История, которую он никогда не расскажет

      Заполнение документов по ночам давно стало чем-то обыденным в жизни Леви. А временами даже чересчур обыденным. Написание отчётов и других крайне важных бумаг происходило практически на автомате, но по-прежнему занимало огромное количество времени. Не сказать, что у него были другие более важные дела в ночное время суток, но это всё-таки капало на нервы, ибо хотелось проводить время с пользой для самого себя. Впрочем, он уже смирился со своей участью. Наконец закончив очередной злополучный отчёт, Аккерман решил сделать перерыв на чашку чая, а затем начать следующий. Он встал из-за стола и направился прочь из сковывающего разум и тело кабинета, предварительно открыв окно и вдохнув свежий, морозный декабрьский воздух. Чертовски душно. Звук его ровных строевых шагов звонким эхом раздавался по безлюдному тёмному коридору. Вокруг не было абсолютно никого, что, в общем-то, ожидаемо. Всё стало по-другому в последние несколько месяцев. Раньше мрачные углы чутка напрягали мужчину, чего бы он никогда не признал. Тем не менее где-то на подсознательном уровне он страшился, что что-то жуткое скрывается за тёмно-серой дымкой темноты. Как в одном из его кошмаров, нечто абсолютно нечистое, издавая наимерзейшие звуки, выползет из такого закутка, схватит и поглотит его, заставит погрузиться во тьму, откуда оно и пришло. Сейчас же он не испытывал ничего. Он бы с радостью кинулся в небытие, лишь бы не чувствовать того, что он испытывает сейчас. А сейчас он испытывает лишь неописуемую боль. Леви прошагал уже большую часть коридора, когда ему показалось, что какой-то силуэт промелькнул по левое плечо от него. Он остановился. Хотя нет, он не просто остановился. Словно бы само время замерло и он застыл в моменте, сосредоточив всё своё внимание на боковом зрении. Он осознавал, что не хотел поворачиваться, но тело, как будто по умолчанию, сделало всё наоборот. Глаза увидели то, что заставило кожу покрыться мурашками, и непонятный суховатый острый ком подступить к горлу. — Блять… — вслух выругался он, протирая глаза руками. Перед ним была та самая дверь. Та дверь, за которой он провёл множество времени, выслушивая нравоучения. Та дверь, в которую он не раз робко стучался в подобное время суток, дабы предложить хозяину кабинета чаю. Та дверь, которую он поначалу ненавидел, а после бежал к ней со всех ног. Та дверь, которую он предпочёл бы не видеть более. Всё произошло так недавно, что именную табличку даже ещё не успели снять. На красивом холсте из тёмного фактурного дерева, окаймлённом изящной золотистой рамкой, простиралось имя. «Эрвин Смит». Аккерман не смел свести глаз с надписи. Он лишь стоял, пусто глядя на текст, словно выискивая в нём скрытый смысл. Рефлекторно он поджал губы, зажмурившись. — Да чтоб тебя! — вновь прошипел офицер сквозь зубы, прикрыв рот рукой. Душевная мука будто переросла в физическую и сковала его тело. На мгновение ему показалось, что и доступ к кислороду перекрыт. Прошло уже с минуту времени, и лишь тогда его начало отпускать. Он наконец смог расслабиться, разжать челюсти и убрать ладонь с лица. Всё его внимание было приковано к именной табличке. Он не смел закрыть или же свести с неё пустых, потухших глаз. Как же много для него значило это имя. Хотя, даже не само имя, а тот, кто его носил. Леви хотел быть рядом с ним всегда. Не выпускать из рук. Он лелеял всё в нём: его цели и желания, его интересы, его слабости. Да и более того, он продолжал лелеять всё это и сейчас, но всё-таки не мог смириться с тем, что теперь ничего из этого нет, как и самого Эрвина. Рассыпалось, превратилось в ничто. От него остались лишь воспоминания и буквы, что можно было увидеть в различных документах и на этой табличке. И эти буквы были его именем. Леви почувствовал, как по его щеке, оставляя за собой дорожку сырости, пробегает что-то, от чего он поспешил избавиться. Ему стало мерзко от собственной слабости. Но ещё противнее ему было оттого, что никто до сих пор не снял эту чёртову табличку. Он не соображал, что делает, но определённо знал, что поступает правильно. Дрожащие руки потянулись к рамке, и как только они прикоснулись к её приятной глянцевой структуре, по спине пробежались мурашки. Невольно пальцы подобрались к самой гравировке и с такой лаской стали выводить изгибы букв, которые казались ему роднее всего в этом грёбаном мире. Диагонали, петли да и просто острые линии. Они словно растекались под его касаниями, размазываясь всё сильнее, как краска. Он опомнился лишь тогда, когда заканчивал последнюю букву. Практически рывком он завершил этот странный ритуал, мысленно браня себя за чрезмерную чувственность. Ладонь заползла под дощечку в поисках гвоздя, на коем она и держалась. Нашёлся. Офицер осторожно снял табличку. И вот, когда та уже находилась у него в руках, Леви понял, что никакого облегчения он не почувствовал. Если бы всё было так просто. Мужчина положил кусок дерева лицевой стороной вниз на ближайший подоконник и, преодолевая ноющую боль в груди, отправился наконец испить чаю.

