Как продолжение руки

− Потише, пожалуйста… − Блять, да сколько можно уже?! Ты дашь поспать или нет? Я сейчас просто тебя в окно выкину, если не перестанешь так орать! − Хватит-хватит, ты кричишь громче него. Из-за твоих криков нам всем влетит, успокойся. − Это он пусть успокоится! Мы все здесь люди, всем нужно спать… А этому уроду явно доза требуется побольше, смотри, его ж не вырубило вообще. Я сейчас его выкину просто, мамой клянусь! − Лех, угомонись, ладно? Тут даже с кровати ночью поссать не встанешь, а если ты продолжить орать, то мы всю неделю на вязках проведем. − Просто я уже заколебался это слушать… − Эй, вы двое! Может, помолчите хоть немного − три часа ночи. Голоса двоих людей звучали как будто в отдалении, из-за высокой стены или из-под толстого пухового одеяла, но постепенно они приближались и становились более ясными, обретя конечную форму, когда в диалог вмешался третий. Перед глазами человека на узкой больничной кушетке появился сначала белый потолок с бледным пятном светильника, а потом и вся остальная обстановка − грязно-зеленые стены, клетчатые затертые покрывала, недовольные лица троих мужчин в нелепых цветастых халатах, которые лежали на панцирных кроватях, пристегнутые к изголовью чем-то наподобие эластичных широких веревок. − Ты завалишься, наконец? − грозно спросил Леха, красное и широкое лицо которого в свете ночника выглядело нелепой маской с горящими злобой глазами. − Не нужно шуметь, он же не специально, это явно делирий, − попытался успокоить Леху встревоженный молодой человек на соседней койке. − Да уж. И он полночи уже посвящает нас в свои глюки. Как там тебя? «Хлоймелас»? Ты эльф-Охрениэль или что? − гнусно захихикал Леха, уставившись прямо на очнувшегося от дурного забытья товарища по несчастью. − Хлоймелас − это не мое имя, придурок! Это мое божественное оружие! − на автомате выпалил тот, пытаясь встать на постели, но ремни держали крепко. Честно говоря, он не хотел посвящать в такие интимные подробности каких-то левых людей, но после сна голова его довольно плохо работала, и мысли не поспевали за языком. − Да, мы так и поняли. Вот же псих… − Леха закатил глаза. − А ты, значит, нормальный, и поэтому в строгом отделении вместе с нами, психами? − прокомментировал Леху его более вежливый собеседник. − Ребят, может, поспим? − жалобным голосом пациент с кровати, стоящей у самой двери, пытался разрядить обстановку. − Мы поспим, если этот оглашенный перестанет орать. Вот реально, больше всех раздражают такие хлюпики. Хочешь сдохнуть, так доведи дело до конца! Но нет, он порезал вены поперек, потом, наверное, позвонил своей бывшей, чтоб она приехала с пачкой гандонов и бригадой психиатрички. − Лех, ну не перегибай, а? − кажется, раздалось одновременно два голоса. − Ну а что? Знаешь, как санитары матерились, когда к нам его привезли? Говорили, что рановато перевели из реанимации, что мест и так мало. И девушка, вон, в коридоре все плакала: «Назар то, Назар се…», а Назар, походу, с головой у нас не дружит совсем. «Назар»… Недавно очнувшийся человек опустил глаза, с досадой катая на языке непривычное имя. − А сам-то ты что тут делаешь, раз такой умный? − снова вступил в спор пациент, пытающийся его утихомирить. Назар про себя решил, что тот похож на воспитателя детского сада или работника пансионата для престарелых с бесконечным запасом терпения. − Меня жизнь потрепала, свои причины есть… Не жиру бешусь как некоторые. Знаешь, тут говорили ребята в коридоре, что сейчас такие игры выходят, что сводят людей с ума. По жизни им нечем заняться, видишь ли, живут на мамины деньги, вот и пробуют всякое. − Давайте спать, вы заколебали уже! − снова раздалось с койки у дверей, − Сейчас на шум придут, всем нам вкатят по уколу, мало не покажется. − Ты накаркал, придурок… − приглушенно просипел Леха, когда в коридоре вдруг зажегся свет поярче и в окне массивной двери промелькнуло два белых силуэта. Они прошли мимо, и через некоторое время свет снаружи снова стал приглушенным. Люди в палате замерли не шелохнувшись, никто больше не хотел нарушать