Эфемерное чувство любви

В зеркальных залах Олимпа, где Боги олицетворяли вверх мироздания и царил покой, солнечные лучи проникали внутрь и отражали свет от золотистой кожи молодого нимфы. Лепестки белого латируса запутались в слегка влажных, золотых от света солнца волосах, расползаясь по разным сторонам лица. Изящные и тонкие пальцы искусно перебирали серебряные струны древней арфы. Юноша был погружен в игру, не замечая пристального взгляда, рассматривающего каждый изгиб оголенной спины. Шаги становились громче в то время, как музыка уносила его все дальше в собственные мысли. Медовые реки проплывали перед глазами, а красное оттенки, напоминающие вино Диониса, уже заканчивали свой ежедневный ритуал. — Решил наконец-то выбраться из своей пещеры? — вырвал его из мечтаний грубый голос бога. Услышав так давно раздражающую речь, Чимин подумал, что лучше проигнорировать его издевку, и, не взглянув, обратно вернулся к арфе. В груди появилось резкое желание ударить Юнги по надменному лицу. И даже то, что он являлся богом войны не смогло бы остановить порыв плеяды. — Я же не Горгона, чтобы ты меня даже взглядом не удостоил. Неужели не соскучился по мне? — с ухмылкой на губах не унимался мужчина, — надеюсь, ты ждал меня с похода? Поняв, что, похоже, в этот раз насладиться музыкой его любимой арфы нимфе не удастся, Чимин тяжело вздохнув, развернулся в пол-оборота к Юнги и натянул дружелюбную улыбку. — Ждал. Целыми месяцами ждал и ждал, когда уже Гермес начнет всем трубить, что в кои- то веки ты не вернулся с поля боя, и я смогу жить свою спокойную жизнь, — с издевкой пропел юноша, наслаждаясь видом тускнеющей ухмылки на губах бога. — Ты все-таки не разучился говорить. Удивительно, ведь вы, нимфы, такие забывчивые, — быстро придя в себя, и, облокотившись о ближайшую колонну зала, проговорил Юнги с зеркальной Чимину нежной улыбкой. — Я уже надеялся, что ты покинешь мое общество. В конце концов, что же еще может понадобиться такому доброму, — Чимин развернулся всем телом, — умному, — он встал с позолоченного стула, на котором провел последние несколько часов, — и самое главное, — сделав только один шаг по направлению, к уже напряженному мужчине, — честному богу, от какого-то глупого и забывчивого нимфы? — скрестив руки на груди, договорил юноша, явно издеваясь над Юнги. — А я уже надеялся, что хотя бы в этот раз меня встретят с объятиями. Дни сменяют ночи, идут тысячелетия и даже люди уже перестали верить в нас, а ты все так же злишься на тот случай, которому уже без малого, сколько? — бог, сделав вид, что задумался, прервался на несколько секунд, — Более полутора тысячи лет? — наблюдая за огоньком злости и раздражения, что разгорался в глазах напротив, довольно закончил старший. — Две с половиной тысячи, — больше для себя, чем для Юнги прошептал Чимин. Услышав реплику плеяды, бог только замучено закатил глаза и даже более устало, чем раздраженно, посмотрел на юношу, ожидая продолжения их разговора, переполненного сарказмом и претензиями, который уже стал рутиной в их общении за последние, как успел напомнить Чимин, две с половиной тысячи лет. — Твоя драма начинает мне надоедать, — Юнги недовольно сморщил нос, будто почувствовал дурной запах, а, затем, резко посмотрел переполненным негодованием взглядом мимо Чимина, от чего нимфа резко напрягся, сжав свои скрещенные на груди руки, впиваясь короткими ногтями в гладкую кожу, — не надоело ждать от меня извинений столько времени? — В последний раз, когда я что-то ждал от тебя, ты буквально предал меня, — выплюнул плеяда, а потом резко развернулся и, подойдя к стулу медленно, отодвинул его так, что мерзкий звук разных ножек по мраморному