***

      Клубы пара вздымались над чашкой и постепенно таяли на глазах у Леви. Задумавшись, он не сводил взора с этого зрелища. Это было странное ощущение. Все привычные вещи по-прежнему оставались таковыми: всё те же кадеты, тот же тренировочный полигон, те же документации, то же пятно на потолке в его спальне, тот же чёрный чай, та же чашка. Кстати, о ней. Аккерман робко крутил фарфоровую посуду в своих руках, любуясь узором, что в некоторых местах прерывался из-за стыков осколков. Она была разбита, а затем вновь склеена воедино, но от этого она не стала менее значимой для него. На мгновение офицер, кажется, ощутил все те чувства, что испытала чашка, ударившись оземь. Было всё же что-то общее между ней и Леви. Все его раздумья растаяли, слившись с воздухом, подобно пару от горячего чая. От мыслей он отвлёкся на окружающую его обстановку. Ночью на офицерской кухне можно было встретить лишь ответственного и то редко: чаще всего он располагался поближе к казармам новобранцев, следя за ними. Поэтому сейчас Леви находился в полном уединении с самим собой. Изначально офицерская кухня подразумевала собой место, где старшие по званию могли сделать перерыв на перекус, чай или же просто чуть-чуть отвлечься от рутины, но со временем всё чаще и чаще здесь стали проходить внештатные сборы или какие-либо мини-совещания разведчиков. Несмотря на всё это, обстановка здесь не самая приятная. Тусклый, тошнотворно жёлтый свет от фонаря заставлял помещение выглядеть гораздо хуже обычного: на стенах словно бы появлялось больше трещин, старенький кухонный гарнитур будто ветшал ещё сильнее, да и всё остальное раздражало столько, сколько не раздражало никогда. Складывалось ощущение, что вся его жизнь постепенно начала разлагаться. После всех недавних событий, он совершенно запутался в понимании времени и пространства. Не ощущал их. Ночь ли сейчас или день? Он не придавал им никакого значения, не замечал их смены, но, когда он обращал внимание на звёздное небо за окном, его посещала мысль, что пора бы вздремнуть. А сна не было. Не было ровно с тех пор, как не стало его. Его транквилизатора. Эти мысли лишь усугубляли атмосферу, царствующую здесь. «Может всё-таки попробовать лечь?», — единственная дельная мысль, что пришла в голову мужчины за последние несколько часов. А что? Он уже вымотан, на большее количество отчётов сегодня его уже не хватит, а посему — почему бы и не попробовать уснуть? Наконец осушив кружку от напитка и слегка прибрав офицерскую кухню, он отправился к себе, с единственной, но твёрдой фразой, что крутилась у него на уме. Пора спать.

***

      Он практически дошёл до своего кабинета, но чёрт его дёрнул глянуть в окно. Вид открывался именно на тренировочный полигон. Внезапно в ушах зазвучало нечто, похожее на реквием, но исполняемый лишь одним инструментом — чем-то протяжным и звенящим. Картина, что расстилалась перед глазами у офицера потускнела, а затем и вовсе отдалилась от него. Рассудок словно бы канул в небытие. И свет погас.

