История, которую он никогда не расскажет

Среди связок В горле комом теснится крик Но настала пора И тут уж кричи - не кричи Лишь потом Кто-то долго не сможет забыть Как шатаясь бойцы Об траву вытирали мечи

       Кошмарное зрелище: мыльные очертания местности и изуродованных тел солдат. Вокруг разливались тёмно-багровые реки их крови. Казалось, что она заполонила всё вокруг, что даже на губах ощущался её солёный, вперемешку с тошнотворным металлическим, привкус. В ушах стоял звон, он не мог стихнуть уже с минуту. Леви, пошатываясь, шёл вдоль трупов, оглядывая их: в ссадинах, у большинства были открытые переломы, у некоторых отсутствовали конечности, а другие и вовсе превратились в кровавое месиво, но всех их объединяло одно — застывшая на лице гримаса ужаса. За столько лет службы в разведкорпусе он должен был уже привыкнуть к подобным пейзажам. «К такому не привыкнешь!», — говорил сам капитан. Но на самом деле его сейчас волновала лишь одна жизнь, и даже не его собственная. Он продолжал свой путь по равнине, не оставляя без внимания ни единого погибшего. Пока что его это обнадёживало. Может, он всё же жив? Может, прямо сейчас он заметит вдалеке его знакомую до боли фигуру? Возможно, но всё-таки один факт не давал покоя — тут нет ни одного выжившего. Было ощущение, что он прошёл так уже километров десять. Усталость не давала спокойно продолжать путь, поэтому мужчина из последних сил перебирал ногами. Он жмурится. В глазах всё плывёт. Поднимая взор к небу, он останавливается с полным пониманием, что больше сил нет. Аккерман оседает на колени, всё так же глядя на бескрайний небосвод, но стоит ему лишь опустить взгляд, как он найдёт искомое. Это лицо было знакомо ему лучше, чем какое-либо другое. Глаза, нос, подбородок. Взор скользнул дальше: шея, плечи, грудь, руки. Абсолютно всё, что Леви уже считал родным, теперь бездыханно лежало на пропитанной кровью земле. Мир словно бы замер. Вокруг стояла гробовая тишина. Лишь ветер, скорбяще завывая, игрался с его плащом, на котором величественно расстилались крылья. Крылья свободы. А он всё стоял на коленях пред обмякшим телом, не смея шевельнуться или же отвести глаз. Дрожащая рука потянулась к белокурым, местами окровавленным волосам и ласково провела по ним. Осторожно перетекла на обжигающе холодную щеку. Эти прикосновения уже не греют, а сердце больше не бьётся. В этот момент земля содрогнулась, и весь мир перевернулся, а в горле капитана застрял крик ужаса, как вдруг… Вздрогнув, Леви вскочил со старого потёртого кресла и, тяжело дыша, огляделся: он был в своей комнате, а за открытым окном простиралась мгла. Его трясло. «Снова кошмары», — подумал он, когда наконец пелена минувшего сна спала с его глаз. Он глянул на часы. 02:34. Рекорд за эту неделю. Он проспал целых три часа, что для него было достаточно хорошим результатом. Мужчина подошёл к окну, дабы сделать глоток свежего воздуха, облокотился на подоконник, глядя на свет луны, что неярко просвечивал сквозь маленькое, но густое, как суп, облако. Кошмар всё никак не мог забыться, не давал покоя, и его всё так же продолжало потряхивать. Ночи стали какими-то холодными… В лицо ударил порыв холодного ветра, что заставило его поёжиться, но он не смел отойти. Ночная прохлада действовала на Леви подобно успокоительному. Сейчас он сконцентрировался на своём дыхании, пытаясь сделать его плавным. Теперь он успокоился. Развернувшись лицом к комнате, он понял, что смысла оставаться здесь уже нет.