тишину, скоро дыхание их выровнялось, и только еле слышный треск галогенной лампы в коридоре нарушал тишину ночи. Назар лежал с широко распахнутыми глазами, внутри его головы была звенящая пустота, в которой несколько неясных воспоминаний медленно плыли словно крупные глубоководные рыбы в толще мутной воды. Он понятия не имел, что за девушка могла прийти за ним в больницу, тем более не помнил и не понимал, почему пытался покончить с собой. Поверить в такое было сложно, но руки ниже локтя красноречиво ныли, хоть боли как таковой и не было. Он помнил, что был в городе, где у пирсов нежно плескалось море и на горизонте виднелись затянутые дымкой округлые горы, покрытые зеленью. Что он пришел в условленное место и ждал кого-то очень важного. Он ждал, но никто не пришел, и тогда Назар понял, что произошло что-то очень плохое. Что бы это ни было, думать об этом сейчас и пытаться что-то вспомнить не имело особого смысла: его настолько мутило от слабости и лекарств, что глаза стали слипаться сами собой, и вскоре он тоже заснул глубоким сном. И во сне был город. Узкие крутые лестницы спускались к морю, длинные пирсы змеились канатами многочисленных разномастных судов, оставленных, кажется, как попало. С рынка доносились запахи пряных и острых блюд, сладостей, благовоний, табака и нагретых под солнцем фруктов. Каждый встреченный им человек был если не прекрасно одет и идеально причесан, то близко к этому. Казалось, такого просто не может быть, будто он попал на показ мод: цвета волос и глаз людей вокруг поражали воображение. Кто-то нес в руках живых птиц ярких расцветок, кто-то – цветущие ветви, у некоторых были мечи или шпаги, луки из прозрачных или светящихся материалов, в своих руках он с удивлением обнаружил идеально круглый аквариум с небольшой красной рыбкой. − Не проходите мимо! Лучшая еда! − Лучшее пиво в городе! Заходим и пробуем! Если не понравится, вернем деньги! − Лучший кофе с цветами лотоса и персика! − Лучшее божественное оружие! Делаем на месте! − Кексики из лаванды! Кексики из лаванды! − Эй, красавица! Не проходи мимо, только сегодня еще горячие лунные маффины со скидкой. А для тебя и бесплатно, если расскажешь свою историю. Вокруг все было таким ярким и свежим, в запахи такими густыми и манящими, словно кто-то поставил на максимум само восприятие. Назар, озираясь вокруг, не успел даже обратить внимание на свой внешний вид. Он глянул в витрину кафе, откуда так сладко зазывал хозяин этого заведения, и отражение заставило его на миг застыть от неожиданности. На него смотрела редкой красоты девушка с клубничного цвета косой, оплетенной вкруг головы; позванивали на легком морском бризе длинные жемчужные серьги, развевалась полупрозрачная ткань, складками скрывающая нежные бедра, струились по ветру алые шелковые ленты свободных незнакомого фасона одежд. От неожиданности аквариум чуть не выпал из тонких рук, затрепетали густые ресницы, когда привычным движением девушка автоматически сощурила все так же близорукие глаза. Девушка хотела отойти от заведения, так щедро предлагающего свой товар, потому что не была уверена, что ей есть, чем платить, но зазывала уже услужливо распахнул дверь и даже нагло пытался взять ее под локоток, чтобы провести к лучшему столику. Наличие аквариума и экзотический вид, похоже, ничуть не смущали работника общепита. Как и пустота в глазах незнакомки, вновь начинающей жизнь с чистого листа. С покорностью, свойственной людям в сновидениях, она все же прошла внутрь и села за свободный столик у окна, аккуратно поставив на него емкость с красной рыбкой. Через некоторое время официант принес ярко-желтые маффины, которые, казалось, светились и при свете дня, тогда как кофе в высокой фарфоровой чашке выглядел совершенно обычным. − Простите, − сказала девушка официанту, − боюсь, что мне нечем будет за все это расплатиться. − Если у барышни нет денег, то она может просто рассказать свою историю. − Повторил слова зазывалы официант. − В этом и дело: я… нечего мне рассказать… − потупившись, девушка расправляла край скатерти, лежащий у нее