа и разгневанный отец. На улицах вслед летели насмешки и пренебрежительные окрики, асы не прощали поражения. Тор злился и лез в драку с насмешниками - немало было сломано рук, ног и носов. Локи замкнулся и на оскорбления не реагировал. Асы были правы. Один метал громы и молнии не хуже старшего сына. Он послал принцев размять крылья, показать, на что они способны, и вот результат. - Всей стране стыдно за вас, - гневно вещал Всеотец с золотого трона. Принцы стояли перед ним, понурив головы. - Я послал вас усмирить восстание в самой малочисленной провинции. Пустячное задание, любой мой генерал справился бы. Вы же все испортили. Правду говорят при дворе: мои сыновья способны только на парадах красоваться да девкам юбки задирать. - Отец, - поднял голову Тор, - мы сделали всё возможное. - Молчать, - рявкнул Один. Глаза его сверкнули яростью. - Вы хоть понимаете, что натворили? Северная провинция полностью под контролем мятежников, вы своим нелепым походом в горы только утвердили их в вере в собственные силы. Целое селение потеряно, мирные жители убиты. Что теперь подумают асы? Скажите, что? Принцы молчали. - Они решат, - продолжал Один, - что Асгарду не нужны принцы, которые даже не могут защитить их от врага. Которые позволяют мерзавцам спалить их родной дом, надругаться над землей и перебить беззащитных. И правильно рассудят. Принцы молчали. - Почему вы выступили вслепую? Почему повели людей на верную гибель? - У нас не было осведомителей в стане мятежников, - ответил Тор. В его голосе звучала ярость, словно эхом отражавшая гнев Одина. Тор всегда плохо переносил критику. - Что нам оставалось? Сидеть в Снэбьёрне, как кумушкам на печи? - Это вам и подобает, - насмешливо сказал Один. - Так хотя бы селение оборонили. Вы допросили местных? Среди жителей наверняка затесались сочувствующие бунтовщикам. Тор напрягся и посмотрел на брата. Ему вовсе не хотелось рассказывать о своей ошибке с ювелиром. Но Локи не собирался его выдавать. Если на то пошло, он был виновен не меньше Тора. Возможно, даже больше. - У нас не было проверенной информации. Не могли же мы хватать людей без доказательств. - Самоуверенные мальчишки! - взорвался Один. - Глупые, ни на что не годные! Вместо того, чтобы думать о государстве, вы заботились о собственной репутации. Боялись заслужить дурную славу? Опасались, что образ благородных принцев потускнеет? Когда дело идет о благополучии народа, не время думать о благородстве. На войне правосудие становится жестоким. И если для спасения тысячи асов прольется кровь одного невинного - это разумная цена. Правитель должен быть готов заплатить её своей совестью. Тому, кто намерен повелевать судьбами целого народа, следует знать, что его руки не останутся чистыми, а честь - незапятнанной. Один встал с трона и поднял знаменитое копье Гунгир, не знающее промаха. - Кровь жителей Снэбьёрна, пепел Снэбьёрна на ваших руках. Я сам усмирю восстание. Прочь с глаз моих! Не успело закончиться жаркое лето, а бунт был подавлен. Всеотец сдержал свое слово и повел в бой регулярное войско. На этот раз у мятежников не было ни единого шанса, численное превосходство противника было слишком велико. Войско Одина планомерно зачищало один горный хребет за другим, обыскивая все пещеры и щели, куда могли заползти шахтеры. Царь не знал жалости, ни одному из мятежников не удалось уйти от заслуженной кары. Те были смелыми асами и умирали, не прося пощады. Снэбьёрн так и не был восстановлен. Никто не желал селиться на проклятом месте, где столько асов изведали горе. Пепелище постепенно зарастало травой, и через несколько лет на месте богатого селения цвела молодая роща. Локи горевал о Снэбьёрне и о девушке Ауд, что не должны были найти такую страшную гибель. Он не винил бунтовщиков. В конце концов те всего лишь сражались за свою свободу, а за преступления ответили в полной мере. Он винил себя. И брата. Тор, казалось, вскоре забыл о случившемся. К нему вернулись обычная уверенность в себе и высокомерие. Локи все помнил. Спесивый, самовлюбленный, трясущийся о своей репутации и чести, Тор не был достоин трона. Незавидная судьба ожидала бы Асгард при таком царе. Примерно такая, которую глубокой зимой встретило несчастливое селение Снэбьёрн. *** - Хоть куда, - резюмировал Рик, фиксируя морковку. Кей радостно захлопала в ладоши. Я отступила на пару шагов и придирчиво осмотрела композицию. Полчаса труда не прошли даром: полутораметровый снеговик хитро подмигивал глазами-пуговицами и кровожадно усмехался зубастым щепочным ртом. В руках чудовище держало угрожающе топорщащуюся метлу. - Можем спать с открытыми дверьми, - констатировала я. – Едва ли во всем Асгарде найдётся настолько отчаянный вор, чтобы проникнуть в дом, во дворе которого красуется такое страшилище. - Вот так ты оценила мой талант ваятеля? - оскорбился Рик и запустил в меня снежок. Снаряд попал в плечо, запорошив меня белой крупой. Ругаясь и отплевываясь, я зачерпнула снег и погналась за мальчишкой. Кей, радостно вереща, присоединилась к побоищу. Во дворе развернулась настоящая зимняя битва. За два месяца вьюги намели сугробы в половину моего роста. Мы обстреливали друг друга, утопая в снежной трясине. Ядреный мороз превращал дыхание в облачка пара, ледяной воздух обжигал легкие. Брови и ресницы заиндевели, скоро снег так плотно облепил нас, что впору было становиться рядом с пресловутым снеговиком. Кей тихонько чихнула, и мы прекратили забаву. Рик отправился проведать коней, мирно дремлющих в стойлах, а я – отпаивать замерзшую малышку травяным чаем. - Твои мама и бабушка объезжают ферму, вернутся только к вечеру. Думаю, стоит порадовать их чем-нибудь вкусненьким? - Чем? - заинтересовалась девочка. - Тортом? - Вот ведь сладкоежка! Нет, у меня на уме беляши. Это такие пирожки с мясом. Кей насупилась. Сладкое лакомство куда больше пришлось бы ей по душе. - А они вкусные? - Ещё бы! - фыркнула я. - Не родилось ещё того человека (или аса), которому бы не понравились мои беляши. Я не лукавила. В далеком детстве бабушка научила меня нехитрому рецепту, и с тех пор на каждом праздничном сборище в центре стола красовалось блюдо с румяными пирожками. Кей все ещё с недоверием относилась к моей затее, но охотно помогала месить тесто и делать фарш, а потом лепила кривоватые пирожки. Спустя несколько часов, когда последняя партия беляшей весело шкварчала в масле, на кухне появился Рик. - Что в конюшне? - поинтересовалась я. - Лошади в порядке, - подмигнул Рик, - я пришел на запах. Как собака. - Тогда садись, - охотно согласилась я, - на тебе и опробуем, съедобно получилась или нет. Рик устроился во главе стола с чашкой ароматного чая. - Очень вкусно, - одобрил он, проглотив первый беляш целиком. - И в Мидгарде есть кое-что, чему можно поучиться. - То-то же. Ешь, сколько влезет, только Мел и Дейдре оставь. - Не волнуйся, - весело заявил парень, - я разделил пирожки на пять частей. Я обернулась, чтобы увидеть огромную гору беляшей перед Риком и маленькие на остальных тарелках. - На пять неравных частей, - пояснил он. - Совершенно справедливо. У меня растущий организм, ему требуется много энергии. Кей много не съест, а вы все уже выросли. - Я выросла только ввысь, - запротестовала я, пристраиваясь рядом с ним, - вширь - у меня ещё большой потенциал. Я выбрала беляш порумянее и с наслаждением вонзила в него зубы. - Что-то не так? - спросил Рик, глядя мне глаза. Парень ловил чужие эмоции, как сверхчувствительная антенна. - Всё в порядке, - медленно ответила я, - просто у бабушки беляши получались по-другому. Рик продолжал грустно всматриваться в мое лицо. Я бы предпочла, чтобы он отвернулся. Во дворе послышались шаги. - Чем это таким вкусным пахнет? - весело спросила Мел, заходя в дом. Следом за ней спешила Дейдра. - Бе-ля-ша-ми! - продекламировала Кей, бросаясь к бабушке. Мел подхватила её на руки. Пользуясь суматохой, я пересела подальше от Рика. Минутная слабость прошла, мне не хотелось бередить рану. - Мы не одни, - сказала Дейдра. Только теперь я заметила во дворе третью лошадь. Рик опрометью выскочил из дома. - Рады видеть дорогую гостью, – парень галантно помог Шаа спуститься с седла. Женщина благосклонно кивнула. Я натянуто улыбнулась. Неприязнь к старой ведьме, возникшая ещё в минуту знакомства, со временем только усилилась. За ужином речь шла о последних столичных новостях. - Нелегко приходится адептам в Академии Магии, - заметила Дейдра. - Оставшись без Повелителя, они едва справляются. - Я знаю, – промолвила Шаа, прикрыв глаза. – Чувствую магические потоки. Защитные заклинания, которые выставляют эти олухи, мало на что годятся. Боюсь, границы Асгарда находятся в опасности. - Неужели в Храме не осталось искусных магов? – удивленно спросила Мел. - Никто не может даже приблизиться к Локи, – хмыкнула Шаа. – Он веками упражнялся в магическом искусстве. Продвинулся в его изучении куда дальше любого из здравствующих чародеев: изобретал заклинания, прокладывал пути в другие миры. Адептам не хватает его опыта, а уж тем более таланта. Хуже того, он замкнул всю работу Академии на себя. Самостоятельно принимал все важные решения, ни у кого не просил совета. Академия полонится его учениками, но ни один из них