полу проревел на всю залу, отдавшись у Юнги в душе гнусным шепотом вины, — а теперь позволь мне, пожалуйста, насладиться занятием, от которого ты как обычно отвлек меня, — сев на стул и принимая удобное положение тела для игры, закончил Чимин, отвернувшись от Юнги. Бог уже хотел продолжить их привычную перепалку, где нет победителей и проигравших, набрал воздуха для очередного порыва саркастических вызовов, закапывая из неоткуда, взявшееся впервые за все года, чувство вины глубоко под сердце. Однако, стоило ему начать, как его речь полностью заглушил звук струн, скачущий солнечным зайцем по сводам и колоннам атриума, переливаясь в прекрасную мелодию и красноречиво ставя точку в их сегодняшнем, но не завтрашнем разговоре. «Так уж и быть, 1:0 в твою пользу», хмыкнув подумал Юнги, и в последний раз пройдясь тягучим взглядом от тонких лодыжек юноши неприкрытых туникой до напряженной шеи, по которой скатывалась капелька пота и напряженно-увлеченного игрой лица, покинул зал. Намеренно громко закрывая массивную дверь в попытке урвать последнюю толику гнева Чимина. Ведь теперь, когда Юнги не был озадачен какое-то время очередным походом, покровительствуя новому правителю, у него было гораздо больше времени потешаться и раздражать уже привычного ему оппонента. Разозленное лицо которого приносило ему удовлетворение о не зря прожитом дне. Чимин только выдохнул с облегчением, услышав в хлопке лишь успокоение, накатывающее флером неосязаемых цветов музыки из-под пальцев плеяды. Колесница Гелиоса скрылась за горизонтом и залу окутывало свежестью наступающей темноты.

---

Хосок, с надеждой на скорейший отдых, уже начал убирать собственную кузницу, раскладывая по местам клещи и молотки, пока горн остывал для завтрашней работы. Немного отвлекшись от уборки, он заострил внимание на уже потертых и немного продырявленных мехах со множеством ручных заплаток, работой которых бог был абсолютно недоволен в последнее время, и, решив поменять их в итоге, все-таки выбросил их в урну, глубоко вздохнув. Они были его любимыми и служили ему уже больше шестидесяти лет. — О, Всемогущий, я думал ты никогда не расстанешься со своим старьем, — со стороны двери послышался саркастичный комментарий Юнги. — И тебе добрый вечер, мой друг. Мехи эти - совсем прохудились, что не скажешь о тебе. Снова набрал вес? -с яркой улыбкой и хитрым блеском в глазах повернулся Хосок к старому товарищу, — Честно говоря, я ждал тебя пораньше. Гермес еще в полдень прибежал ко мне с вестью о твоем прибытии домой, — продолжил он, проходя мимо воина и продолжая уборку. — Нужно было заскочить в пару мест прежде, чем наведаться к тебе, братец, — приблизился к кузнецу Юнги, помогая ему раскладывать инструменты, и, с радостью заметив, что это прозвище все еще неимоверно раздражает Хосока, — может спустимся сегодня к людям, как обычно? В Южной Корее просто замечательные бары. В прошлый раз мы с тобой еле поднялись обратно, если помнишь, — тихо рассмеялся Бог войны, перекладывая очередные клещи на место, — и не думай, что я не заметил твое замечание про мой вес. Ты сам прекрасно знаешь, что мы не можем поправляться или худеть, Гефест. — Ты решил вспомнить все мои прозвища? — сощурился кузнец, -после того, как ты прочитал все рассказы, что написали про нас эти людишки, ты, видно, сошел с ума, Юнги, или мне называть тебя теперь, как там? Арес, верно? — закатив глаза, раскатисто засмеялся Хосок, который протирал очередную поверхность рабочего стола, и, закончив дело бросил тряпку в воина, — закончи убираться, пока я переоденусь и спустимся в твою любимую Корею. Так и быть, расскажешь, что случилось, — уже удаляясь из кузницы, закончил бог.

