Эфемерное чувство любви

Голова раскалывалась, и каждый шаг Юнги, эхо которого разносилось по зданию, отдавал тупой болью в ней. Идя, или, скорее ползя, опираясь на каждую колонну вдоль сводов мимо обитателей здания, он проклинал Хосока с его способностью выпить весь существующий в мире алкоголь без каких-либо последствий, Асклепия, что придумал жить в самой дальней части Олимпа, из-за чего страдающему сейчас, приходилось проделывать огромный путь, чтобы добраться до своего спасения, Гелиоса, который видимо решил, что солнце должно светить сегодня особенно ярко и прямо в глаза воину, и шумных жителей города, которые видимо не могли замолчать и перестать создавать шум хотя бы минуту. Проходя очередной поворот, когда до дома лекаря осталось всего десять минут ходьбы, он боковым зрением уловил что-то пёстрое на тумбе на противоположной стороне коридора. Ваза. Ваза с грёбаными ирисами. Ваза с грёбаными ирисами в ублюдском августе. Думать сейчас было также больно, как если бы бога ударили металлической кувалдой по голове, поэтому, лишь измученно простонав, он двинулся дальше, отгоняя все мысли о своем прошлом. Видимо, главной способностью Чимина было не искусство, а умение доставать Юнги даже на расстоянии. Стук в дверь придал Юнги новых спазмов в черепной коробке и приступов тошноты, от чего тот просто сел под ней, закрыв глаза и пытаясь унять боль в ожидании своего спасения, совсем забыв, что вход открывается внутрь. Поэтому, услышав через три минуты шаги и скрип, он оказался лежащим у ног Асклепия. -Неужто сам бог войны протирает порог какого-то старика? — с улыбкой встретил его седовласый мужчина, — сейчас четыре часа после полудня, ты что, полз ко мне вечность? -И Вам, доброе утро. Хотел спросить, почему Вы не забрались вообще на другую гору, чтобы добираться приходилось три дня? — поморщившись от боли и приподнимаясь, прошипел Юнги, опираясь одной рукой о пол, а второй потирая пострадавший затылок. -Ох, узнаю Юнги. Если язвишь- жить будешь, — отойдя от воина, легко рассмеялся Асклепий, уходя вглубь помещения, — поднимайся и заходи, если не хочешь до завтрашнего дня проваляться на пороге. С трудом оторвавшись от пола с очередным приступом боли, бог прошел дальше по коридору прямо к бархатной кушетке в гостиной и улегся на нее, ожидая спасительное лекарство. -Порой мне кажется, что ничто не убьет тебя, кроме похмелья. Вы с Хосоком опять спускались к людям? — Подходя к нему продолжал шутить лекарь, попутно наливая отвратительно пахнущий раствор из неизвестных Юнги трав в склянку. -Как Вы…. -Ох, он был в таком же состоянии пару часов назад, — отмахнулся Асклепий, одной рукой помогая воину присесть, а второй вручая сосуд в руки мужчины. Что ж, на вкус это было как обычно мерзко, прямо как поступок Хосока по мнению бога. Каждая их пьянка заканчивалась спором с кузнецом на деньги, кто выпьет больше и на следующий день будет чувствовать себя хорошо. Юнги проигрывал. Всегда. Ведь, когда, поднявшись вечером, он, умирая приходил от лекаря к другу, тот всегда был полон сил и энергии, чтобы подшучивать над Юнги, не замолкая ни на секунду и еще больше беспокоя не прошедшую до конца головную боль. Планы на день резко изменились. Теперь он не планировал прохлаждаться весь оставшийся вечер. Все его мысли были заняты хитрым богом огня, которому не помешало бы надрать зад и забрать все выигранные деньги. Через десять минут. Как только ему станет лучше и у него будут силы хотя бы встать, да. -Этот мерзавец все время врал мне, что не испытывал проблем и, что я просто дефектный бог, у которого есть похмелье, а сам просто приходил к вам часами ранее! — продолжал вскипать Юнги, пролежав на мягкой кушетке по меньшей мере час, пока лекарь сидел рядом и просто изучал какую-то очередную книгу по медицине. Воина никак не отпускали мысли о наилучшей мести другу. -Вам пора вырасти и забросить эти глупые споры, Юнги, — отложив книгу и закатив глаза, мягко ответил мужчина, уже даже не пытаясь успокоить черноволосого, который жаловался ему не менее сорока минут, как только его голова прошла. Еще больше насупившись, брюнет перевернулся на другой бок спиной к Асклепию, который только рассмеялся на этот жест и, судя по звуку снова открыл книгу, углубляясь в чтение. Пролежав еще несколько минут, и, поняв, что медлить нельзя, Юнги поднялся, и, поблагодарив лекаря пошел вдоль коридора, что был украшен лишь картинами и напольными цветами. Точно. Сегодня днем, когда он шел сюда. Уже на выходе обернувшись на провожавшего его мужчину, он вдруг вспомнил: -Кстати, хотел спросить, — будто неуверенный, знает ли в принципе седовласый об этом, медленно произнес воин, почесав затылок, -Не знаете, откуда в коридоре главного корпуса стоят ирисы? Август же уже начался… -О, так мой юный друг разбирается в цветах? — захохотал мужчина, открывая дверь, и, немного опершись на нее, задумался на несколько секунд, — не помню точно, кажется, какая-то нимфа подарила их Чимину. Но, ты прав, странно, откуда они взялись в августе. -Конечно, кому же еще могли подарить эти блядские цветы — тихо пробурчал Юнги, став в эту же секунду мрачнее грозовой тучи разъяренного Зевса. Эти людские бранные слова еще больше раздражали его за то, что прицепились к языку, отчего он не мог перестать использовать их в собственном лексиконе. Надо реже спускаться на землю и слушать людей. -Что? -Говорю, странно, с каких пор нимфы дарят друг другу букеты? — пришел в себя бог, с едкой усмешкой отворачиваясь и спускаясь по ступенькам, — спасибо еще раз за помощь! Был рад повидаться с Вами. -Ох, я буду также рад, когда вы будете заходить ко мне просто так, а не за очередным лекарством после попойки, — нарочито обиженно, но все еще с легкой улыбкой пожурил воина Асклепий. -Поговорим об этом, когда Вы будете жить чуть ближе, чем у черта на рогах! Хорошего вечера! — уже удалившись на десяток метров прокричал Юнги, чтобы лекарь точно услышал его. Асклепий лишь усмехнулся и закрыл дверь, разворачиваясь и уходя вглубь здания. Сегодня было много дел, а эти двое пьяниц и так отняли у него слишком много времени. Юнги, возвращаясь в уже испорченном двумя существами настроении, шел прямиком к дому кузнеца, чтобы преподать своему другу краткий урок по поведению. Однако, завернув за очередной угол, он неожиданно для себя услышал звук переливающихся струн… Арфы? Заглянув в приоткрытую массивную дверь, он понял, что ему не померещилось. Точно, как днем ранее за инструментом сидел плеяда, перебирая изящными пальцами и создавая вокруг себя мелодичный поток искусства. Что ж, видимо месть Хосоку пока откладывается.