не может стать преемником. Одину не стоило так опрометчиво бросать Локи в темницу. Не сейчас, когда над Асгардом сгущается тьма. Следовало наказать принца, но заставить его упрочить охрану мира. - Разве Локи согласился бы на такое? – фыркнула Дейдра. – С его-то гордыней. - Ради Асгарда - согласился бы, – твердо ответила Шаа. – Он на многое готов пойти ради него. - Что за тьма? – спросила я. Асгард казался местом, где не может случиться никакое зло. - Древний враг пробуждается, чтобы нанести нашему миру страшный удар, – Шаа кинула на меня острый взгляд. - Отчего же вы не предупредите никого? – удивилась я. - Грядущее ещё слишком расплывчато, неясные тени и странные образы – все, что я пока вижу, – Шаа взяла меня за руку. – Но я расскажу тебе о твоей судьбе. Мне была неприятна цепкая хватка её длинных пальцев. С детства терпеть не могла всяких предсказателей и ясновидящих, пудрящих мозги доверчивым простакам. Так и подмывало вырвать руку, но я опасалась показаться грубой. - Горе и тьма, – глаза Шаа подернулись поволокой, меня она будто бы и вовсе не видела. - Долгий путь, каждый шаг приносит невыносимую боль. Мужчина, его силуэт прячется во мраке, а душа стократ темнее. И любовь, выросшая из ненависти и ярости. Страшная любовь, выворачивающая наизнанку, дробящая кости, отчаянная и бесконечная. Меня тянуло рассмеяться. Предсказатели всех миров, очевидно, не слишком отличаются. Загадочный незнакомец, дальняя дорога и большая любовь – что-то похожее мне нагадала цыганка на Казанском вокзале. Я почти ждала, что Шаа попросит позолотить ей ручку. Предсказательница резко встала и вышла в сад. - Какая несусветная чушь! – прошептала я Мел. - Я не была бы в этом так уверена, – она не разделяла моего веселья. – Шаа – видящая, ещё не было ни разу, чтобы её пророчества не сбывались. *** В саду стояла такая тишина, что Локи различал звук собственных шагов. А ведь он гордился бесшумной походкой – ещё ни один враг не заметил его раньше, чем принц того хотел. Локи рассеянно скользнул взглядом по буйной растительности. Сад радовал взгляд какой-то диковатой, вольной красотой. Он казался почти заброшенным, но принц представлял, каких сил и денег стоило поддерживать эту самую кажущуюся небрежность. Дом возник перед ним неожиданно, спрятавшийся в гуще липовых деревьев. Говорили, что архитектором выступал сам хозяин, и Локи невольно проникся уважением. Простые и чистые линии фасада, высокие стрельчатые окна – строение будто стремилось вверх, в то же время утопая в зелени. Хозяин встретил его на пороге. - Добро пожаловать, мой принц, – мужчина поклонился, ровно настолько, чтобы засвидетельствовать уважение, но не раболепие. - Прошу вас, – он открыл дверь и пропустил принца вперед. Локи с любопытством рассматривал худое бледное лицо с мерцающими темными глазами. Высокий, стройный, мужчина вряд ли хоть на палец уступал принцу в росте. - Прекрасный сад, – промолвил Локи с искренним восхищением. – Достойная оправа для сверкающей жемчужины – вашего дома. Ходят слухи, будто вы проектировали его. - Вы льстите мне, – в тон ему ответил мужчина. – Архитектура – моё маленькое хобби, отдых для души от насущных забот. А забот у него хватало. Хозяина дома звали Хьярти. Он происходил из знатного, но обедневшего рода. Рано почивший отец оставил ему в наследство небольшую плантацию – жалкую тень былого великолепия - и море долгов. В Асгарде такая судьба не редкость, молодого человека ждала известная дорога – в армию. Улыбнись фортуна, он выбился бы в ряды военачальников и тем самым поправил дела. Была, правда, и другая возможность – бесславно погибнуть, оставив осиротевшую мать. Хьярти выбрал иной путь. Вместо того, чтобы начать делать военную карьеру, он поступил в Академию. Локи смутно помнил его, Хьярти был на несколько лет старше и постигал науку в другом заведении. Уже во время учебы за молодым парнем закрепилась слава делового человека. Хьярти водил дружбу с самыми разными асами, обрастал знакомствами и незадолго до выпуска поразил общественность необычным поступком. Продал оставшуюся землю, оставив их с матерью почти бездомными, и вложился в небольшую лавочку. Асы судачили, но Хьярти знал, что делал. Сейчас перед Локи сидел крупнейший поставщик оружия, монополист в своей области. Ремесленники, если только не хотели сами везти на ярмарку продукцию, вынуждены были иметь людей Хьярти в качестве посредников. Впрочем, мастера не роптали, Хьярти был разумным асом и цены назначал приемлемые, не зарывался. На него и так посыпался золотой дождь. Богаче в государстве были только крупнейшие землевладельцы да придворная родовая знать. И этот ас месяц назад прислал Локи письмо с приглашением на ужин. Учтивое послание гласило, что Хьярти был впечатлен последней лекцией принца, посвященной искривлениям реальности, и хотел бы обсудить её лично. Он даже высказал несколько соображений по предмету, весьма недурственных для дилетанта. Локи на приглашение ответил согласием. Ни минуты не веря, что разговор пойдёт о науке. За ужином царила легкая дружелюбная атмосфера. Оба - и хозяин, и гость - отдали должное изысканным блюдам и выдержанным винам. После, в библиотеке, Хьярти с живым интересом расспросил Локи о его исследованиях. Приятным сюрпризом оказалось то, что Хьярти был частым гостем на лекциях принца. - Удивительно, что в вашем напряженном графике находится время для научных изысканий. - Я придерживаюсь мнения, что работа не должна лишать человека радостей жизни. Так сложилось, что я не мог сделать академическую карьеру, подобно вам, но наука всегда меня интересовала. - Финансовый гений, торговый магнат, архитектор, филантроп – вы просто кладезь талантов. - В нашем государстве немало одаренных граждан, - улыбнулся Хьярти, - беда в том, что признание находит только один талант – военный. Локи почувствовал, что они, наконец, перешли к настоящей причине встречи. Военный вопрос всегда был для Асгарда болезненной темой, а в последние годы встал особенно остро. Несмотря на высокие технологии и богатейшие ресурсы, в государстве, где три четверти взрослого населения подвязаны на военной стезе, остальным приходится несладко. Ученые, торговцы, промышленники, земледельцы в глазах общества люди второго сорта, асы выбирают эти области только по наследству или если другие пути по какой-то причине закрыты. Гражданские, естественно, недовольны таким положением дел, мало того, что они кормят огромную армию, так ещё и встречают пренебрежительное отношение. - Военное государство – это пережиток прошлого. Асгард давно уже не ведёт войн с иными народами, большую часть армии можно распустить. Человеческие ресурсы требуются в других областях. Только представьте, каких высот мог бы достичь наш народ, если бы все усилия не были направлены на одну цель – совершенствование воинского искусства. - Наш царь, - осторожно заметил Локи, - мой достопочтимый отец, многие годы отвергает предложения уменьшить число действующих войск. По его мнению, существует опасность иноземного вторжения. - Всеотец вел армии в легендарные битвы, все девять миров славят его имя. Но это было давно. Времена изменились. Для блага государства требуются реформы. Великий Один, да будут долги его дни, и сам изъявил желание уйти на покой, дать место свежей крови. Локи отметил великолепную осведомленность Хьярти. Слухи, что отец хочет оставить трон, ходили долгие годы, но определенность они приобрели совсем недавно. Принц полагал, что только самые близкие обладают точной информацией. - Сейчас на престоле должен сидеть ас, - проникновенно сказал Хьярти, - способный на решительные действия. Правитель, который найдет в себе силы разрушить вековые предрассудки и провести необходимые реформы. - Вы широко мыслите, Хьярти, – Локи забавляла эта беседа. Опасная, почти на грани измены, но сулящая большие перспективы. - Мне говорили, что вы разумный человек, – торговец бросил на Локи испытующий взгляд, – это редкое качество в нашем мире. В Асгарде хватает доблести, силы и чести, а вот разума маловато. Это наша самая большая слабость. - И вы разумный человек, - вернул комплимент Локи, - а ведь два разумных человека всегда поймут друг друга. «И договорятся, если их интересы совпадают», - добавил он про себя. - За сотрудничество, - поднял бокал Хьярти. - За благополучие Асгарда, - ответил Локи. Принц прекрасно понял, что хотел сказать Хьярти за всеми намеками и недомолвками. Среди граждан созрело недовольство линией правления, которую вел Один. В Торе справедливо видели его продолжателя, поэтому оппозиция возложила надежды на Локи. Хьярти был готов поддержать принца, как претендента на престол, если тот проведет нужные торговцу реформы. Локи посмеялся над иронией судьбы. В своё время ему немало огорчений доставляли слухи, которые ходили о нем в народе. Однако, именно эти толки принесли ему союзника в лице Хьярти. Асам свойственно всё упрощать: очевидные успехи Тора на военном поприще и талант самого Локи к магии заставили народ поверить, что первый одарен исключительно в ратной области, а второй – книжный червь, не вылезающий из лаборатории. В то время как Локи командовал половиной военных походов за пределами Асгарда, а Тор был хорошим