---

— Все еще не понимаю, почему ты просто не попросишь Диониса налить тебе качественного вина? Эти перемещения к людям жутко выматывают, хоть стиль одежды у них и не плох. Как думаешь, может мне прикупить еще этих бус? — не переставал говорить Хосок, крутя в руках уже сотую пару ярких пластиковых аксессуаров, которые он скупает каждый раз, когда они с Юнги выбираются на землю, — О, смотри! В прошлых раз, когда мы выбирались с тобой, у них не было таких штук! — уставился кузнец на неоновую витрину с какой-то электроникой, обратить внимания на которую у Юнги уже не хватало не только терпения, но и сил. — Почему тебе обязательно так много говорить? — устало пробормотал бог, — в следующий раз возьму с собой твоего нимфу, он хотя бы слушает, а не только болтает без умолку. — Ох, брось, я знаю, как ты любишь меня, разве что больше только свою плеяду, — рассмеялся над своей шуткой Хосок, и, не замечая помрачневшего Юнги, двинулся дальше по яркой и, кишащей людьми, улице Сеула, — кстати не смей спаивать мне Чонгука. Он и так в последнее время слишком часто трется около Тэхена, который на него ужасно влияет. Даже не помог мне сегодня с уборкой. Свалил, как только я сказал, что мы заканчиваем работать, представляешь? Ну что за мелкий наглец? — продолжал тараторить кузнец, даже не оборачиваясь на Юнги, что несколько секунд стоял в оцепенении после неуместной шутки, а теперь просто шел за Хосоком по улице. Может, чем больше расстояние, тем меньше он будет слышать причитания парня о непутевом подопечном? Вряд ли. Юнги знал Хосока еще с незапамятных времен, когда кузнец только в первый раз упал с олимпа, или как выдумали в своих повестях люди «был изгнан». Память услужливо подкинула Юнги все случаи, когда он шутил на эту тему, называя Хосока хромой лошадью без подков и как кузнец багровел от злости пуще раскаленного металла в собственной кузнице. Идея для мести за глупую шутки пришлась Юнги как нельзя кстати. Однако, немного подумав, он решил никак не реагировать на высказывание друга, ведь ответ значил бы, что ему не все равно на Чимина. А может…? От размышлений его отвлек кузнец, который активно восхищался очередной кричащей вывеской у магазина: — Ты же знаешь, что можешь спускаться в любое время, да? — схватив за предплечье Хосока и потащив его вдоль по улице, пробормотал Юнги, — мы почти на месте. И пришли бы еще раньше, если бы ты не таращился на все магазины в округе и не скупал барахло, которым уже забит весь твой дом, — продолжал ворчать бог. — Одному спускаться скучно, тем более что может быть лучшим поводом выпить, чем новые покупки? — беспечно пожал плечами Хосок, даже не пытаясь вырваться из хватки воина, — да и куда нам спешить? Или тебе так не терпится напиться? — совершенно не обращая внимания на бубнящего Юнги, закончил Хосок за секунду до того, как они остановились у скудного черно-коричневого здания с деревянными балками и незатейливой вывеской «Bar Tea Scent», — видишь, мы уже тут, ты опять ноешь из-за пустяков, как ребенок, хён, — наигранно насупившись и еле сдерживая смех, толкнул в плечо уходящего внутрь здания Юнги, бог. — Просто иди уже внутрь, если ты не хочешь потеряться как в тот раз, когда я оставил тебя на пять минут одного, тупица, — бросает через плечо воин, уже в сотый раз спрашивая себя, почему он вообще дружит столько лет с кем-то настолько хаотичным и шумным вместо того, чтобы проводить время в компании более спокойных богов, таких как Намджун, или на крайний случай Джин. Сеул однозначно был любимым городом Юнги. Яркие ночные огни и неоновые вывески города, огромные торговые центры и футуристичные высотки, устремленные в небо. А как же он любил эту крепкую выпивку