***

       Ночью в штабе довольно тихо, несмотря на то, что по ночам частенько проводят важные совещания, но не сегодня. Порой даже Леви застревал на этих мероприятиях часов до 4 утра. Ему это не нравилось. Сидеть в душном помещении с кучкой напыщенных идиотов, которые думают, что они всегда и во всём правы? Увольте. Сейчас же его эта участь миновала, и за это он был очень благодарен судьбе. Капитан слонялся по узким коридорам с тусклым жёлтым светом, раздумывая, чем же ему заняться сегодня. Вариантов море: от примитивного чаепития до усиленной ночной тренировки. Но выбрать он решил самое любимое. Выйдя на улицу, он сразу же заметил, что от прежних туч не осталось и следа. Вроде ясная июньская ночь, но всё такая же холодная. Казалось, что этот холод пролезал в самое человеческое нутро и забирал оттуда всё. Вплоть до костей. Взбираться на крышу уже стало привычным делом. Руку — сюда. Ногу — туда. И вот. Ты уже немного ближе к звёздам. Тут даже словно воздух чище. Аккерман оглядел территорию корпуса: ни души, сплошная тишина. Даже странно, что новобранцы сегодня такие молчаливые. Обычно в казармах стоит гогот, они сидят и болтают, пока не побелеет или пока кто-нибудь из ответственных за них офицеров не придёт и не заставит бегать до полусмерти. Пожалуй, весьма часто этим ответственным офицером являлся Леви. Но это не столь важно сегодня. Наконец он сел на край крыши, манерно закинув ногу на ногу и опершись на руки. Ночной воздух казался таким пьянящим рассудок. Леви глядел на звёзды. Именно в этом самый главный плюс поверхности. В подземном городе он не мог и мечтать о чём-то подобном. Они просто сидели там, в пыли и грязи, подобно крысам. Хотя их и считали крысами. И всё-таки у неба есть свой шарм. Особый. Именно для капитана. Оно много значит для него. Сделав глубокий вдох, он на секунду прикрыл глаза и погрузился в себя. Множество трупов. Пропитанная кровью земля. Его бездыханное тело. Он поспешно поднял веки. Его вновь начало потряхивать. Но на этот раз он не выказал на лице ни одной эмоции. Он уже привык к тому, что воспоминания о кошмарах преследуют его и наяву, пусть это и чертовски раздражало. Он потёр лицо, как бы окончательно стирая с него частички испуга и надеясь, что они не проявились. Вдруг, краем уха он засёк движение сзади. Все его инстинкты обострились. В глазах его на миг засияла искорка надежды, что сейчас на его макушку упадёт тёплая, тяжёлая рука. Но искорка эта молниеносно погрязла в глубине его очей. Он не стал оборачиваться, подавляя свои эмоции. — Не думала, что встречу тебя здесь, — сказал голос за спиной, который он бы узнал из тысячи. Девушка села слева от офицера, практически непозволительно близко, он отшатнулся. Мельком взглянув на нее, он заметил, как завораживающе отражается звёздное небо в её окулярах. Он же, в свою очередь, не сказал ничего. Тишина угнетала и слишком смущала её, поэтому она добавила ещё пару слов: — Я скучала по этому, — с теплотой молвила незваная гостья. — Теперь ты редко здесь появляешься. — Она с сочувствием глянула на него. Тот же не торопился с ответом, всем своим видом выказывая, что не был рад её появлению, но всё-таки игнорировать её не стал. — Четырёхглазая, тебе совсем заняться нечем? Думал, что новый пост вразумит тебя, но ты всё такая же бестолочь. Ханджи горько улыбнулась, смотря на небо. — Пусть даже и так, — она выдержала непродолжительную паузу. — А вот ты стал другим, Леви. Она было хотела что-то добавить, но собеседник не дал ей этого сделать. — Замолчи. — Пойми, у нас нет сейчас времени на это. Я всё понимаю, но ты нужен корпусу, Леви, — она наблюдала за тем, как его лицо кривится в усмешке, и знала, что это фальшь. — Ты нужен людям. — Ты думаешь, что я настолько идиот, Ханджи? Что у тебя на