астрономом с выдающимися математическими способностями. Как славно, что он согласился на эту поездку. Хьярти – могущественный союзник. Богатый союзник. Тем более, что цену за своё сотрудничество он просил умеренную. Военный вопрос Локи и сам считал решенным неудовлетворительно. Нет, совсем распускать армию он бы не стал, но значительно сократил бы ряды постоянных войск. Для прочих ввел бы военные учения раз в несколько лет, а остальное время они бы приносили пользу государству на иных поприщах. В случае же войны никто не отменял общую мобилизацию. - Благодарю за гостеприимный кров, - сказал Локи, прощаясь. - Для меня большая честь принимать вас в моем доме, - поклонился Хьярти. – Среди моих знакомых, людей честных и законопослушных, есть немало поклонников вашего таланта. Вы не будете возражать встретиться с ними в удобное для вас время, чтобы поговорить о науке? Локи внимательно посмотрел на торговца. Значит, тот был не один, сегодня он только присматривался к принцу, прощупывал почву. Деловой разговор ждал впереди. - Я с удовольствием встречусь с вашими друзьями, – ответил Локи. Весь тот год Локи провел в разъездах. То, что он воспринял, как сформировавшуюся оппозиционную группу, на деле оказалось кучкой разрозненных асов, недовольных текущей политикой. Принц встречался с ремесленниками, купцами, землевладельцами, богатыми горожанами. Уговаривал, увещевал, заверял в собственной лояльности к их интересам. И в итоге добился своего. По всему Асгарду у него были единомышленники, как из числа богатых и влиятельных, так и среди простого народа. Решение Одина передать престол Тору прозвучало как гром среди ясного неба. Нет, в какой-то мере Локи был готов к такому повороту событий, но не так скоро. Принц давно уже не питал иллюзий, что отец сделает его своим наследником. Долгие годы тот открыто благоволил Тору, кроме того, именно в Торе он видел продолжателя своей политической линии. Локи подозревал: несмотря на свои заверения, дескать, он стал совсем старым и более к управлению миром не пригоден, Один ещё не был готов отпустить бразды правления. Он планировал стоять за троном Тора и на ухо нашептывать ему решения. Тор бы плясал под дудку отца. Локи – никогда. Слишком скоро это произошло, слишком скоро. Локи катастрофически не хватало времени, он не был готов к открытому противостоянию. Пока не был. Слишком малочисленны ещё были его союзники, а самое главное – ему не хватало поддержки армии. Можно строить любые планы по её реорганизации, но недооценивать её влияние - непростительная глупость. Асгард – военное государство, его царь должен опираться на силу армии. Локи только начал обрабатывать Фроди - военачальника восточной армии. Тот давно недолюбливал Тора, братец когда-то увел у него невесту, но на контакт шел неохотно, слишком его солдаты любили Громовержца. Время требовалось Локи, как воздух. Каждый месяц на вес золота. Коронация не должна была состояться. Локи искал пути не только сорвать её, но и найти способ опорочить Тора в глазах армии. И отца. *** Жизнь летит невообразимо быстро. Я и не заметила, как прошел год с момента моего появления в Асгарде. Я почти… привыкла. Едва ли когда-нибудь у меня получится окончательно избавиться от боли потери, выкинуть из сердца прежний мир и семью. Но теперь у меня два дома. Две семьи. И я, наверное, могу позволить себе быть счастливой в прекраснейшем из миров с любимыми людьми. *** Беда пришла такой, какой она приходит всегда. Нежданной. Ночью небо на западе вспыхнуло огненным заревом. Испуганные, мы теснились у окна гостиной. - Мама, – Кей потянула Дейдру за руку. – Мне страшно. Что это? - Пожар, – произнесла я, содрогнувшись. - Это не просто пожар, Лиза, – лицо Дейдры помрачнело. – Не чья-то оплошность, не случайное бедствие. Боюсь, Асгард сейчас отражает нападение врага. - Какого врага? - Если бы мы знали, – прошептала Мел. До утра мы сидели в гостиной, не решаясь разойтись по комнатам. Кей задремала на руках у Дейдры. В воздухе звенело напряжение. Бледный рассвет не принес облегчения. Даже с огромного расстояния было видно, как сильно пострадал город, как изменил он свой облик. Черный дым ввинчивался в розовеющее небо. Лишь половина золотых статуй остались на своих местах. Дейдра вскочила. - Я должна отправиться в Асгард и узнать, что случилось. - Нет! – категорично заявила Мел. – Это слишком опасно. - Опасно сидеть здесь в неизвестности. Возможно, идёт война, и нам требуется укрытие. Не слушая дальнейших возражений, Дейдра стремительно вышла из комнаты, и через минуту мы услышали стук копыт. Кей захныкала, Мел выглядела обессиленной. Темярик, свернувшийся в кресле, казался непривычно растерянным и уязвимым. - Вы должны пойти поспать, – тихо произнесла Мел. - А ты? – спросила я. - Я тоже пойду, чуть позже. Мы с Риком переглянулись. Оба прекрасно понимали, что она останется сидеть перед окном, ожидая появления дочери. Никто не двинулся с места. Через час я встала и приготовила завтрак. Ни у кого не было аппетита, мы ковырялись в еде, размазывая её по тарелке, но это было хоть каким-то занятием. Время словно остановилось, мы не покидали гостиную, скованные страхом и оцепенением. Долгий, чудовищно долгий день мы слонялись по дому, не находя себе места. Мел ни на минуту не отходила от окна. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она окликнула нас. На горизонте показалась фигура всадника, скачущего во весь опор. Через пять минут стало ясно видно, что это Дейдра. Мы испустили дружный вздох облегчения, Темярик радостно засмеялся. Дейдра зашла, и по её лицу я поняла: произошло нечто ужасное. Мел усадила дочку в кресло, я поднесла бокал разогретого вина. Все замерли, выжидающе глядя на Дей. Она устало прикрыла глаза. - Я с трудом узнала город. Улицы заливают реки крови, трупы валяются неприбранными на мостовых. Всюду крики и плач, дома сожжены и разграблены, – произнесла она словно в трансе. - Что случилось? – тихо спросила Мел, убирая волосы со лба дочери. - Это были темные эльфы. Они пришли с юга, прокрались неслышными тенями, сливаясь с полуночным мраком. Их обнаружили, только когда они сами того захотели. Мостовые города этой ночью окрасились багряным. Потери огромны, никто не в силах сосчитать их. Только на рассвете воины смогли заставить врагов отступить. Все выжившие эльфы исчезли, испарились. Ни одного не удалось взять в плен. - Значит, им помогал маг. - Ими руководил маг. Многие видели проклятого Малекита. Его сила велика, он играючи разрушил магическую охрану Асгарда. Только один чародей мог бы сравняться с ним силой, но этой ночью он был заперт в темнице. Погода за окном начала стремительно меняться. Стемнело, небо за несколько минут заволокло свинцовыми тучами. Поднялся ветер. Мгновение – и сотни молний расчертили небесный свод. Воздух сотрясли сокрушительные раскаты грома. Я испуганно вскрикнула. - Но ведь это ещё не всё? – медленно спросила Мел, пристально глядя в глаза Дейдры. Молнии за окном множились. На небо невозможно было смотреть, оно превратилось в сплошную пылающую искру. - Не всё. *** Первое, что он почувствовал – дикая резь в глазах. Словно их опалило солнцем. «Я вижу», - поразился Локи. Хотя, если быть справедливым, ничего он не видел, зажмурившись от приглушенного света факелов, как от полыхающего пламени. К зрению добавился слух, обоняние. Несколько мгновений Локи лежал, наслаждаясь. Как, оказывается, это чудесно – чувствовать затхлый душок подземелья, слышать негромкий треск факелов. Безжалостный свет перестал терзать веки, и Локи рискнул приоткрыть глаза. Вид серого невзрачного потолка казематов показался ему самым прекрасным на свете. Локи не догадывался, чему он обязан своим освобождением. Прошли ли обещанные три года, смилостивился ли Один, объявился ли нежданный союзник? Это не имело ровным счетом никакого значения. Главное, кошмарный плен кончился. Он больше не пленник темноты и собственной памяти. Локи не собирался позволить снова заточить себя. Один желает раскаянья? Будет ему раскаянье, Локи ещё раз сыграет роль послушного и покорного сына, благо амплуа ему хорошо знакомо. И при первой же возможности сбежит. Осторожно, не торопясь, Локи попытался пошевелиться. В тело немедленно вонзились тысячи игл. Ничего страшного, он ожидал этого. Локи попробовал согнуть руку. Не вышло – за время сна мышцы атрофировались и теперь не подчинялись хозяину. Усилием воли Локи задавил зарождающуюся панику. Он обретёт контроль над телом, нужно только запастись терпением. Терпеть – это он умел очень хорошо. Чудовищно медленно, буквально по миллиметру, Локи отвоевывал свой организм. Должно быть, прошло не меньше получаса, прежде чем у него получилось сесть. Локи не смог сдержать ликования – вместе с чувствами вернулась способность оценивать время, вечная и бесконечная тьма ушла в прошлое. Перед ним стоял Тор. Локи досадливо поморщился. Выходит, братец наблюдал, как он пиявкой извивался на столе, разминая затекшие члены. Локи дал себе труд приглядеться к Громовержцу внимательнее: Тор выглядел из рук вон плохо. Доспехи покрыли пятна копоти, алый плащ свисал лохмотьями, из глубокой раны на лбу сочилась кровь. - Что привело тебя ко мне? – прохрипел Локи. Голос