***

      — Не спится? — в голосе лейтенанта слышалась то ли игривость, то ли насмешка. И чего его понесло на тренировочную площадку в полтретьего ночи? Хотя того, вероятно, гложил тот же вопрос, только инверсионный. Он застал Леви подтягивающимся, а посему слегка выбил его из душевного равновесия. Ладони приятно покалывало после встречи с холодным металлом. Пусть температура на юге стены Марии никогда и не опускалась ниже минус десяти-пятнадцати градусов, поздняя осень брала своё. Хотя на самом деле этот ноябрь выдался достаточно тёплым. Но для Леви здесь всё было в новинку. — С чего ты взял? Просто мне нравится заниматься спортом, когда рядом никого нет, — на слове «никого» он сделал яркий акцент, намекая на то, чтобы лейтенант побыстрее смылся отсюда и оставил его в покое. — Давно у тебя проблемы со сном? — как ни в чём ни бывало спросил Эрвин. И тут перекладина выскользнула из рук Аккермана. Неконтролируемо. Резко. Досадно. Руки словно обожгло ледяным кипятком, но мужчина ловко приземлился на обе ноги, ошарашенно глядя на собеседника, который, в свою очередь, спокойно изучал его. Леви думал, что хорошо скрывает это. — Тебя нередко можно застать не спящим ночью. Ты постоянно выглядишь уставшим, — разъяснял офицер. Всё, что ему оставалось, так это недоумевающе моргать, в попытке найти хоть одно оправдание для подобных замечаний, но, смирившись с безвыходностью положения, Аккерман лишь нервно втянул воздух сквозь зубы. Ему казалось, что он был достаточно скрытен. Он не хотел ничего говорить, да и не нужно было, ведь Эрвин видел его насквозь. Всё-таки взяв себя в руки и сморщив лицо в привычную для него гримасу неприязни и неодобрения, Леви выдал: — А тебе какое дело, Смит? — он всё ещё не до конца избавился от привычки грубить старшим по званию. — Ты мой подчинённый, а поэтому большое. Чёрт. Он и вправду хочет знать об этом? Разве у него нет дел поважнее, чем лезть под шкуру вечно раздражённому Леви? Но. Как бы странно это ни звучало, Эрвин словно бы действительно беспокоился за его состояние. Он редко интересовался чьей-либо жизнью кроме его приближённых. А тут. Может, открыться ему сейчас? Да, это звучит крайне безумно в контексте ситуации, но в последнее время они действительно меньше стали друг друга раздражать, пусть Леви иногда не мог сдержаться и не отпустить какой-нибудь язвительный комментарий, но лейтенант пропускал это мимо ушей. Осторожно и недоверчиво, подобно дворовой кошке, что пытаются взять на руки, он начал: — С тех пор как. — Леви уткнулся глазами в землю перед собой и непроизвольно начал потирать костяшки. Вмиг он передумал. — Да неважно! — Я хочу помочь. — Себе помоги, — буркнул Леви, перебивая его. — Я прекрасно справляюсь и сам. — Не скажи. Раз уж ты тут, а не в своей кровати. В ответ Леви только фыркнул, пытаясь вернуться к тренировке. — Знаешь…— начал лейтенант, заставляя Леви обернуться. — Если ты считаешь, что закрыться от всех окружающих будет лучшим вариантом приспособиться к жизни в корпусе, то ты очень ошибаешься.— Он осёкся, словно бы стесняясь договаривать, но под пристальным гнётом серых глаз выдал: — Меня не устраивает подобное. Я хочу, чтобы ты доверял нам. Услышав очередной недовольный вздох солдата, офицер направился к себе. Время продолжить тренировку.