на коленях. − Ох, − официанту, казалось, тоже вдруг стало неудобно, и он отвел глаза, низко наклонив голову с фиолетовыми волосами до плеч, − Так вы из тех, кто потерял душу? Последние слова официант произнес очень тихо, но таким тоном, что девушка вздрогнула и непроизвольно снова взглянула ему в лицо, затем переведя взгляд на бейдж со странным именем «Пырей». Ей стало очень не по себе, хотелось встать и уйти, выбежать вон, взяв этот глупый аквариум с рыбкой; девушка уже собиралась подняться, когда официант, слегка склонившись, вернулся к официальному тону и произнес, − Все в порядке, я позову управляющего. После этих слов и так распахнутые глаза девушки округлились еще больше, а щеки залила краска стыда. Она хотела провалиться сквозь землю, да что за черт вообще дернул ее зайти в такое заведение, не имея ни гроша в кармане. Но прежде, чем она успела сдвинуться с места, перед столиком возник тот самый зазывала, ласково улыбнулся, отчего морщинки легли лучиками в уголках его глаз, и опустился на свободный стул напротив девушки. − Не волнуйся, красавица, с таких как ты я не беру никакой оплаты. Уже больше 15 лет старик Перламутр владеет этим заведением, но никогда прежде не было столько случаев этого проклятого недуга как у тебя. И всё ведь молодые люди! Со времен Последнего раскола преподавательский состав совсем испортился, да и неудивительно – ведь лучшие вышли на защиту острова, а сколько их вернулось?! То-то же… Конечно, есть еще мастера типа Цифэя, но он уже давно ушел в науку и не берет учеников. Да и что-то феникса я у тебя не вижу... Но ты не слушай болтовню старика, а перекуси-ка как следует, моя кухня − лучшая в городе, как была десять лет назад, так и осталась. − Спасибо… − только и смогла она выдавить, вгрызаясь в мягкое и невесомое, словно морская пена, тесто. Вкус был настолько нежным, необычным и тонким, что девушка не могла остановиться, пока не доела маффин целиком, наслаждаясь тем, как каждый кусочек тает на языке. Ее брови удивленно поползли вверх, а глаза увлажнились от такого необычного вкуса, который, казалось, ласкал не только язык, но и сердце. С каждым куском она чувствовала, что ее новое призрачное тело из сна будто становится все более реальным, а мир вокруг обретает материальность и вес. − Вкусно, ведь правда? − заговорщически подмигнул старик Перламутр. − Так как, говоришь, твое имя? − Альриша… − Хорошо, Альриша, значит… Ты поешь, а потом расскажешь мне свою историю, ладно? Она глотнула кофе и отправила в рот очередной кусок лунного маффина. С каждой новой волной вкуса от кусочка лакомства, таящего во рту, воспоминания прояснялись все ярче, будто кто-то открыл занавески в темной комнате и теперь она, вся залитая ярким светом, явила глазу каждый предмет интерьера, любую незначительную деталь, вплоть до пейзажа, скрытого за окном. Альриша была студенткой выпускного курса академии изящных наук. Не слишком выдающейся, но и не в последних рядах. Может, совсем чуть-чуть ленивой, но все же достаточно трудолюбивой, чтобы не вылететь до выпускного курса. Вот только она была на грани отчисления, потому что, да, она все еще не смогла заключить контракт. При этой мысли ее лицо потемнело, Альриша нахмурилась и отхлебнула щедрый глоток кофе. − Я учусь на выпускном курсе у магистра Кои. − она виновато улыбнулась. − Ох…вот оно как? − старик, кажется, посмотрел на нее с жалостью, что сразу заставило Альришу болезненно сжаться в попытке казаться меньше. Кои был известным в городе чудаком. Пусть и одаренный незаурядными способностями, он почти всех принимал к себе на курс, из-за чего там всегда было избыточное количество народу, которым толком и не уделялось внимание. Обычно, если человек обладал хоть малейшим талантом в магии, Кои соглашался принять его, и все эти неумехи шли к нему. А куда им было еще идти, если Цифэй давно затворился в библиотеке, изредка почитывая кандидатскую кого-то из счастливчиков, принятых им много лет назад, до Последнего Раскола. Они могли неделю жить в палатке перед дверью в библиотеку, ожидая, что он выйдет и примет