ещё не вполне его слушался. - Сегодня ночью, - медленно сказал Тор. Глаза Громовержца блуждали по камере, не останавливаясь ни на чем надолго, – войско темных эльфов под предводительством Малекита Проклятого напало на Асгард. Наш мир понёс чудовищные потери. Тора шатало как пьяного. Локи ни разу в жизни не видел могучего воина в таком состоянии. Жалости он не испытывал – слишком много стояло между ними. - И ты пришел просить моей помощи? – ехидно спросил Локи, забывая о покорности. Асгард предал его, отрекся, он не собирался и пальцем шевелить ради спасения когда-то родного мира. Пусть катится в бездну. Тор поднял на него абсолютно безумный взгляд. - Брат, - прошептал он, - мама… Локи как будто ударили под дых. Воздух в легких закончился. Липкий страх поднялся по позвоночнику. - Что с ней? - Мама, - снова повторил Тор, как в бреду. Локи захотелось схватить брата за плечи и хорошенько встряхнуть. - Что с ней? – рявкнул Локи. – Говори толком. - Её больше нет, - обреченно ответил Тор. - Нет! – закричал Локи. Земля под его ногами содрогнулась. - ЭТОГО… Золотоволосая женщина читает сказку востроглазому малышу. История страшная, мальчик попискивает от восторга и на всякий случай жмется поближе к материнскому боку. - …НЕ МОЖЕТ… Молодой маг возвращается из долгих странствий. Женщина в роскошных одеждах, наплевав на соблюдение этикета и своё высокое положение, сломя голову бежит к нему через зал, полный удивлённых придворных. Маг ловит её и кружит в объятьях. - …БЫТЬ! Опальный принц сидит в зале суда, на него направлены все взоры. В одних глазах он читает презрение, в других – ярость, в третьих – страх. И только женщина по правую руку от царя смотрит на него с неизменной любовью. Локи разрушит этот проклятый мир, разберет его по молекуле. Превратит ярость в кипящую лаву, боль – в беспощадный огонь, тоску – в колючий ветер. Потом. Сейчас он должен увидеть Фригг. - Где она? Тор выглядел почти испуганным. - В своих покоях. Локи шел по коридорам родного замка – темным, полуразрушенным и осквернённым. Сражение докатилось до святая святых Асгарда. Вот и покои царицы. На секунду Локи остановился, прислушиваясь. Он не решался сделать шаг. В глубине души теплился огонёк надежды. Вдруг Тор ошибся? Конечно, он ошибся, как же может быть иначе? Сейчас Локи распахнёт дверь, и навстречу ему выйдет мать. Усталая и напуганная битвой, но живая. Улыбающаяся. Смеющаяся. Подтрунивающая над мужем. Отчитывающая сыновей. Она лежала на кровати, будто спящая. Рядом кто-то стоял. Кажется, Один, но Локи смотрел только на мать. Нарядное платье порвалось и потускнело, золотые волосы рассыпались по подушке, а на груди… Локи захрипел. На груди, чуть ниже выступающей ключицы, зияла открытая рана. Фригг не дышала. Локи взял её руку в свою. Ладонь была холоднее льда. Локи Лафейсон, которого прежде звали Одинсоном, принц Асгарда, наследник Ётунхема, брат Тора-Громовержца, Бог Коварства, завоеватель, маг, политик, многоликий лжец, талантливый ученый опустился на колени подле женщины, которая была его матерью. Уткнулся лицом в её платье. И заплакал. Горько и безутешно, как маленький ребенок. *** - Один из отрядов эльфов направился во дворец, – медленно произнесла Дей. – Стражи покинули пост, отправились помогать сражающимся горожанам. Царица погибла. По лицу Мел я поняла, что потеря огромна. Внезапно мир погрузился во тьму. Все вокруг исчезло, словно бы я ослепла. Земля содрогнулась, и раздался стон, полный такой нечеловеческой боли и тоски, что у меня зашлось сердце. Через минуту все прекратилось. - Что это было? – спросила я у Мел. – Сначала молнии, потом тьма? - Принцы скорбят о матери, – ответила она. – Каждый по-своему. - Она была достойной повелительницей? - Великий Один сидит на троне Асгарда уже полторы тысячи лет. И всё это время его супругой и соратницей была венценосная Фригг. Один суров, царица смягчала самые жестокие его решения, примиряла между собой таких непохожих сыновей... Её милосердия хватало для всех. Граждане Асгарда боготворили её. Не только Золотой Дворец Одина потерял сегодня своё сердце. Весь Асгард осиротел. *** На следующий день мы всей семьей отправились в Асгард. Каждый житель, способный ходить, должен явиться в столицу - таков указ Одина. Город выглядел притихшим и безжизненным, лица асов омрачились, не звучал смех, все разговоры велись вполголоса. Центральная площадь и близлежащие улицы были битком набиты народом. В воздухе висело ожидание. Мы с трудом протолкнулись к центру - там возвели помост, на который должен взойти Один, чтобы говорить с подданными. В противоположном конце площади возникло оживление. Группа асов стремительно двигалась в нашу сторону, горожане почтительно расступались между ними. Прозвучали нестройные возгласы: "Слава Тору!", но они быстро затихли, не то было настроение. Сначала мы видели только стражников Асгарда в традиционных сияющих доспехах и крылатых шлемах. Когда они приблизились, я смогла присмотреться получше. Одина среди пришедших не было. На помост взошли двое. - Граждане Асгарда! - громоподобным голосом изрек блондин. Такое произошло со мной в далеком детстве. Мы тогда жили в Питере, бабушка взяла меня с собой в консерваторию. Она немного опасалась, что я заскучаю - мне только-только исполнилось пять. Тем не менее я была спокойным ребёнком, не капризничала и не шумела. С удовольствием слушала симфонии и рассматривала богатое убранство зала. Пока не прозвучала та мелодия. До сих пор я не знаю, чьё это было произведение, многократно пыталась найти его, но поиски не принесли успеха. Будто музыканты в ложе умолкли, а вместо них заиграли ангелы. Фортепьяно начинало тихую, легкую, неземную мелодию, словно кто-то невидимый и невесомый садился на плечо. Скрипичный мотив начинался чуть позже, струнная и клавишная песни переплетались причудливым образом. Музыка обволакивала, проникала в сердце, а потом взрывалась ослепительным крещендо. И снова говорило одно фортепьяно. Это было настолько прекрасно, что почти причиняло боль. Казалось, продлись плач скрипки ещё хоть мгновение - и сердце разорвалось бы, переполненное восторгом. То же случилось со мной на центральной площади в горький летний день. Принцы оказались невероятно, нечеловечески прекрасны. Тот, что стоял первым, был высок и силён, кольчужная рубашка чуть не лопалась на могучих мускулах, золотые волосы будто вобрали в себя сияние солнца. Второй не уступал ему ростом, но был строен и гибок. Волосы цвета вороного крыла падали на широкие плечи, а взгляд... Такой взгляд должен быть у смертельно опасного хищника, нацелившегося на добычу. Я почти поверила, что передо мной - боги. - Два дня назад на наш мир было совершено жестокое и вероломное нападение. Малекит Проклятый и войско темных эльфов пришли в ночи, крадясь как тати. В темноте они резали беззащитных, не щадили ни стариков, ни грудных младенцев. Реки крови пролились в тот день. Нашей крови. У каждого здесь погиб родной или друг. Великая царица, моя мать, была варварски заколота в своих покоях... - Любопытно, что здесь делает Локи? - прошептал Темярик за моей спиной. Очарование момента разрушилась. Я вспомнила, кто на самом деле стоял передо мной. - Сегодня утром, - ответил незнакомый мне горожанин, - было объявлено, что принц Локи понёс надлежащую кару и освобождён волей Одина. Но весь город знает, что поистине произошло. Когда Локи сообщили о судьбе матери, его горю и ярости не было предела. Он пожелал увидеть её тело и вышел из темницы. Боль и отчаянье тысячекратно увеличили его магию. Никто попросту не смог его остановить: ни стража, ни Тор, ни даже Один. Принц ночь провел у тела матери, а утром объявил, что отомстит тому, кто сотворил такое. - А где же Один? - спросила Мел. - Царь прощается с супругой. На закате состоятся похороны. Весь Асгард отдаст последние почести царице. - ...