***

      На следующий день Леви был мрачнее тучи. Впрочем, так же, как и всегда. Он уже привычно сидел за столом один, недовольно сверля взглядом что-то, что лежало в тарелке, и растворяясь в мыслях о том, как же ему пережить следующий день. Ответа так и не нашлось. Чей-то бодрый голос заставил его очнуться. — Кажется, мои опасения сбылись, — Эрвин аккуратно обогнул стол сбоку и уселся напротив солдата. — Доброе утро, Леви. Взгляд его выражал нечто среднее между сочувствием и усмешкой. Чёртов Смит как всегда выглядел с иголочки, пусть вчера тоже лёг достаточно поздно. Леви сосредоточил всё своё внимание на глазах Эрвина, пытаясь забраться в них поглубже, чтобы понять, что же он скрывает под всей этой любезностью, и разузнать, что за эмоция читалась в его лице. Но ничего не выходило. Он всё ещё не мог понять истинных целей Эрвина. Почему тот всегда оказывал ему столько внимания, почему всегда возлагал на него большие надежды? Что вообще происходит? Воспоминания о вчерашнем ночном разговоре ударили очередной волной раздражения по телу Леви. Как же ему было противно это подхалимство. Мужчина скрестил руки на груди, намекая собеседнику, что он не желает более общаться с ним сегодня. Офицер робко подвинул Аккерману чашку с чем-то, напоминающим чай. И вправду, Леви так зациклился на его глазах, что даже не обратил внимания на посуду в его руках. Это противоречит всем его инстинктам. — Чай пуэр, — пояснил он. — Выпей. Тебе полегчает. «Чай пуэр». К глотке вдруг подступил рвотный рефлекс. Чай, аромат которого своей затхлостью напоминает о том, что хотелось бы забыть раз и навсегда. — Убери эту мерзость, Эрвин! — резко и холодно отрезал Леви, прикрывая рот рукой. — Пить эту ослиную мочу я не намерен. Нормального чая не было? Он успел заметить на лице Эрвина маленькое недоумение, которое мгновенно утонуло в невозмутимости его чувств. Кажется, только сейчас он понял как это выглядит с точки зрения Леви. Понял, что задел не ту струну его души, на которой хотел сыграть изначально. Леви всё-таки подловил его и, кажется, тот осознал, что начал проигрывать солдату в этой бессмысленной, но такой занимательной игре. Игре, в которой он притворялся его другом. От реакции Эрвина по спине Леви пробежал холодок удовлетворения, подаривший ещё больше азарта и желания продолжить эту затею. Почему нет? Раз уж поганец Смит всё же решил окончательно вывести его из себя, то Аккерман решил запутать противника. Ему захотелось переиграть и уничтожить лейтенанта, ведь он дал слабину. Хмыкнув, он потянулся за чашкой с отвратной жижей и, подавляя брезгливость, залпом выпил злосчастный напиток. Он сделал это специально, назло. Привкус подвальной сырости и пыли заполонил собой вкусовые рецепторы, притупил их. На миг мужчина услышал собственный пульс. Он сморщился и уже успел пожалеть о содеянном. Рывком он вернул чашку на стол и привёл выражение своего лица в порядок. Тут уже Эрвин был в откровенном замешательстве и, не скрывая шока, что читался по его глазам, молчал. Именно этого и добивался солдат. Он хотел сбить его с толку и показать, что тот ему по-прежнему неприятен. Леви, вытерев губы ладонью, схватил свой китель, висевший на спинке стула, и поспешно бросил: — Попытка была хорошая, Смит. Он сделал явный акцент на обращении, процедив его сквозь зубы со всей неприязнью, что осталась послевкусием от чая, и поторопился покинуть помещение, оставив Смита за тем же столом с кучей незаданных вопросов, вертевшихся на языке. Аккерман летел по коридору примерно с теми же эмоциями: смесью из смятения и раздражённости, — но другими вопросами на уме. Чего он добивался? Звук звонко приземляющейся на паркет солдатской обуви раздавался эхом в голове. Пытается завязать с ним доверительные отношения? Бред. Коридор разветвлялся на несколько. Он даже не заметил, какой выбрал. На кой чёрт всё это? Ему нельзя доверять. Мужчина остановился, прислонившись плечом к стене и пытаясь продумать тактику своих дальнейших взаимодействий с лейтенантом. Только он подумал, что Смит не такой уж и навязчивый, как на тебе. Леви и не заметил, как сильно сжал челюсти. Его терзали смутные сомнения. Он не знал, как быть дальше. Но уж точно не стоять здесь. Стоило ему развернуться, дабы пойти назад, к коридору, по которому он шёл изначально, как в глаза бросилась широкоплечая фигура в одном из дверных проёмов, что надвигалась прямо на него. По инерции закатив глаза, солдат повернулся и направился в противоположную сторону. Так не хотелось больше сталкиваться с ним сегодня.