вместе с большой порцией пулькоги, приготовленных шеф-поваром в любимом баре, куда они пришли вместе с Хосоком. Людской мир привлекал Юнги гораздо больше, чем всех его друзей и знакомых, разве что кузнец всегда был рад спуститься вместе с ним, что бы выпить и дергать за последние нервные клетки бога. В то время, как остальные целыми веками просиживали на Олимпе, где всегда была идеальная погода и спокойствие, тем более, когда об этом месте начали забывать люди и все реже тревожили жителей священной горы своими глупыми просьбами, молитвами и особенно жертвоприношениями, которые всегда бесили воина своей бессмысленностью. Юнги, как нельзя лучше, знал цену человеческой жизни и пустые убийства для привлечения его внимания совсем не радовали, а только раздражали. Люди были глупыми, жестокими и, в принципе, неприятными существами, может даже хуже мантикор. Но то, что они создавали было поистине прекрасным и величественным, от чего бог то и дело заглядывал на землю, несмотря на ее обитателей. Вот и сейчас, сидя на высоком стуле из красного дерева с мягкой обивкой и рассказывая Хосоку о своем последнем походе и возвращении в родные края, он время от времени засматривался в панорамное окно, где виднелась яркая улица Каннама с палатками, маленькими магазинчиками, барами и тускнеющими на фоне кричащих вывесок фонарями.

---

Чимин шел по просторной цветущей аллее, украшенной белоснежными мраморными арками прямо к своей любимой колоннаде у кристального озера. Он безумно любил это место даже в ночное время, когда все цветы были закрыты и перелив их красок не был доступен взгляду, а дорога освещалась лишь несколькими огоньками, созданными Хосоком, свечение которых бог бережно поддерживал, из-за чего они не были тусклыми и красиво освещали дорогу мягким светом. Чонгук, идущий рядом с плеядой и, обратив внимание на языки пламени в воздухе, тут же всполошился: — Хосок наверняка рвет и мечет, клянусь, завтра он прожжет меня насквозь раскаленным металлом или засунет в горн, — испуганно воскликнул Чонгук, идущему под руку с ним Чимину, от чего тот только рассмеялся, глядя на испуганные глаза младшего. — Приехал его любимый дружок, не думаю, что Хоби вообще обратит внимание на то, что ты не помог ему с уборкой, Чонгуки. Скорее всего они сейчас либо напиваются у Диониса, либо он потащился пополнять свою коллекцию сувениров на землю, — потрепав по голове нимфу, ответил Чимин легко рассмеявшись, от чего цветы в его волосах немного заколыхались, — тем более, ты всегда можешь сказать, что это я позвал тебя для поручений, ты же сам знаешь, он взбесится, если узнает, что ты сбежал от него к Тэхену. И поверь, все мы понимаем, что вы с Тэ не собиранием солнечных лучей занимаетесь, — продолжал идти по вымощенной камнями тропе Чимин, с ухмылкой рассматривая Чонгука, раскрасневшегося хуже мака. — Он оберегает меня словно отец, а не бог покровитель. Я имею право видеться с кем захочу, — насупившись, пробормотал нимфа, стараясь ни на шаг не отставать от плеяды. — Хосок тебя вырастил, конечно, он будет беречь. Ты дорог ему,— спокойно пожал плечами Чимин, стараясь немного охладить бушующую энергию младшего, и усмехаясь над своими мыслями о том, насколько же Чонгук похож на своего наставника. — Кстати, откуда ты знаешь о прибытии Юнги? — решив перевести тему, заинтересованно спросил младший, от чего идущий рядом Чимин в ту же секунду напрягся всем своим телом, — я помню, что ты просил Гермеса не сообщать тебе какие-либо новости о нем. Какое-то время они шли в молчании, прерываемом лишь стрекотом цикад, и Чонгук подумав, что плеяда не услышал его вопроса, собирался повторить его, но: — Он приходил ко мне и нёс очередную