Я возглавлю поход против поганых эльфов. Принц Локи - мой брат, будет генералом. Каждый желающий может присоединиться к войску, рекрутский набор продлится ещё неделю, а через десять дней мы выступим. Граждане поблагодарили Тора овациями, в которых звучало мрачное торжество. Принцы покинули площадь. Асы потихоньку расходились, не глядя друг на друга. Дейдра отправилась на поиски царского конюшего, наша ферма должна была снабжать войско лошадьми. - Мы останемся на похороны царицы? - спросил Рик. - Мне бы этого хотелось, - промолвила Мел. - Я любила и глубоко почитала её. Мы все много потеряли с её смертью. Из толпы вынырнула хмурая Дейдра. - Я разговаривала с этим негодяем Ормом. Мы должны отдать в войско половину своего табуна. - Половину! - охнул Рик. - Мы на войне, - резко осадила их Мел. - Не время считать свои убытки, сейчас мы должны объединиться всем народом. - Не знаю, - покачала головой Дей. - Половина - это и правда неслыханно. Что-то за этим кроется... - она мотнула головой. - Лошади должны быть готовы к завтрашнему утру. Орм и конюхи приедут, чтобы переправить их. Я сейчас же отправляюсь, иначе не успеть. А вы должны остаться на похороны. - Нет, - твердо ответила Мел. - Мы все поедем с тобой, этой ночью у нас будет много работы. *** Когда теряешь кого-то близкого, самое тяжелое - пустота, которая образовывается на его месте. В сложной мозаике жизни пропадает пазл. Со временем дыра, оставшаяся от него, зарастает мхом времени и лишайниками воспоминаний, но пустота остается навсегда. Новые люди приносят с собой новые кусочки мозаики: кто-то - осколки цветного стекла, кто-то - тяжелые куски мрамора, кто-то - раскрашенное дерево. Но ни одному из пазлов не встать на опустевшее место. Так и приходится жить дальше - с душой дырявой, словно решето. Локи никого прежде не терял. Он обманывал себя, когда думал, что утратил дом, отца и брата. Он злился на них, он ненавидел их, он хотел причинить им боль, но они были. С ними можно было спорить и бороться, ругаться, воевать, наконец. С матерью он больше никогда не поговорит. Огромный дворец казался без неё опустевшим. Никогда больше не пройдёт она легкой походкой по широким коридорам, не улыбнётся ослепительной улыбкой, не возьмёт в руки любимого черепахового гребня. Сам мир, потерявший Фригг, стал неправильным, ущербным. Локи недоумевал, как этот мир продолжает жить и дальше, будто ничего не произошло. Освобождение, которого принц жаждал с таким нетерпением, не принесло ему радости. Он маялся, метался, как зверь в клетке. Верно сказал ему царь читаури: есть мука пострашнее той, что он изведал на дне бездны. Локи согласился бы вечно страдать от той боли, лишь бы хоть раз ещё поговорить с матерью. Он столько ей не успел сказать: как он её любит, как хочет, чтобы она им гордилась. Во всей Вселенной нет способа, чтобы вернуть душу умершего. Тело - да, можно воскресить, но Локи не принадлежал к тем безумным некромантам, что возвращали трупы родных к жизни и утешались бездушными куклами. За завтраком Один и сыновья собрались в малой гостиной. Локи упорно пытался не смотреть по левую руку от себя, на стул, где всегда сидела мать. Глаза сами то и дело возвращались к опустевшему месту. Царь выглядел серьезно больным, за ночь он словно потерял половину веса и состарился на полтысячи лет. Седые волосы свисали паклей, в запавших глазницах плескалось серое горе. Один ни разу не изменил жене, хотя находилось немало желающих согреть ложе царя. Златоволосая красавица с первого взгляда похитила его сердце, и больше он не взглянул ни на одну женщину. - Похороны состоятся на закате, - слабым голосом произнес Один. Это он-то, от чьего мощного баса сотрясались стены дворца. - Я должен держать речь перед народом, - заявил Тор. - Асы напуганы. Ты пойдёшь со мной, - сказал он Локи. - Боюсь, моё присутствие заставит их беспокоиться, - Локи попытался тонко улыбнуться, но губы его свела судорога. Фригг погибла. - Твоё отсутствие обеспокоит их куда больше. По городу уже поползли слухи, будто ты сбежал из темницы. Нужно, чтобы народ не сомневался: ты нам не враг. Локи посмотрел брату в глаза. Неужто тот решил, что смерти матери достаточно, чтобы примирить их? Большая ошибка. Локи имел твердое намерение заставить убийцу Фригг дорого заплатить за каждую каплю её крови, но не возвращаться в лоно семьи. - Как так случилось, - ядовито прошипел Локи, - что некому было оборонить нашу мать от врага? - Мама послала свою личную охрану на защиту мирных жителей, - глухо ответил Тор. - Персональная гвардия царицы обязана защищать её любой ценой. Невзирая на её нежелание. Эти воины должны быть наказаны, - Локи старался подавить злость. Он обещал самому себе, что не сорвётся в этот день. - Они уже наказаны, - холодно сказал Тор. - Все до единого полегли под клинками эльфов. Одна из фрейлин рассказала нам, как всё произошло. - Фрейлины выжили? Позволили умереть Фригг и выжили? - Мама приказала им спрятаться в гардеробной и одна вышла к Малекиту. Но когда он, - Тор сглотнул, - когда он нанёс ей удар, девушки кинулись к ней. Эльфы прикончили и их, в живых осталась только одна, и та чудом. Не ищи виноватых здесь, Локи. Локи опустил голову, в ушах у него шумело. Значит, здесь виноватых нет? - Вы, - он вскочил из-за стола и закричал, глядя на отца и брата, - вы виноваты не меньше Малекита! Тор подскочил к нему и заорал в ответ: - Что ты несешь? - Вы заперли меня в темнице, а сами не смогли защитить мать от смерти! Где были вы, когда клинок пронзил её сердце? - А ты где был? В тюрьме, за преступления, которые совершил. Ты знаешь, что дня не проходило, чтобы она не спустилась к тебе? Гладила по волосам, роняла слёзы на твою грудь? Разве заслужила она такого сына? Сына, который заставлял её плакать! Ярость затопила Локи. Не помня себя, он ударил Тора, брат ответил сторицей. Минуту принцы с остервенением избивали друг друга. - Хватит, - прошептал царь. И Тор отступил. - Прости, отец, - он с беспокойством посмотрел на Одина, - этого не повторится. - Можете творить, что хотите, - устало произнес правитель, - деритесь, ругайтесь - все, что угодно. Но не сегодня. Не сейчас, когда она ещё здесь. - Прости, отец, - повторил Тор. Царь поднялся из-за стола. - Я пойду к ней, - он медленно побрел к двери, - а ты позаботься о народе. - Доволен? - Тор повернулся к Локи. - Не так, чтобы очень, - пожал плечами тот. Драка принесла слабое облегчение, хоть немного позволила излить гнев, разъедающий изнутри. Боль осталась. Муке не было конца и края, она жгла, выкручивала суставы, отравляла каждый вздох. Локи хотелось выпустить кровь по капле, чтобы боль ушла вместе с ней. Вместо этого он взял со стола шлем и последовал за братом. Принцы проехали через весь город, Локи с тяжелым сердцем созерцал плачевный вид прекрасной столицы. От величественных зданий остались остовы, над дворцами и храмами поднимался черный дым, в стенах зияли дыры. Асгард походил на красавицу, над которой жестоко надругались и оставили лежать на развалинах родного дома. Почти не слушая речь Тора, Локи разглядывал толпу. Горе и гнев горели на лицах, многие этой ночью потеряли свою Фригг. Неожиданно для себя Локи почувствовал единение с этими мрачными и скорбными асами, одна ненависть и одна цель вели их вперед. Вся страна провожала царицу в последний путь. Фригг в праздничном платье, с изящной прической плыла в золотой ладье по улицам города. Лучшие воины удостоились чести нести ложе царицы. Принцы должны были идти позади ложа, рядом с царем, но Локи отказался. Он желал нести ладью с телом матери, он желал сделать для неё хоть что-то, коли не сумел защитить её. Тор неодобрительно поджал губы, но встал рядом с братом, по другую сторону ложа. Вольштагг, Огун, Фандрал - друзья детства, верные товарищи, заняли место рядом с Одином, Сиф бережно поддерживала царя под локоть. На улицах толпился народ, желающий отдать прощальный долг великой правительнице. Асы надели лучшие наряды и богатые украшения, по обычаю на тризну следовало облачаться, как на праздник. Предки считали, что это и есть праздник - если ас прожил достойную жизнь, душа умершего уходит в прекрасный мир, где нет ни боли, ни страданий. Локи мало верил в существование этого благословенного места, но, если после смерти что-то было, то Фригг могла попасть только туда - она этого заслуживала. Воины чеканили шаг, улица расплывалась перед глазами Локи. Каждый ас возлагал цветок к ногам погибшей, так что через несколько минут ладья уже утопала в розах, ирисах, лилиях, глициниях, ромашках, хризантемах. Скоро цветы некуда стало класть, тогда жители принялись бросать букеты на мостовую, устилая лепестками путь воинов. Любимая правительница покидала свой город по дороге, сотканной из цветов. На пристани невозможно было пройти, столько народа собралось. В толпе слышался плач и горестные причитания, лица асов были мрачны. У царицы было большое сердце, в Асгарде её любили, никто, обратившийся к ней за помощью, не уходил разочарованный. Рядом с изысканными горожанами стояли грубоватые жители дальних провинций, бедняки и богачи, воины и мастеровые, старики и дети, мужчины и женщины - все скобели по Фригг. Похоронный кортеж появился, и пестрый люд расступился пред ногами покойной царицы, как расступался пред ногами живой. Воины опустили ладью на воду и отошли. У ложа остались только самые близкие. Ладья, убранная цветами, мирно покачивалась на волнах, царица, со спокойным и прекрасным лицом, казалась спящей. В полной тишине, нарушаемой только криками чаек да всхлипываниями женщин, сыновья и муж по очереди поцеловали Фригг, а потом оттолкнули ладью от берега. Ветер подхватил суденышко, и скоро оно уже вышло в открытое море. Тогда Тор поднял великий молот Мьёльнир, и по безоблачному летнему небу побежала паутина молний, словно небосвод прорезали сверкающие трещины. Все молнии встретились и разом ударили в ложе Фригг. Осиротевший Асград молча смотрел на погребальный костер великой царицы, равной которой не было во Вселенной и уже не будет. *** Ночью никто не сомкнул глаз - отбирали лошадей для армии. Дейдра и Мел внимательно осматривали каждого скакуна, проверяли состояние зубов и копыт. Темярик отводил отобранных коней в специально огороженный для этого загон, а я составляла документы. К утру в глазах мутилось от бесконечного ржания, грив, хвостов, цифр и кличек. Только на рассвете мы отправились отдыхать. Не знаю, как остальные, а я заснула, едва голова коснулась подушки. Казалось, всего через пару минут меня разбудили сердитые голоса. Я спустилась