у них увесистую работу, либо соизволит взглянуть на новое заклинание. По правде говоря, у Цифэя было всего два ученика, которые еще не закончили академию. Им завидовали, у них за спиной шептались, но им и сочувствовали больше других. А как не посочувствовать, если ты вдруг, обучаясь у одного из лучших и легендарных из живущих ныне мастеров, вдруг оказываешься практически в свободном плавании с риском потерять свою душу, личность и силу, если не сможешь усмирить свое божественное оружие? Альриша за 4 года в академии так ни разу и не видела мастера Цифэя. Поговаривали, что он прекрасен собой, словно герои древности с картин в главном зале. Говорили, что он старик, бьющий палкой всех, кто не так на него посмотрел, и обучение у него проходят методом сбрасывания с лодки. Поговаривали, что он курит трубку с гашишом, что он как-то в молодости нарушил все правила академии, но его не выгнали, потому что часть его души замурована в стенах главного корпуса, и если он покинет академию, то она потеряет всю свою магическую силу. Говорили, что его друг погиб во время Последнего раскола, и тогда мастер закрылся и занялся теорией. Что он уже давно не в себе и вовсю практикует темные искусства, чтобы вернуть к жизни близкого человека. Верить всему этому было совершенно невозможно, но, тем не менее, в столовой, лобби, во дворе и где угодно в академии об этом любили посплетничать. Конечно Альриша, явившись к стенам академии 4 года назад, в глубине души хотела бы, чтобы мастер Цифэй заметил ее и выбрал из толпы таких же восторженных свежих лиц. Но в тот год он даже не вышел посмотреть на новый курс. Ее способности оказались далеки от выдающихся, но все же они были, иначе откуда бы появился свиток-повестка на воротах ее дома? Если бы их не было, все было бы проще. И не захлебывалась бы слезами мать, передавая ее на руки людям в неприметной одежде с острова Хлоймелас в далеком море. На корабле, идущем к острову, она пыталась узнать, что будет на вступительном экзамене, но никто так и не соизволил ответить ей. Если бы только она знала, наверное, бросилась бы прямо в волны и поплыла назад. После экзаменов Альриша стояла под высокими соснами, ветер дул с моря, разгоняя остатки формации, где проходил последний вступительный экзамен. Бледные и уставшие, абитуриенты еле держались на ногах, цепляясь друг за друга, кто-то в крови, кто-то в грязи. Вот подошел мастер Фён, улыбчивый и золотоволосый словно греческий бог. Он раздал свои карточки лишь четверым. Затем мастер Агни скользнул своим пламенным взглядом по толпе, швырнул пригоршню карточек, которые разлетелись как стая колибри. И так, один за одним, все мастера кого-то выбрали, а Альриша так и осталась стоять под деревьями, становясь все мрачнее и мрачнее, как и все те, кто остался там, на холодном ветру. Словно залежалый товар в лавке, мимо которого проходят посетители, несмотря на пламенные речи продавца. И уже понятно, что к вечеру ему быть на помойке… И тут появился мастер Кои. Он опоздал, поэтому вид имел несколько растерянный и смущенный. Глава школы сурово посмотрела на него, но ничего не сказала. Мастер был молод, даже немного похож на студента-старшекурсника, и Альрише поначалу он показался просто никаким. Пытаясь незаметно вытереть пот со лба, образовавшийся от быстрой ходьбы, он махнул широким рукавом, откуда вылетели магические карточки. Судя по его растерянному выражению лица, он не планировал выпускать их сразу все, потому что карточек было действительно много. Но что сделано, то сделано, и уже в следующую секунду где-то две трети абитуриентов, насупившихся и отчаявшихся, радостно запрыгали, отдирая со лба темно-синюю карточку с одним словом «зачислен». Лунный маффин действительно разблокировал часть воспоминаний. − Да. Не все герои, но каждый – защитник, − невольно произнесла она негласный девиз академии. Смысл был примерно таков: даже если ты неудачник, то сгодишься хотя бы мыть посуду и сортиры за способными учениками. − Но у тебя, смотрю, проблемы посерьезнее. − Не унимался Перламутр. − Да. Я… потеряла его, − внутренние