---

Он всегда любил всё, что делал Чимин. Какие бы отношения между ними ни были, воин не мог не признать, что игра на арфе была превосходной и, будто гипнотизировала его, унося все дальше и дальше в мечтания о чем-то нежном и безумно эфемерном. Раньше в момент музицирования юноши, Юнги всегда был рядом, сидя у извилистой рисунком колонны, которую создал Хосок, или, если Чимин разрешал, стоя совсем рядом с инструментом, позволяя божественной мелодии окутывать себя с ног до головы, будто он находился не в огромной зале, принадлежавшей богам, а на дикой лужайке с несуществующими цветами, которые обволакивали его своим шелестом листьев и легкой дымкой свежести. Юнги любил музыку и не будь он тем, кем являлся, определённо хотел бы быть музыкантом в обычном людском мире. Когда-то плеяда учил его играть на инструментах и даже на арфе, но, хоть игра бога была и не плохой, никто не справлялся с этой задачей лучше Чимина, который творил волшебство такой силы, что на всем свете не найдётся кого-то, кто смог бы заворожить Юнги больше. Вслушиваясь в легкую доносившуюся до ушей мелодию, воин вошел в приоткрытую дверь, тихо ступая по мраморному полу любимого зеркального зала светловолосого. Не спеша подходить к парню, Юнги молча, как в старые времена тихо сел у колонны, опершись на нее спиной и скрещивая ноги. Чимин был полностью сосредоточен игрой, как и всегда закрыв глаза, как будто он тоже находился совсем не в этом месте. Его волосы в этот раз были уложены за уши, а белоснежные цветы душистого горошка покорно лежали на прядях, чуть колышась от проходившего между дверью сквозняка. Он не мог видеть лица юноши, но от этого, открывающийся вид не меньше нравился богу. Плеяда всегда выглядел хорошо и Юнги не мог этого отрицать. Мышцы спины с ярко выраженными лопатками, что двигались от движений правильно сложенных рук с искусными пальцами, перебирающими струны — да, это точно было одним из любимых зрелищ черноволосого. Возможно, если бы богиня судьбы Мойра хорошо выполняла работу, бог мог бы быть счастлив, наблюдая ежедневно за Чимином? Имея право общаться с ним? Касаться его? А, может, наоборот, она все сделала правильно, не позволяя сблизиться двум небесным жителям? Или Мойра совершенно не вмешивалась в ход их судеб, позволяя совершить все непрощенные ошибки и не озвученные извинения? Никто не мог дать ответы на вопросы, которые Юнги задавал себе каждый раз, глядя на юношу и заталкивая свое раненое сердце за ширму раздражения и сарказма, как и сейчас. Бог знал, что единственный способ услышать его голос — вывести на очередную перепалку, спор или ссору. Чимин быстро выходил из себя, а еще быстрее придумывал ответные оскорбления и шутки, переполненные ядом, от чего их разговор, если его вообще можно так назвать, всегда перерастал в некое соревнование по остроумию и колкостям. Спина и ноги уже достаточно затекли, и бог знал, что не сможет оставаться незамеченным вечность, поэтому встав и, стараясь не производить никакого шума, тихо подошел к увлеченному плеяде. — Не знал, что у тебя так много поклонников, — прошептал над ухом нежеланный горячий рокот Юнги. Чимин был готов поклясться, что мог чувствовать усмешку гостя кончиками своих волос. — Ревнуешь? — спокойно отметил нимфа, не оборачиваясь и не переставая играть, словно он предчувствовал всё, что сейчас происходило. — Ты так уверен в себе? — продолжал наседать Юнги, стоя настолько близко, что касался губами кожи за ухом при разговоре. Все такая же мягкая, как и тогда. — Не я прихожу к тебе каждый божий день, чтобы докучать своим присутствием, — пытаясь не отвлекаться от игры, ответил Чимин с легкой ухмылкой. Главное не выйти из себя. Иногда казалось, что Юнги просто питается его гневом, выводя все на новые и новые конфликты. Тепло за спиной исчезло и на пару секунд Чимин подумал, что сегодняшний разговор будет окончен, но нет. Никогда нет. Воин не отступит, пока не получит желаемое. Крупица надежды разбилась, когда бог, обойдя нимфу и встав рядом с арфой, накрыл струны рукой, не давая продолжать занятие Чимину. — Что тебе нужно от меня? — скрестив руки на груди и откинувшись на спинку любимого позолоченного стула, с раздражением выдохнул