в гостиную и выглянула из окна. Во дворе спорили Дейдра и шестеро незнакомых мужчин. - Твои лошади никуда не годятся, - презрительно бросил один из них, очевидно, самый главный. Высокий, каштановые кудри стянуты в хвост, одет в богато изукрашенные доспехи. В руке - шлем с крыльями. - Пытаешься всучить мне кляч, на которых никто не польстился, - его спутники рассмеялись. - Это наши лучшие лошади, - сквозь зубы ответила Дей. - И не тебе, Орм, я их отдаю, а армии Асгарда под предводительством принца Тора. - Я представитель царской семьи здесь, - высокомерно ответил он. - Изволь обращаться ко мне с уважением. Я желаю выбрать лошадей для меня и своих людей. Мне нравится вот этот скакун. Орм указал на Снежка - личного коня Дейдры. Чудное животное, лошади быстрее и выносливей я ещё не видела. - Я тебе не служанка, - выплюнула ему в лицо Дейдра. - Кем ты себя возомнил? Бери то, что причитается дворцовым конюшням. И ни лошадью больше. Орм распалился: - Я личный конюший принца Тора. И я беру всё, что мне нравится. - В самом деле? - ядовито прошептала Дей. - А известно ли принцу, что ты используешь его коней на свои нужды? Говорят, даже продаешь их? Подручные Орма переглянулись. Сам конюший вспыхнул и близко подошел к Дейдре, мне показалось, что он собирается ударить её. Во двор вошла Мел. - Что здесь происходит? - ледяным тоном спросила она. Орм неохотно отступил на шаг. - Обсуждаем сделку, - поспешно сказала Дейдра - Вы видели лошадей, отобранных нами для армии, господин Орм? - вежливо поинтересовалась Мел. - Да, миледи, - недовольно ответил Орм. - Тогда я думаю, вам следует как можно скорее переправить их в дворцовые конюшни. Не смею вас задерживать, - доброжелательно улыбнулась Мел. Орм обвел мрачным взглядом двор и вскочил в седло. Он и его люди увели лошадей. - Неприятный тип, - заметила, присоединяясь к Мел и Дейдре. - Что ему было нужно? - Желал забрать лошадей для личного пользования, - зло бросила Дей. - Понятно, - кивнула Мел. - Он постоянно злоупотребляет своими полномочиями. Это тот тип асов, которым стоит только получить небольшую власть - она начинает кружить им голову. Все, кому приходится иметь дело с Ормом, очень недовольны. - Почему же вы не пожалуетесь на него? - удивилась я. - Пусть на его пост назначат кого-нибудь другого. - Орм - близкий друг Тора, - вздохнула Дейдра. - Они с детства вместе, принц пирует с ним за одним столом. К кому он прислушается? Вот все и молчат. Но я прижму его к стенке, - тихо добавила она, когда Мел скрылась в доме. Вечером тронный зал светился огнями, столы ломились от роскошных блюд, но лица собравшихся были печальны. Асы говорили вполголоса, словно боялись потревожить спящего. Не звучало шуток, не разливался смех, едва ли хоть одни глаза озаряла улыбка. Локи тошнило от тризны, торжественной и роскошной, подходящей для прощания с царицей Фригг, и ничего общего не имеющей с той Фригг, которую он знал. С той Фригг, что умела рассмешить, утешить и ободрить. С той, что учила его читать и плавать. С его матерью. За столом Одина царила тишина. Что они могли сказать друг другу, трое осиротевших мужчин? Всеотец глядел в пустую тарелку, как загипнотизированный. Под запавшими глазами лежали глубокие тени, со смертью жены из него будто ушла вся жизнь. На какое-то мгновение Локи почудилось, что рядом с ним сидит истлевший труп. Тор обводил зал бессмысленным взглядом, челюсти его были крепко стиснуты. Он так сильно сжимал в руке хрустальный бокал, что по тому зазмеились трещины. Локи едва мог терпеть собственное горе, скорбь отца и брата была почти физически ощутимой, непереносимой. Он извинился и вышел в сад. Свежий ночной ветер ласково взъерошил его волосы. Головная боль отступила, другая, более глубокая и коварная - осталась. Могучие дубы и высокие тополя сплетались ветвями, образуя причудливый живой коридор, широкую анфиладу стволов и листьев. Ноги сами принесли его к любимой беседке Фригг - обвитой плющем, надежно укрытой от чужих глаз в глубине аллеи. Мать как-то сказала, что сбегает сюда, когда бремя царицы становится совсем уж невыносимым. Локи вошел внутрь, прикоснулся ладонью к растрескавшейся скамье. Старое дерево было теплым, что-то невыразимо родное, домашнее сквозило в его шероховатости. Локи почудилось, что напротив замер изящный женский силуэт. Влекомый отчаянной надеждой, он шагнул вперед. Фигура растаяла, оказавшись обманчивой игрой теней. Локи тяжело опустился на скамью. Глаза его были сухи, зато сердце обливалось кровью. Здесь, в этой самой беседке, он мальчишкой показывал матери первые успехи в магии. Простенькие чудеса: заставить бутоны распускаться, менять цвет и скользить по воздуху. Фригг радовалась и смеялась, как маленькая девочка. Она верила в него. Верила, когда он ошибался, оступался, блуждал в лабиринтах неправильных решений, верила даже тогда, в зале суда - он видел это по её глазам. Негромкие голоса оторвали Локи от горестных раздумий. - Ты должен остаться, - твердо сказала Сиф, - и вместе с тобой девятая дивизия. - Ни Тор, ни царь не отдавали мне такого приказа, - в голосе Вольштагга звучало сомнение. - Они сейчас слишком заняты собственным горем. - Не нам осуждать их. - Я и не думала осуждать. Просто... Тор позволяет эмоциям управлять его действиями. Асгард лежит в руинах, а он планирует ответный поход. Ради мести. Малекит манипулирует им. Убийство царицы - не случайность, а тщательно спланированная провокация, призванная заставить Тора забыть о разуме. - Ради всего святого, Сиф, она ведь была его матерью. Конечно, он сейчас может думать только о мести. - Свинопас имеет право упиваться скорбью, царь - нет. Мне страшно, Вольштагг. Что станет с Асградом, пока мы будем сражаться на чужбине? Я пойду с Тором, не могу не пойти. Но ты должен остаться и позаботиться об Асгарде. Прошу тебя. Один не справится. - Хорошо, - вздохнул Вольштагг, - я поговорю с Тором. "А из Сиф выйдет хорошая царица", - невольно подумал Локи. Пока Тор оплакивает мать, она печется о благе государства. Фригг бы её одобрила. Вольштагг, с его простонародной хитростью и здравомыслием, действительно был самой подходящей кандидатурой, чтобы восстановить Асгард, пока его армия будет отсутствовать. Полководческими талантами он никогда не блистал, а вот организаторскими - напротив. Собеседники приблизились к беседке. - Я ожидала найти тебя здесь, - сказала Сиф, заглядывая внутрь, - как ты? - Здесь нет свидетелей, - ответил Локи, - ни к чему проявлять вежливость и притворяться друзьями. Вы предали меня. Я не забыл. Эта рана тоже не зажила. Он был им другом не меньше, чем Тор, но ни один из них не выбрал его. - А ты отдал приказ убить нас, - парировала Сиф, - думаю, мы квиты. Они помолчали. Детская дружба навсегда ушла в прошлое, в ночной темноте стояли, по сути, чужие люди. - Я понимаю твоё желание побыть в одиночестве, - уже мягче сказала Сиф, - но ты должен сейчас быть со своей семьёй. Твое отсутствие слишком затянулось, его заметили. "С какой семьей?" - удивился Локи. Его семья погибла вместе с Фригг. Но он не стал спорить и медленно побрел ко дворцу. Атмосфера в зале нисколько не изменилась, у Локи снова разболелась голова. Асы приносили ему соболезнования, когда он проходил мимо длинных столов. Локи благодарил, но оставался безучастным. Что ему до этих людей и их соболезнований? Что ему до всего этого мира? Лишь один раз он остановился - в безликой толпе мелькнули проницательные глаза Хьярти. - Мне жаль, мой принц, - тихо произнес торговец оружием. Локи понял, что он имеет в виду не только смерть Фригг, но и неудачную попытку принца занять престол. - Спасибо, - сказал Локи. - Позвольте поинтересоваться, - дружелюбно продолжил Хьярти, - что вы теперь будете делать? - Когда судьба закрывает одну дверь, она открывает следующую. Нужно только её отыскать. Моя дверь находится не в Асгарде, - Локи сказал это для красного словца, не желая признавать себя побежденным в глазах успешного человека. Но, произнеся слова, он осознал, что они пророческие. Со смертью матери и крушением надежд занять престол в Асгарде его больше ничто не держало. Он уйдёт. Но сначала он сделает то, что только и остаётся мужчине, когда убивают его любимую женщину. Отомстит. Малекит пожалеет, что посмел поднять руку на Фригг. Эльф заплатит. Очень, очень дорого. *** В столице рады любой помощи, и каждый гражданин считает своим долгом внести лепту в борьбу против эльфов. Даже на нашей тихой ферме вдалеке от Асгарда разгорелась бурная деятельность. Дейдра курсировала между домом и городом: отвозила воинам вещи её отца, помогала ухаживать за лошадьми в конюшнях. Мы с Мел тоже не остались в стороне: погожим летним днем вышивали на солдатских рубашках герб Асгарда - оскаленного льва. Вышивка Мел переливалась золотым и багряным, опасное и грациозное животное готовилось прыгнуть с серого полотнища. Я в который раз доказала свой исключительный талант ко всякому рукоделию. Тонкие, кривые лапы и раздутое бочкообразное тело я компенсировала пылающей гривой и жутко щерящейся мордой. Особенно хорошо удались клыки: длинные, изогнутые, в половину львиной головы. Под определённы углом лев отчетливо напоминал мою школьную учительницу по физике