уголки бровей девушки поднялись вверх, а глаза снова предательски увлажнились. − Свое оружие. − Ты не смогла правильно заключить Контракт? Альриша всхлипнула. Она никогда не чувствовала себя особо умной и способной, а особенно сейчас, когда вот так незнакомый человек говорит ей о самой постыдной вещи, которая только может с тобой произойти. Мастер Кои имел привычку давать ученикам прозвища, не то, чтобы он хотел кого-то этим унизить, просто у него было столько подопечных, что все имена он запомнить при всем желании бы не смог, несмотря на то, что постоянно носил с собой ежедневник, куда записывал вообще все и даже эти самые имена. Альришу он называл поначалу «Спагетти», а потом сократил это до простого слова «Лапша». Которое сразу же приклеилось намертво, а как же иначе? Пусть бедняки испокон веков давали своим детям простые имена с положительным смыслом, кому какое дело, если на твоем наречии слово это странное и его сложно запомнить? Между тем, докучливый дед снова взялся за свое. − Девочка, ты была в оружейной лавке? Мой хороший знакомый держит одну тут, неподалеку. Сейчас этот бизнес процветает, открываются все, кому ни лень: вам, ребятам, все сложнее найти что-то стоящее. Времена меняются не всегда в лучшую сторону… − Спасибо вам, но я хотела бы перезаключить контракт. − Он поможет и с этим, уж поверь мне. Не стоит ходить вот так, без души и воспоминаний по внешнему миру. Возьми визитку, вот тут схема проезда и примерные расценки. Оплата только после результата, так что об этом не волнуйся. Но если хочешь не ходить в должниках, то можешь остановиться у него и помочь с работой по дому. Готовить-то умеешь? − Да, конечно. − Альриша с трудом сохранила нейтральное выражение лица. Она отнесла посуду на стойку, поблагодарив старика еще раз, и вышла на улицу. Еще раз окинув себя в витрине взглядом, Альриша задалась вопросом: почему она там странно и по-идиотски выглядит. Может, это наказание за нарушение контракта? С тех пор, как ошибки накопились до состояния критических, вся ее жизнь, казалось, превратилась в сплошное наказание. Потеря души, воспоминаний и божественного оружия окончательно пошатнуло ее веру в то, что она сможет закончить академию живой и приступить к выполнению своего долга. Произошедшее сейчас на улице города было, пожалуй, одним из немногих положительных событий, которые произошли с ней за этот год. Нужно было во что бы то ни стало понравиться мастеру Сигу, лучшему в своем деле, как гласила визитка, который держал оружейную лавку. Да, она будет убираться в его доме, бегать с поручениями, готовить… Лишь бы он разрешил ей остаться и заплатить потом. С готовкой, конечно, все было не так безоблачно, как она пыталась показать перед тем милым стариком. Помнится, на новогоднюю вечеринку она принесла айвовый пирог, который даже учитель Кои отказался есть, пусть он и забрал его домой, под предлогом того, что уже не голоден, но она-то знала, что он скорее всего выкинул его, потому что, да, там было слишком много соды, отчего он был почти горьким. Да и сам по себе пирог был немного горелым, но все же, если оторвать темную корочку, то внутри он был вполне съедобным. На вид. Воспоминания о том беспроблемном времени немного испортили настроение Альриши. Она шла понурившись, пиная перед собой сосновую шишку, которыми была усеяна узкая мостовая. В одном из прудов она снова мельком увидела свое отражение и, нахмурившись еще больше, буркнула под нос простое заклинание иллюзии. Все то, что учили на первом курсе было доступно почти всем ученикам, независимо от их уровня знаний. Вот и теперь, несмотря на плачевное состояние ее души, получилось неплохо. Исчез кричащий костюм, делавший ее похожей на какую-то нелепую певичку, вместо него она облачилась в два свободных мешка – шаровары и свободного покроя блузу цвета ночного неба. Поправив очки, Альриша заправила длинную челку за ухо и близоруко прищурилась. Оружейная лавка должна была уже показаться на другой стороне улицы, но там ничего не было кроме тележки жареных каштанов, которые продавала бойкая