младший. — Откуда взял цветы? — сжав несколько струн в руках, уже начинал выходить из себя Юнги. Видимо сегодняшняя битва тоже будет проиграна. — Напомни, каким образом это тебя касается? — с прищуром спросил юноша, явно потешаясь над всей ситуаций. Он правда решил устроить истерику из-за цветов? — Ты сам знаешь каким, — Юнги не был намерен отступать, тем более, когда Чимин вот-вот начнет закипать. Или нет? У нимфы практически никогда не получалось определить, когда бог серьезен, а когда просто смеется над ним. Пытаясь понять, какой из этих случаев на сей раз, он задумался на несколько секунд. Повод для ссоры был действительно глупым по мнению плеяды. — Всевышний, ты не можешь присвоить себе все ирисы мира, только потому что тебе так хочется, — больше устало, чем раздраженно ответил Чимин, разминая пальцами переносицу, когда понял, что воин действительно серьезен. — Это больше, чем ирисы и ты в курсе, — ответил возмущенно Юнги, будто это самая очевидная вещь в мире. — Ты серьезно собираешься поссориться из-за какого-то букета? — сил на сегодняшний разговор уже не было и единственное, что мог сделать юноша, так это скорее выпроводить незваного гостя, — приходи, когда найдешь повод получше, чтобы трепать мне нервы. — Неужели мне нужен был когда-то повод? — легко рассмеялся Юнги над нелепой, по его мнению, репликой. — Ты прав, не нужен, — перекинув ногу на ногу, легко ответил Чимин, будто от его раздраженности и утомленности не осталось и следа, — поэтому, если ты хочешь слушать мою музыку, как все пятьдесят минут, что сидел сейчас, просто отойди и не мешай, — взмахнул рукой плеяда, будто отгоняя надоевшую муху, — либо проваливай. В общем, делай что угодно, только избавь меня от своего общества, — лучезарно закончил светловолосый, словно приглашал Юнги на чашечку ароматного черного кофе, а не пытался выгнать его. Видимо Чимин улучшил свою выдержку за время, что воин был в походе, хотя вчера у него у него получилось вырвать толику гнева у младшего в то время, как бог растерял, по-видимому, всю свою силу, от чего не смог даже мимо нимфы пробраться незамеченным. — Так кто подарил цветы? — продолжал с легким прищуром испытывать его терпение Юнги, сделав шаг к Чимину и, проводя державшей до этого струны рукой по арфе, из-за чего по залу разнесся мерзкий звук, от которого ее владелец поморщился. — Разве я не отвечал тебе, что это не твое дело? -немного склонив голову в бок, издевался блондин, а затем резко встав, от чего оказался прямо перед богом, продолжил, — перестань ревновать меня после того, как сам все разрушил и убирайся отсюда. — Слишком грубо — быстро приблизившись к его лицу, из-за чего Чимин чувствовал жар от чужого тела на своей коже, а затем схватив пальцами за подбородок, приподняв голову плеяды, прошипел бог, — не забывай с кем разговариваешь, нимфа. Вблизи Чимин был все также прекрасен своими чертами, и чуть спадающими на лицо локонами волос, а кожа была такой же бархатной, как Юнги помнил. — Это, ты, не забывай, что я не низшая нимфа и ты не мой бог покровитель, что бы я повиновался каждому твоему слову и влюбленно смотрел на все, что ты делаешь, — даже не пытаясь вырваться, прорычал Чимин, в то время как в его глазах заплескался черный океан гнева. — Но ты смотрел. И повиновался. Тебе это нравилось, — приближая свое лицо к юноше с каждой фразой и почти касаясь губами, ухмыльнулся воин. Это была последняя капля, и Юнги осознает это. Уже в следующую секунду он лежал на полу с рассеченной бровью и саднящим виском, смотря на возвышающегося над ним Чимина. — Мне все равно кто ты, хоть сам Зевс, — послышался почти звериный рокот сверху. Юнги определенно переборщил, — мне надоели твои игры, и я больше не горю никаким желанием в них участвовать. Не приближайся ко мне, если все еще дорожишь воспоминаниями нашей дружбы. Юнги лишь закрыл глаза, тяжело дыша, все еще лёжа на полу, и последнее, что он услышал, звук удаляющихся шагов и резкий грохот от массивной захлопывающейся двери. У Чимина совершенно не было настроения заниматься сегодня чем-то, из-за чего, как только вышел из залы, он направился прямо к любимому озеру. Ему надо успокоиться. Грёбаный Мин Юнги, до сих пор волнующий его душу.