Валентину Витальевну. Вспомнив кошмарную бабищу с её вечным перманентом и любовью к высмеиванию нерадивых учеников, среди которых была и вечно путающая законы Лиза Григорьева, я содрогнулась. - Какая страшная собака, - вкрадчиво протянули над моим плечом, - или это раскормленная лошадь? Кто и зачем выкрасил голову животинки в этот жуткий морковный цвет? - Художника, - с достоинством ответила я, смеривая Темярика высокомерным взглядом, - обидеть может каждый. Мальчишка принял покаянный вид: - Прошу меня простить, о творческая личность. Я милостиво кивнула. - Униженно прошу вас не посылать сей великий шедевр в действующую армию. Солдаты, этот грубый народ, лишенный всякого чувства прекрасного, не поймет и не оценит его. Я же, с моей тонкой духовной организацией, буду бережно хранить его в собственном шкафу и любоваться каждое утро, наполняясь ужасом и трепетом. Я оценивающе осмотрела своё произведение. На мой взгляд, я справилась с задачей просто блестяще. Любой благоразумный темный эльф, встретивший врага в таком одеянии, немедленно обратится в паническое бегство. Однако я решила последовать совету Рика и не отправлять свою рубашку. В столице могли по достоинству оценить моё творчество, обозреть перспективы и заставить вышивать рубашки для всей армии, уж для авангарда-то точно. На такую жертву я не согласилась бы пойти даже ради спасения целой вселенной. - Так и быть, - я протянула одежку Темярику, - забирай. Чего не сделаешь ради поклонников. Пропалывая грядки в огороде, я случайно подслушала беседу Дейдры и Мел. - Сигурд предложила мне присоединиться к ним в походе, - нарочито небрежно произнесла Дей. - Говорит, что в её отряде как раз есть для меня место. - Ты так давно не заговаривала об этом, - заметила Мел. - Я думала, что с мечтами стать валькирией давно покончено. - С мечтами - да. Но сейчас Асгарду нужна каждая пара рук, способная держать оружие. Мне будет стыдно отсиживаться дома. - Каждая пара рук необходима не только на поле боя. Кто будет возделывать поля и работать в кузницах, если все уйдут на войну? Ты нужна нам здесь, на ферме. - Теперь, когда здесь Лиза, вы справитесь и без меня. - А как справится Кей, если её мать не вернётся? Нет, девочка моя, ты не можешь бросить всё, и сломя голову умчаться совершать подвиги. На тебе лежит большая ответственность, - твёрдо сказала Мел. Дейдра больше не поднимала тему своего возможного присоединения к армии, но ходила задумчивая и угрюмая. Вечером, когда Мел хлопотала на кухне, Дей отозвала меня в сторону. - У тебя есть документы на последнюю партию лошадей, что мы передали короне? - вполголоса спросила она. - Шутишь? - оскорбилась я. - У меня есть документы на всех лошадей: родившихся, умерших, купленных, проданных, переданных за последний год. - Тогда береги их, как зеницу ока, - кивнула Дей. - Кажется, я могу схватить его за руку. - Кого? - Конюшего Орма. Сегодня на рынке перекупщик из Свартальвхейма хвастался роскошными лошадьми, которых ему уступили по бросовой цене. Я заинтересовалась. Угадай, чьих лошадей он мне показал? - Наших? - недоверчиво спросила я. - Именно. Сомневаюсь, что Тор решил подзаработать таким экзотическим способом: перепродавать скакунов сомнительным личностям в половину стоимости. - Может ли Орм вести себя столь неблагоразумно? Растрата - серьезное преступление. - За растрату царского добра можно лишиться головы. Впрочем, мне думается, он не у Тора крадет, а его именем крадет у нас. Забирает больше лошадей, чем полагается, прикрываясь царским требованием, и наживается за счет этого. - Зачем ему это? Неужели личных слуг принца держат впроголодь? - Напротив, Тор очень щедр. Да только жадность некоторых не ведает границ. Завтра я поинтересуюсь у Орма, что привело моих коней к свартальвхеймскому перекупщику. Не ответит - я и до Тора дойду. Но хватит о грустном, - Дей хитро улыбнулась. - Лучше расскажи, что происходит между тобой и Варди? Я задумалась. Что между нами происходило? После того, как прошлой осенью я неделю гостила в его доме, мы виделись очень часто. Случайные встречи на выгонах, которые вовсе не были случайными, приятные сюрпризы вроде букета полевых цветов или хорошей книги, долгие поцелуи - мне льстило внимание милого парня. С ним было тепло и уютно. В то же время никто из нас не решался перейти границу. - Не знаю, - ответила я. - Я сегодня встретила Дьярви, он намекал, что скоро стоит ждать предложения. - Предложения? - ахнула я. Варди ни словом, ни делом не давал понять, что наши отношения - нечто серьезное. - Но мы... Мы даже ночи вместе не провели. Как можно рассуждать о женитьбе? - В Асгарде не принято вступать в эротические отношения до свадьбы, - деликатно заметила Дей. - Весьма старомодно. Но как же Кей? - спросила я, намекая на то, что сама Дейдра родила ребенка вне брака. - Откуда ты знаешь? - Слухами Асгард полнится, - быстро ответила я. - У несносного мальчишки язык без костей, - насмешливо сказала Дейдра, без труда разоблачив моего информатора. - Я сказала: не принято, а не воспрещено. Варди - приличный парень, ему и в голову не приходит сделать тебе непристойное, на его взгляд, предложение. - В этом нет ничего непристойного. - Согласна. Если не хочешь покупать кота в мешке - поговори с Варди, уверена - вы столкуетесь. - Понимаешь, - вздохнула я, - мне не то что не до замужества, но и не до сколько-нибудь серьезных отношений. Этой осенью я планировала поступать в Академию. Дейдра бросила на меня любопытный взгляд. - Дело доброе, - кивнула она. - Тебе там должно понравиться. - Но Варди... Я полагала, мы просто хорошо проводим время. - Видно, на редкость хорошо, коли он свататься задумал. Я вздохнула. Здесь действительно было о чем поразмыслить. Все были напуганы перспективой близкой войны, и атмосфера в семье стала несколько напряженной. Мне хотелось немного порадовать своих домочадцев. Ещё прошлой осенью я заприметила в дальнем лесу чудную земляничную поляну. Ранним утром я неслышно спустилась во двор, оседлала Ласточку и отправилась на охоту, вооружившись плетёными лукошками. Мои ожидания стократно оправдались. Небольшая лужайка, скрытая в глубине леса, сплошь покрылась алыми ягодами. От волшебного сладостного аромата кружилась голова. Забыв о времени, я полазала по поляне, собирая дивные плоды. Лукошки наполнялись медленно, поскольку львиная часть добычи мгновенно исчезала у меня во рту. Наконец, корзинки наполнились с верхом. Я вскарабкалась в седло и медленно поехала, бережно прижимая лукошки к груди и предвкушая радость домашних. *** Первой я нахожу Мел. Она лежит на траве в десяти шагах от дома, и из её горла торчит стрела. Корзинки выпадают у меня из рук, и земляника рассыпается по траве. Сладкий аромат спелых ягод смешивается с тяжелым металлическим запахом крови. Словно во сне я подхожу к дому. Тело Дейдры - сплошная рана, какой-то безумец десяток раз пронзил её мечом. За ней тянется кровавый след. Умирая, она ползла к дочери. Крошечное тело Кей лежит в двух шагах, голова повернута под неправильным углом. Темярик, облаченный в рубашку с моим нелепым львом, сжимает в руках меч. Очевидно, он пытался дать отпор, прежде чем дюжина стрел пронзила его. В первое мгновение я не могу поверить. Бегаю от одного тела к другому, пытаюсь нащупать пульс, отыскать хоть какой-нибудь признак жизни. Тщетно, они мертвы. Здесь уже ничем не поможешь. Я опускаюсь на колени среди этого бесконечного землянично-кровавого моря и рыдаю, вою, кричу в равнодушные небеса. Я уже потеряла одну семью, второй раз я не справлюсь. Как они посмели бросить меня одну? Как посмели уйти? Не знаю, сколько времени я плачу: может, час, а может, и целый день. Наконец, я поднимаю голову, и вид изуродованных тел больно ранит меня. Они всегда были такими красивыми. Ласточка тычется в запрокинутую голову Кей и жалобно ржет. Когда я пытаюсь отвести её в сторону, она неожиданно больно кусает меня. "Ну же, девочка, она не может тебе ответить, - шепчу я и поднимаю маленькое тело. - Мы должны о них позаботиться. Нельзя им лежать в таком виде". Я принимаюсь за дело. Смываю кровь с тел. Приношу из дома самые лучшие платья и переодеваю их. Расчесываю волосы. Я укладываю их на землю позади дома, подальше от кровавых луж и рассыпанных ягод. Трава здесь зелёная и мягкая, словно пух. Дейдра, маленькая Кей. Темярик, Мел. Как в Асгарде принято хоронить умерших? За год об этом ни разу не зашло разговора. Я закусываю губу, чтобы не разреветься опять. У нас больше никогда не будет никаких разговоров. Ни шутливых перепалок с Риком, ни душевных бесед с Мел, ни деловых споров с Дейдрой, ни болтовни с Кей. Мне нужен совет. Я решаю обратиться к самой влиятельной персоне, которую знаю. К Шаа. Я отправляюсь в конюшню, чтобы оседлать Снежка. «После похорон вступлю в армию Тора и буду сражаться с эльфами. Убью своими руками столько, сколько смогу», - думаю я. Одному дьяволу известно, что понадобилось проклятым эльфам на далекой ферме. Я узнала четырехцветное оперение их стрел, такие были и в столице после нападения. Снежка в стойле нет. Открытая дверца сиротливо скрипит на ветру. Я обхожу конюшню и не нахожу ещё пятерых лучших лошадей. В голову закрадывается подозрение. Я возвращаюсь