чушь, — нарочито беспечно отмахнулся Чимин, — удивительно, что он вообще бог. Ему прекрасно подошла бы роль сирены, которые высасывают из людей жизненные силы, — ухмыльнулся юноша. — До сих пор не понимаю, какая кошка между вами пробежала? Раньше вы всегда были вместе, — задумчиво произнес Чонгук, а затем рассмеялся, — помню, я еще думал, что вы влюблены, представляешь? — Что за вздор? Хосок не должен был давать тебе читать так много романов в детстве, — рассмеялся вместе с младшим Чимин, подходя к колоннаде, по которой вились ветки лозы и, наступая на первую ступеньку. «Я тоже так думал»

***

— Куда ты так торопишься?! Я уже устал бежать за тобой, — поняв, что догнать бога ему не удастся и уперев руки в колени, с отдышкой прокричал Чимин, в след слишком перевозбужденному Юнги, — Боги, подожди хотя бы меня! Цокнув языком и резко развернувшись, бог подбежал к юноше, и поднимая того рывком за запястье, буквально потащил его за собой, от чего Чимин только ойкнул и споткнулся о собственные ноги, но продолжал тащиться за воином. -Хватит ныть, из-за твоей медлительности мы все пропустим, — на сбитом дыхании прокричал бог и побежал еще быстрее, от чего хватка его руки только усилилась, и Чимину ничего не оставалось делать, кроме как, задыхаясь бежать вместе с ним. Преодолев проход главного здания Олимпа и пролетев 3 ступеньки вниз, Юнги устремился на улицу, все еще таща нимфу за собой. Пролетая мимо амфитеатра прямо к лесной тропе, украшенной красивой выкладкой камня и мраморными балясинами по бокам, связанными между собой прочным канатом, которая вела в лес Артемиды. — Ты даже не говоришь, куда мы так спешим? — возмутился Чимин, не останавливаясь при этом ни на минуту. Сегодня с утра он планировал как обычно поупражняться в главной зале на любимой арфе, а потом пойти гулять с Юнги, с которым они ежедневно проводили время вместе, помогая друг другу с поручениями, обсуждая походы воина или новости Олимпа. Однако, не успел он даже сесть на стул, как запыхавшийся бог вбежал и потащил плеяду за собой. И вот, они тут, бегут уже минут двадцать непонятно куда. Красиво уложенные с утра цветы в волосах запутались, а сам юноша был больше похож на распутного сатира, из-за раскрасневшегося лица и тяжелого дыхания, чем на прекрасную плеяду. Признаться честно, он даже не подозревал, что бог умеет не то, что быстро передвигаться, а… бегать? Обычно Юнги, наоборот, всегда корил Чимина за излишнюю активность и шумность, предпочитая прохлаждаться в теньке ив, наблюдая, как плеяда оттачивает очередное танцевальное движение. Но сегодня все было по-другому: — Чем раньше мы там будем, тем раньше увидишь всё, оболтус, — сойдя с тропинки и пробираясь вглубь леса через кустарники, прорычал Юнги, — мы почти на месте, поторапливайся! — прозвучал его голос, когда макушка скрылась за очередным кустом. Чимин, все еще стоя на тропе, лишь тяжело вздохнул и поплелся дальше за старшим, перелезая через канаты в чащу. Его новая белоснежная туника определенно будет испорчена, и он готов поклясться, что сестры убьют его за это. В отличие от Чимина, они предпочитали остерегаться таких богов как Юнги, проводя время около вечно веселого бога света Тэхена или Джина, который славился своей внешностью, что неудивительно, ведь он был божеством красоты и любви. Пробираясь все дальше и дальше, пытаясь не потерять из виду чернявую голову воина, в волосах которого уже застряло несколько маленьких веточек, Чимин не заметил, как они вышли на солнечную поляну, на которой распускались, будто специально ждали, пока нимфа посмотрит на них, потрясающие сине-фиолетовые с вкраплением желтых меток цветы: — Это… — Да, это ирисы, — довольно заключил Юнги, пытаясь