***

      С тех пор прошло несколько недель и взаимодействия Леви и Эрвина свелись к минимуму. То ли потому, что Леви больше не давал поводов для очередных нравоучительных лекций, то ли потому, что Смит был чертовски занят — канун Нового года и Рождества всё-таки. Гора годовых отчётов, что Шадис любезно скидывал на плечи своей правой руки, то бишь Эрвина, не особо воодушевляла на празднование предстоящих торжеств. Но, несмотря на угрюмость этих двоих, остальная часть корпуса уже прониклась духом гуляний. Они вовсю горланили песни, частенько устраивали вечерние посиделки и танцы. Казалось, что весь корпус самоубийц ожил. Кто знает, какая из экспедиций станет для них последней. Они молоды и глупы, с ветром и весёлой музыкой в голове. Им хотелось жить. Леви никогда не воодушевляли эти праздники. Да и проходили они однотипно. Ни о какой рождественской ёлке и речи не могло идти в подземном городе. Каждый год они с Изабель и Фарланом устраивали уютные посиделки с выпивкой и распаковкой маленьких подарков, что они готовили друг другу. Чаще всего этими подарками являлись крайне странные мелочи: брелки, украденные у какого-нибудь прохожего; пробки от вина из местной таверны, не очень дорогого, но и не самого дешёвого; марки, случайно найденные на улице и тому подобное. На одно из минувших торжеств Изабель подарила им с Фарланом по странненькому, криво, но зато с заботой сделанному браслету из пуговиц. Она любила делать подобные подарки и Рождество в целом. Кстати, чаще всего именно она и организовывала их посиделки. Они и вправду были настоящей семьёй. Но с тех пор много что изменилось, и они стали встречаться лишь в кошмарах. Поэтому в то время, когда его товарищи разбивались на компании и планировали, как они будут отмечать, Леви старался забиться в самый дальний уголок, где его искалеченную и уставшую душонку никто не сможет найти. Никакой выпивки и подарков в этом году не будет, точно так же, как и его друзей рядом.

***

      — Помирать ты тоже в одиночестве будешь? Леви, это же глупо! Все же отмечают, ты что особенный? — Зоэ ухватилась за рукав солдата, и, как бы сильно он ни пытался от неё отмахнуться, у него ничего не выходило. Вот так вот и выходи на прогулку один в поздний час. — Четырёхглазая, ещё раз говорю: у нас разные ценности. Я не намерен потом тебя бухую до комнаты тащить! В Рождество я буду один. Девушка слёзно уговаривала его справить торжество вместе с ней, но выходило у неё, мягко говоря, плохо. — Ну, Леви-и! А как же «Кто кого перепьёт»? Меня даже Эрвин перепить не может! — она склонила голову набок и заглянула мужчине в глаза. Леви же уловил в её взгляде что-то дьявольское и слегка отшатнулся. — Хотя сомневаюсь, что ты сможешь перепить даже его. Ему всё-таки удалось вырваться из крепкой хватки Ханджи, пусть и с огромными усилиями. Напоследок он промолвил: — Идите вы к чёрту с этим поганым Рождеством… Он гордо зашагал прочь. А в его голове путался миллион неупорядоченных мыслей. А зачем что-то праздновать? Для чего вообще нужен этот глупый праздник? Только лишний повод напиться. Хотя и этого он не сможет сделать. Леви всегда был слишком стоек к алкоголю. «Просто побуду вечерок где-нибудь в тиши и спокойствии», — именно таков был его вердикт, который он вынес, уже подойдя к казармам.