уме вообще? Я выполняю свои обязанности. Не делай из мухи слона. — Ты выполняешь их, не спорю. Но... — Вопрос исчерпан? Тогда катись отсюда к чёрту и не доставай меня своими больными фантазиями. Они оба вскипели. — Боже. С тобой хоть возможно построить нормальный конструктивный диалог? Я хочу серьёзно поговорить. Ханджи и серьёзные разговоры? Это вообще та Ханджи, что он знал? Мужчина закатил глаза и впервые за всё это словесное шоу взглянул на неё. Она выглядела беспокойно. Неужели ей действительно есть дело до него? — Что именно ты хочешь услышать? — уже спокойно решил поинтересоваться он, отводя взгляд. — Леви, я... Я всё знаю. Мы говорили с ним об этом. Одна фраза заставила его вернуть свои глаза на девушку. Она ещё никогда прежде не видела его таким. Это было что-то новенькое: испуг, замешательство и... Что это?.. Злость? Леви пристально смотрел ей в глаза. Всё так же осторожно она продолжила: — Я знаю, что вы встр... Тот же вновь разозлился: — Можешь не продолжать! — После этого он повернул свою голову в противоположную от девушки сторону, он уже не злился, а... смутился? «Сукин же ты сын», — пронеслось тогда у него в голове. Ханджи же, как ни в чём не бывало, продолжила: — Ну, в общем, я знаю, Леви. И у меня к тебе лишь одна просьба — не вини себя. — Я сделал выбор, Четырёхглазая, и я о нём не сожалею, — последовал быстрый короткий ответ. Он так и не вернул взгляд к ней. — Это всё? Он спешил закончить этот тошнотный диалог. — Да, — она поджала губы. — Что ж, в таком случае, я оставлю тебя, — сказала она, поднимаясь, собеседник же по-прежнему молчал. Отряхнувшись, Ханджи глянула на капитана, что не могло её не позабавить. Он всё так же смущённо смотрел в сторону, а руки его нервно перебирали ремни. Смешок. Она подошла ближе и добавила. — О боже, я смутила самого Леви Аккермана! — Она дружественно запустила руку ему в волосы, взъерошивая их, — Послушай, Ле... В тот момент внутри него что-то, что и так было сломлено, окончательно треснуло и разлетелось на миллион осколков, и эти осколки с каждым новым вдохом впивались всё глубже, удушая. Он старался унять это, но ничего не выходило. Боль сковала тело, и всё, что он мог сделать, так это: — Катись к чёртовой матери! Оставь меня в покое! Зоэ задела болевую точку. Она со скоростью света убрала от него руку и стала поспешно спускаться, бросив напоследок: — Не засиживайся. Из её уст это звучало крайне безотрадно. Она явно не желала на него давить своим присутствием. Оттого та и ушла. Он ценил Ханджи, но иногда ему чертовски хотелось врезать ей и бросить на корм титанам, хотя она бы только обрадовалась. К нему вернулся этот отвратный металлический привкус и звон в ушах. Леви зажмурился, закрыл уши руками в попытке успокоиться. Он словно бы тонул в болоте без доступа к кислороду. Всё, что он хотел — снова увидеть его. Даже обнять. Аккерман ненавидел объятия и тактильность, но сейчас он бы сделал всё что угодно ради этого. Почувствовать его запах. Аромат цитруса, древесины и дыма, ставший таким родным. Зарыться носом в его грудь и больше не выпускать. Пожалуйста, только не снова. Когда он успел стать таким сентиментальным? А чёрт его знает. Вдох. Выдох. Его постепенно начало отпускать. Спустя минуту, он уже смог разомкнуть глаза и расслабить мышцы. Пред ним было всё то же звёздное небо. Ещё пара медленных вдохов и таких же выдохов. Он вновь спокоен и хладнокровен. Офицер стал вновь осмысливать свои слова. Сколько же ещё ему придётся лгать об этом? Нет. Он сожалел. Сожалел об этом больше, чем о чём-либо другом. Слишком дорого ему обошёлся этот выбор. Он стоил неподъёмную, казалось бы, цену. Он стоил жизни кого-то очень дорогого для Леви. Того, кто стал для него всем. Он обещал себе. Но так и не сдержал этого обещания.