отдышаться после пробежки, и убирая остатки растений из локонов. Его ноги гудели с непривычки, а руки были немного исцарапаны после прохода через густой заросший лес. — Сейчас август, — недоверчиво посмотрел на бога Чимин, после того, как пришел в себя от увиденного великолепия. Цветы словно наслаждались его взглядом и распускались все больше и больше, от чего вся поляна была окрашена ярким цветом, будто это и не растения вовсе, а пестрое озеро, в которое так и хочется нырнуть. — Я знаю, — еще более самоуверенно заключил воин, а затем, недовольно взглянув на юношу, продолжил, — Тебя волнует только это? Ты вообще знаешь язык цветов? Или умеешь только на гуслях своих играть? — скрестив руки на груди и склонив голову набок с прищуром, больше издевался, чем спрашивал Юнги. Конечно, Чимин был в курсе значения всех цветов. Он знал все растения и их смысл с младенчества, словно как только он появился вся флора уже будто бы была подвластна ему. Ирисы -«Я очень ценю твою дружбу». Но в августе? Серьезно? Все знают, что в конце июля ирисов уже нет, а сейчас, во второй половине последнего месяца лета тем более. — Как… Как ты это сделал? — Пустяки, — все еще раздраженно отмахнулся бог, а затем, немного расслабившись и закатив глаза, будто это не имело никакого значения, продолжил, — договорился с Хлоридой, что она распустит поляну в не сезон, а я в следующей войне просто скажу воинам не поджигать очередной лес, — закончил с легкой улыбкой Юнги и повернулся, ко всё еще распахнутым бутонам цветов, закрыв на несколько мгновений глаза. Теперь все встало на свои места. Хлорида была богиней цветов, конечно же она могла распустить их в любое время года, но славившись своей педантичностью, никогда не позволяла задерживать срок цветения своих подопечных, а тем более, позволять расцветать им в неположенное время. Чимин ни раз пытался уговорить ее, чтобы его любимые клумбы около колоннады цвели всегда, но она была непреклонна. Нерешительно посмотрев на Юнги, он решил пройти чуть вперед к центру лужайки, чтобы цветы окутали его полностью, позволяя себе насладиться их флёром и красотой, но стоило сделать ему шаг, как он услышал тихий неуверенный голос, из-за чего юноше даже показалось, что это было лишь шелестение бархатных лепестков: — Ты ведь знаешь, да? — расслышал чужую речь Чимин, повернувшись и видя обычно язвительного и грубого бога таким уязвленным, с румянцем на щеках и потерянным, чуть нахмуренным лицом. Нимфа лишь тепло улыбнулся ему, подойдя к Юнги и прикасаясь к его руке, позволяя их пальцам переплестись, а затем повел его в середину цветочной поляны, чтобы, дойдя и утягивая бога вниз, наконец-то отдохнуть после трудного пути. — Конечно, я знаю, — лежа на мягкой перине из помявшихся под их телами ирисов, успокоил лежащего рядом воина плеяда, проводя ладонью по бутонам. Теперь уже его любимых цветов, и, позволяя своему сердцу расцветать от подарка, а руке покалывать от теплых касаний бога. Сёстры определённо точно убьют его. Немного приподнявшись, с легкой горечью оторвав пальцы от руки Юнги, Чимин облокотился на локти, подставляя лицо солнцу, от чего его кожа начала поблёскивать в дневном свечении, а ресницы немного подрагивали от яркого света. Он вдохнул полной грудью аромат ирисов, а затем приоткрыв один глаз, чтобы было видно бога, с озорной улыбкой. Немного повернув голову, плеяда обратился к нему: — Ты же в курсе, что мог просто сделать это месяц назад, когда ирисы цвели и тебе не пришлось бы уговаривать Хлориду? — Просто помолчи, Чимин, — поднимая руку и отворачивая голову нимфы от себя, закончил с усмешкой воин. В тайне для себя отмечая, насколько же мягкие и приятные на ощупь волосы плеяды.

***