***

      Рождество. Вот и наступил долгожданный для многих день. Для многих, но не для Леви. И эти многие с самого утра раздражали мужчину своими счастливыми лицами и хорошим настроением. А снег, кстати, так и не выпал. Тёплая в этом году зима. По крайней мере, именно это Аккерман и слышал ото всех вокруг. Кто-то негодовал из-за отсутствия снега, а кто-то наоборот — радовался. Но солдат даже и не знал, что думать на этот счёт. Он ведь ни разу не видел снега. Отсутствие рождественской погоды несильно-то и расстраивало настроенных на кутёж и веселье солдат. После того, как на ужине все начали говорить тосты и чокаться чашками с чаем, мужчина понял, что если и убираться, то сейчас самое время. Первые часа два он планировал провести на улице, так как погода и его тёплая шинель позволяли это сделать. Леви рассчитывал, что после двухчасовой безостановочной пьянки его товарищи утратят весь кураж и позволят остаток ночи спокойно провести в их комнате. К вечеру похолодало, и при каждом выдохе вылетал пар. Кажется, это был самый холодный день за декабрь. Уже давно стемнело, и территорию вокруг штаба освещали уличные фонари. Всё, что он видел приобретало свой шарм. Он тихо шёл вдоль здания штаба, созерцая всё вокруг: ветви деревьев и высохшая трава покрылись миллиардом кристалликов, которые было принято называть инеем; на окнах здания образовались ледяные узоры, завораживающие изгибами своих линий. Он ни разу прежде не видел чего-то подобного, и это выглядело поистине восхитительно. Он был словно ребёнок, которого впервые сводили в магазин игрушек. Ошарашенно смотрел на всё вокруг, удивлялся всему, что происходило рядом. Леви потерял счёт времени, которое провёл на улице, изучая окружающую его природную красоту. От этого занятия его отвлёк приближающийся издали силуэт, волочащий на себе деревянную коробку с чем-то, вероятно, с выпивкой. Ему понадобилось несколько секунд для того, чтобы понять, кто это был, но тот человек среагировал быстрее. — Ох ты ж. Неужели это самый талантливый боец корпуса? Собственной персоной? Это был Майк, реакция которого на встречу с Леви, слегка выбила последнего из колеи. Его появление здесь заинтриговало Аккермана. Он уже давно хотел пообщаться с ним с глазу на глаз, но ещё ни разу ему не предоставлялась такая возможность. Всё-таки он не часто встречал того, кто мог бы потягаться с ним в боевых навыках. «Ну, привет, чудище», — подумал Леви. — Отмечаешь? — в лоб спросил он, кивнув на ящик с бутылками. — А. Да. Желаешь присоединиться? А то, я смотрю, компании у тебя нет. Леви горько усмехнулся. Он не знал, что и ответить. С одной стороны — это отличный шанс пообщаться с Захариусом. Узнать какую-нибудь информацию про его отряд или что-то ещё. Но с другой — опять выпивка, пьяные люди… Как же бесит. Он уже был готов достать монетку и бросить ее, когда всё же решился. — Да, было бы неплохо. Интерес взял верх. — Ну, что же, в таком случае, пошли, — бросил офицер и бодро зашагал к штабным дверям. Леви поспешил за ним.

***

      Они толком не успели найти тему для разговора, как подошли к пункту назначения. — Вторая дверь слева, — сказал Майк, и тут кровь в жилах Леви застыла. Не может быть. — Стой, вторая слева, а разве это не. — Именно. Это кабинет Эрвина. — Рука его легла на дверную ручку и перед тем, как та распахнулась, голову Леви посетила лишь одна мысль. Короткая, но ёмкая фраза, что демонстрировала собой всю патовость ситуации. «Вот дерьмо». Стоило двери открыться, как солдат увидел следующее: Ханджи, соорудив себе импровизированную лежанку из двух стульев, оживлённо рассказывала что-то Смиту. — Так вот, и чисто теоретически, мой дорогой Эрвин, вселенная бесконечна! — единственный отрывок их разговора, что уши мужчины смогли уловить, перед тем, как эти двое перевели взгляд на дверной проём. Забава на их лицах сменилась удивлением. — Я вернулся, и даже не один. — С какой-то странной эмоцией в голосе выдал Майк, проходя вглубь кабинета. Сказать, что неожиданному гостю было дискомфортно, — ничего не сказать. — Леви-и-и! — крикнула девушка, буквально налетев на солдата со своими объятиями. — Ты всё-таки пришёл! Но тот не смел отвести холодного взора от Эрвина. Вот угораздило же. — Ну всё, хватит! — раздражённо процедил солдат, отцепив от себя Ханджи и присаживаясь на самый удалённый стул. Он сверлил гневным взглядом Эрвина, который тем временем разговаривал с Майком. Раздался звон стекла… Все посмотрели на Зоэ, которая разбила бокал. Самое смешное, что это было сделано нарочно. Для привлечения внимания. Ни у кого из присутствующих ни на секунду не возникло вопросов по поводу произошедшего. Это же Ханджи. — Итак, господа и-и. господа! Объявляю наш рождественский конкурс «Кто кого перепьёт» открытым! — звучало это действительно торжественно, как объявление конкурса в начальной школе. — И я уже готова огласить список наших участников! Кхм. Чемпион прошлых лет — Ханджи Зоэ, то бишь я, против новичка Леви! — Чего? Ну, нет, тупица. А Эрвин тебе тогда накой? — Хочу проверить, насколько ты в этом хорош! — она подошла к нему и слегка наклонилась, окинув игривым взглядом, — Или что, струсил? Последнее предложение вовсе взбесило его. Кое-как сдерживаясь, он выдал: — Что пьём? — Ма-а-айк! Что самое крепкое ты принёс? Тащи сюда по пять шотов каждому.