в дом. Никакие ценности не пропали. Совсем не похоже на эльфов, которые, как саранча, в Асгарде забирали все, что могли унести, а остальное разрушали. С тяжелым сердцем толкаю дверь кабинета. Так и есть: документы исчезли. Не тем я собралась мстить. Сломя голова я выбегаю, седлаю сопротивляющуюся Ласточку и скачу во весь опор. Останавливаю взмыленную лошадь только у крыльца Шаа. Она выходит мне навстречу. - Орм, царский конюший, – говорю я, не слезая с седла. – Убил их, – слова даются мне с трудом, - убил их всех. - Кого? – Шаа поднимает бровь. - Всех, – рычу я в ярости от её непонятливости. - Мел, Кей… Всех! Шаа хватается за сердце. Я понимаю, как она на самом деле стара. - Они, - он делает паузу, с трудом вдыхает, - умерли? - Да, - говорю я, - их убили. Мне уже стыдно за то, что я так на неё набросилась. Я не люблю Шаа, но в доме у Мел её всегда принимали с радостью. - Мне нужна ваша помощь, - уже мягче произношу я, - расскажите, как похоронить их. Шаа машет на меня рукой, а потом идёт к конюшне, шатаясь как пьяная. - Жди здесь, я поеду с тобой. Пожилая женщина гонит лошадь во весь опор, я едва могу за ней угнаться. Она надеется, что я ошиблась. Она надеется, что ещё что-то можно сделать, что не всё потеряно. У дома мы встречаем подъехавших Варди и Дьяри. - Я послала им весточку, - поясняет Шаа. Лицо её бледно, как бумага. - Где они? - Вы неважно выглядите, - говорю я, - возможно, вам не стоит... - Где они? - Шаа уже кричит. Все вместе мы идём за дом. При виде тел Шаа тоненько кричит и начинает заваливаться на бок, Дьярви подскакивает к ней и успевает подхватить, прежде чем она падает. Он хочет увести её в дом, но она отказывается. - Я должна посмотреть на них, - шепчет она как заведённая. Эта властная, сильная и уверенная женщина ходит от тела к телу, плача, как маленькая девочка. - Как ты? - дотрагивается до моей руки Варди. Я только головой качаю. Что тут скажешь? - Слова ничего не значат, - тихо говорит он, - но я всем сердцем скорблю о них. И сделаю для тебя всё, что потребуется. Во двор вбегают Ульв и Снорри. - Мы приехали так быстро, как смогли, - произносит Ульв, а потом его взгляд останавливается на телах. - Значит, это правда, - убитым голосом добавляет он. Снорри в сердцах швыряет шлем оземь. - Сучья жизнь, - кричит он, - сучья! Я поворачиваюсь к Варди: - Нужно вырыть могилы. Не могли бы вы? - Конечно, - отвечает он, - только в Асгарде не роют могилы. Павших провожают в погребальном костре. Не волнуйся, мы всё подготовим. Мужчины уходят, а я сажусь рядом с Шаа. Она держит на коленях голову Мел и гладит её по темным волосам. - Бедная девочка, - говорит Шаа, - я ведь нянчила её ещё ребёнком. Мы с её матерью были подругами. Жизнь не щадила её, сколько всего ей довелось пережить. А теперь, - женщина всхлипывает и обводит рукой всю семью. Солнце клонится к закату, когда появляется Варди. - Всё готово, - говорит он. Я оставляю Шаа на попечение мужчин. Иду в сад, срезаю все цветы, до единого, и украшаю ими свою семью. Мы по очереди целуем погибших. У Снорри в глазах стоят слёзы, Шаа рыдает в голос, а я почти не плачу. Касаясь губами холодного лба Мел, я говорю мертвой Мел то, что не успела сказать живой: "Я люблю тебя, мама". Больше всего на свете мне хочется лечь рядом с ними, заснуть, а проснуться уже в другом, лучшем мире, в который они ушли. «Нет, - шепчу я себе, глядя, как высокие языки пламени вздымаются в ночное небо. - Ты не можешь себе этого позволить. Ты должна взять себя в руки и отомстить за свою семью. Только тогда ты сможешь обрести покой." Последние угли дотлевают в ночи, и мы уходим в дом. Я хлопочу на кухне, готовлю еду и напитки. То, что никому кусок в горло не лезет - не важно. Главное - делать что-то. Присутствие чужих в доме действует на меня благотворно, не даёт расклеиться. Бабушка учила, что посторонним не нужно показывать своё горе, и я крепко запомнила урок. - Ты поживешь со мной, пока не разъяснится вопрос с наследством, - говорит мне Шаа. Она плохо выглядит, но взгляд уже прежний - цепкий и проницательный. - Лиза может пожить с нами, - вступает Варди. Я вспоминаю слова Дей: он собирается сделать мне предложение. - Спасибо за вашу доброту, - мягко говорю я, пытаясь подсластить пилюлю, - но я должна ехать в Асгард. Их смерть не может остаться безнаказанной. - Кому ты будешь мстить, - строго спрашивает Снорри, вглядываясь в моё лицо, - всему эльфийскому народу? Одумайся, тебе никогда не найти мерзавцев, что погубили семью. В армию тебе дорога заказана - я видел тебя с мечом, ты нанесешь больший вред себе, чем противнику. - Эльфы многим должны, - отвечаю я, вспоминая разрушенную столицу, - и они заплатят. Но меня среди кредиторов нет. Не эльфы повинны в моём горе. - Кто же, если не эльфы? - качает головой Дьярви. - Эльфийские стрелы, раны, которые могло нанести только эльфийское оружее. Я с самого начала рассказываю им историю с Ормом. - Значит, Орм, - мрачнея, произносит Варди. - Личный конюх принца Тора, - с отвращением говорит Снорри. Ульв согласно кивает, - паршивенький человечишка. - Обращается с нами, как со слугами, - подхватывает Ульв, - вечно норовит обвести вокруг пальца, забрать лошадей сверх нормы, чтобы перепродать их и положить деньги в свой карман. - Но убийство? - спрашивает Варди. - Да ещё тщательно спланированное? Выходит, он специально использовал эльфийское оружие, чтобы отвести подозрение? - Оружие в изобилии валялось на улицах города, - говорю я, - бери - не хочу. - Я немного знаю Орма, - подаёт голос Шаа, - такие, как он, способны на всё. Но это не меняет ситуации, - она пристально смотрит на меня, - я не отпущу тебя в Асгард. Слишком опасно. Орм может попытаться избавиться от тебя, как от потенциального свидетеля. Мужчины согласно кивают. - Неужели вы полагаете, - удивляюсь я, - что я оставлю убийство родных безнаказанным? - Это очень тяжело, - произносит Ульв, - но у тебя нет доказательств. Только предположения. - Орм, Мел и Дейдра крупно повздорили, - повторяю я, - лошади, на которых он зарился, пропали. Документы, подтверждающие его вину, исчезли? Это ли не доказательства? - Не в глазах закона, - качает головой Снорри, - ты собираешься обвинить в страшном преступлении уважаемого человека, личного слугу и близкого друга наследника престола. Тут нужны факты, а не домыслы. - Это не домыслы! - злюсь я. - Для нас - нет, для Тора - да, - отрезает Шаа. - Не спеши, девочка. Я тебе верю. Дай время, и мы отплатим этому мерзавцу. Но я не могу ждать. Скоро войско уходит на войну. Когда они вернутся - с победой или, тем паче, с поражением, убийство моей семьи не будет иметь значения. Правосудие должно восторжествовать сейчас, или будет поздно. - Я благодарю вас всех, - говорю я, - за поддержку и заботу. Я верю, что вы желаете мне добра, но не в ваших силах остановить меня. Завтра утром я выезжаю. Лица присутствующих выражают неодобрение. Подсознательно я надеюсь, что кто-нибудь, тот же Варди, вызовется сопровождать меня. Все молчат. Ну что ж... - Подскажите только, куда мне обращаться? Есть у вас суд или что-то наподобие? Шаа не отрываясь смотрит на пляшущие языки в камине. - Суд вершит правитель или его наместник, - медленно произносит она. - Если ты вздумала обвинять человека, который занимает такое высокое положение, как Орм, то тебе следует идти к Тору. - Тор сейчас скорбит о матери, - качает головой Ульв, - станет ли он ее слушать? - Конечно, не станет! - горячится Варди. - Вся эта затея - полное безумие! Ты должна остаться здесь! С... С нами! - Оставь ее, мальчик, - устало машет рукой Шаа. - Она права, кто мы такие, чтобы указывать? У Тора не будет иного выхода, кроме как рассмотреть твое дело, если ты публично, при свидетелях обвинишь Орма. Так гласит закон. - Где мне найти его? - В дворцовых конюшнях, - неодобрительно отвечает Снорри. Мы молчим, не зная, о чем больше разговаривать. Без гомона семейства дом напоминает пустую оболочку, разбитую скорлупу. Еще утром он был наполнен смехом и... душой. Теперь остался только труп, обреченный истлевать в одиночестве. Я понимаю, что не вернусь сюда. - А ведь я предсказала тебе все это, - все так же глядя в огонь, говорит Шаа, - горе, боль и ярость. Если бы я только знала, что пророчила. Травяной чай в ее руках давно остыл, но она так и не сделала ни глотка, только бездумно поглаживала кружку. - Тебе предстоит долгий путь, дитя, - она поворачивает ко мне красивую голову. Темные глаза, полные слез, блестят, словно ночные озера. - Если ты твердо решила... Я киваю. - Мне остается только пожелать тебе доброй дороги. Утром я выезжаю. Варди помогает вывести Ласточку из конюшни и все еще пытается отговорить меня. Я не слушаю. - Позаботься о ферме, - прошу я, запрыгивая в седло. - Я присмотрю за ней, - хрипло говорит он, - пока ты не вернешься. - Хорошо, - киваю я, хотя знаю, что не вернусь никогда. Я сжимаю коленями бока Ласточки. Лошадь несет меня прочь от дома, где я была так счастлива, где нашла новую семью и новый мир. Я не оборачиваюсь. Дом смотрит мне вслед пустыми глазами трупа. Я мчусь дальше, не попрощавшись. Тор может скорбеть о тысяче матерей, мне сейчас безразличны чужие потери. Этот ублюдок Орм должен за всё ответить.