девица в откровенном прозрачном костюме наподобие того, который Альриша совсем недавно предала анафеме. Только у девицы были еще и искусственные цветы в волосах, да и голос – наглый и громкий. Она крутила в руке грушевые четки и напевала звонко, казалось, на всю улицу балладу из древних времен. − Словно полог с ясными звездами небосклон травы сочные словно постель но вовек не уснуть под уставшей звездой тому кто на небо смотрел выпей с дороги вина и присядь со мной на порог остановит созвездий бег солнца восход и под ноги стрела упадет я тебе приготовлю лапшу и пирог и разбитый кувшин целостность обретет так выпей с дороги вина Альриша остановилась и протянула женщине визитку, чтобы уточнить адрес. Но в тот же миг та прекратила свой песню и схватила ее за руку, поднеся ладонь неприлично близко к своим глазам. − Да, я вижу, что у тебя проблемы. Тетушка Сиг готова взяться за это, даже скидку сделаю, но сразу говорю, что гарантий никаких тебе не дам. Понаделают недоучек, а потом вы вот так калечитесь и думаете, что душу обратно прилепить – это раз плюнуть. Альриша только молча кивнула, уставившись на ярко накрашенное лицо этой неприветливой женщины. Вот оно как, вместо такого же доброго дедка тут какая-то старая ведьма, которой придется вываливать свои сокровенные желание и предпочтения. Обсуждать детали Контракта. Сиг без особых церемоний затащила ее в неприметную дверь в доме сразу за тележкой, усадила в пыльной прихожей с конторкой и облупленным диваном, недобро покосившись на рыбку. Альриша опасливо поставила аквариум на пол, чтобы лишний раз не вызвать недовольства у строгой хозяйки оружейной лавки. Закурив, Сиг зашла за конторку и вытащила из ящика стопку пожелтевших пыльных листов. − Заполни-ка пока вот это. Я еще не закончила с делами на улице, как только закончу – вернусь к тебе. И ничего не трогай тут, пока меня нет. Стряхнув пепел в пустую хрустальную вазу для цветов, Сиг удалилась, покачивая бедрами, и через какое-то время с улицы снова послышалось ее вульгарное пение. Альриша закатила глаза. Ей уже не нравилась эта грубая женщина, но выбора особо не была, так что она просто смирилась со своей участью и стала просматривать листы анкеты. Что происходит с теми, с кем разорвали контракт? Они просто исчезают для магического сообщества, о них не говорят вслух, не пишут в газетах, никто не знает, живы они или умерли. Они теряют память и становятся обычными людьми. Они теряют душу, но это неточно. Честно говоря, Альриша и сама толком не могла сказать, что это могло значить. Лично для нее ничего не изменилось, пусть она и помнила, скорее всего, не все из своей жизни, но какой-то особой разницы она не ощутила. На первой странице все было просто: «стихия – вода», «специализация – теория магии и целительство». Альриша привычным движением поправила очки. Ей не нравилось отвечать на эти унижающие ее достоинство вопросы, не нравилось, что наряду с таким простецким именем пришлось еще внести и прозвище, данное наставником Кои, «Лапша», ну а теория магии и целительство так вообще были самыми непопулярными направлениями в школе. То ли дело боевая магия или отлов волшебных существ, однокурсники ходили на отлов всякой нечисти и ездили по всему миру, помогая простым людям избавиться от вредоносных потусторонних существ. Боевые маги сражались, защищая свои родные земли. Специалисты по защитной магии ежегодно обновляли все охранные заклинания вокруг школы и острова, и для этого была даже самая настоящая почетная церемония. А что «теория»? Сидение в библиотеке среди пыльных фолиантов, среди которых, понятное дело, трудно найти что-то интересное, ведь самое интересное находится в тайном отделе библиотеки, куда ей и прочим студентам путь заказан. Максимум развлечений предоставляли всякие медицинские задачи типа лечения поноса у деревенских детишек или ликвидации поветрия всяких нехороших болезней после приезда сомнительного заморского цирка в город. В целом, сама анкета как будто была создана именно затем, чтобы унизить и низвести именно такую магическую единицу как она.