***

      После нескольких партий Ханджи одержала сокрушительное поражение. Майк вызвался дотащить её до кровати, оставив Эрвина и Леви наедине. Он сразу заметил по реакции обоих, что между ними есть некоторые недомолвки и решил, им стоит переговорить на этот счёт. Самому влезать в это не хотелось. Леви сидел, вытирая волосы полотенцем, которое ему любезно одолжил лейтенант. Как же бесит. Ему пришлось окунуть голову в холодную воду, дабы избавиться от побочных эффектов соревнования. Всё-таки от такого количества алкоголя и его малость раскумарило, что уж тут говорить о Ханджи. Присутствие Смита под боком угнетало, учитывая их последний опыт общения. Они сидели в абсолютной тишине несколько минут, не говоря друг другу ни слова. Безмолвие это разбавлял лишь звук перетирания мокрых волос полотенцем. Но один из них осмелился прервать молчание: — И долго ты намерен игнорировать меня? — Сколько надо. — Леви слегка подсушил волосы и небрежно закинул полотенце себе на плечи. — Почему ты так скептично настроен? Мы не достойны твоего доверия? — Я родом оттуда, где доверие оценивается жизнью. — Как будто у нас в корпусе иначе. — Да. — И чего же такого нет у нас, что есть там? Леви задумался. А что тут скажешь? Он предпочёл промолчать, тогда как Эрвин снова осмелился заговорить. — Я хочу тебя понять, но ты не даёшь мне возможности, закрываешься. — Он закончил фразу прежде, чем его осенил факт субъективности высказывания. Через неловкость он добавил: — …от всех окружающих тебя людей. Впрочем, Эрвин никогда не скрывал своей заинтересованности в Леви. Он с самого начала вёл себя отлично от остальных солдат. Аккерман обладал всем набором качеств для того, чтобы стать оружием во плоти. Но его характер был из тех, что принято называть прескверным. Он плевал на чины, моральные нормы, законы в конце концов, тяжело шёл на компромиссы, был скуп на эмоции. Но, чёрт. Всё это было не просто так. И в то время, как все другие офицеры упрашивали Эрвина не тратить время на этого «безнравственного крысёныша», он сам не мог усмирить свою всепоглощающую жажду познания. Хотел понять, почему он именно такой. Было ведь в нём что-то цепляющее, по крайней мере, для Эрвина. Леви закатил глаза. — Что именно ты хочешь услышать? — Причину твоего ночного бодрствования. Аккерман долго колебался, он не знал стоит ли доверяться ему или нет. Но под этим угнетающим взором он отчего-то не мог солгать. — Меня мучают кошмары. Доволен? Тактично помолчав, Эрвин молвил: — Мне жаль. — Мерзость. Не смей жалеть меня. Я не ради твоей жалости рассказал. Смит усмехнулся: — Хорошо. Леви встал и собрался было уходить, ведь время было уже заполночь. — Кстати, Леви… — вновь заговорил офицер, открыв тумбочку, — с Рождеством. — Он вытащил оттуда мешочек. — Зелёный чай. Мужчина недоверчиво глянул на чай. Он и вправду сделал ему рождественский подарок? Очередной ход гения или просто желание искупить вину за грёбаный пуэр? Опасливой походкой Леви подобрался к рабочему столу. Несколько раз переведя подозрительный взгляд с чая на Эрвина и обратно, он осмелился забрать подарок, робко сказав: — Спасибо. Только он подошёл к двери Смит сказал: — Снег пошёл. Обернувшись и заинтересованно поглядев в окно, Леви убедился в этом. И вправду. Снег пошёл.