***

-Надо будет отблагодарить Чимина за то, что он всегда прикрывает меня перед Хосоком, — тихо проговорил Чонгук, лежа головой на коленях светловолосого божества на рассвете. Украшенные множеством золотых колец, руки нежно перебирали волосы дриады. -И что ты предлагаешь? — мягко спросил бог, отодвигая упавшую на глаза юноши челку и откидываясь спиной о лавр, под которыми они сидели, проведя практически всю ночь наедине, наслаждаясь звездами и встречая восход солнца. -Мы часто видимся, но у меня в голове совершенно пусто, даже не знаю, что ему могло бы понравиться, — немного подумав, чуть расстроенно ответил Чонгук. -Подари ему букет, — пожал плечами Тэхен, прикрывая глаза и наслаждаясь утренней свежестью, а потом взглянув на нимфу, добавил, — помню, как он два дня не замолкал, когда Юнги то ли подарил ему цветы, то ли показал какие-то необычные. Сиреневые такие, знаешь? -Ирисы? — догадался Чонгук, а затем задумавшись и чуть помрачнев, прошептал, — но их срок уже прошел… -Наверно, — с легкой улыбкой ответил второй, не открывая глаз, но услышав нотки грусти в голосе Чонгука, тут же наклонился к нему, оставляя целомудренный поцелуй на лбу, -эй, ты же дриада, быстро договоришься с цветами, чтобы они распустились сейчас, не переживай, — немного ущипнув за щеку Чонгука, успокоил бог, откидываясь обратно и не сводя с него глаз. -Хлорида взбесится, — немного покачал головой Чонгук, от чего непослушные черные пряди снова полезли на лоб. -А это оставь уже мне, — мягко улыбнулся Тэхен, но видя непонимающий взгляд нимфы, пояснил, — она долго просила у меня больше солнечного света для своих детишек. Считай, будем с ней в расчете. -Ты точно уверен, что ему понравится? –чуть приподнимая голову и заглядывая в глаза божества, всё не мог успокоиться Чонгук. -Я сейчас начну ревновать, — закатил глаза Тэхен, — когда я не был в чем-то уверен, Гук-и? Я договорюсь с богиней, а ты распустишь цветы, — кладя голову юноши обратно, заключил бог, а затем, снова расслабившись, продолжил перебирать волосы возлюбленного, — давай теперь просто полежим, пока твоя огненная мамуля не нашла нас, вернувшись с земли. -Ох, я думаю ему сейчас точно не до нас, Тэ, — закрывая глаза от наслаждения и проваливаясь в легкую дрему от приятных касаний, усмехнулся черноволосый дриада. С утра под дверью плеяды лежал букет свежесобранных пестрых цветов, с запиской «Мы не знали, когда ты проснешься. Спасибо за все Чимин-и! Твои Солнце и лучшая нимфа на свете Чонгук». Тэхену определенно нельзя давать в руки перо с бумагой.

***

Осень на олимпе практически не отличалась от лета, разве, что срок гортензий, пионов и ромашек прошел, открывая путь цинниям, антирринумам и бархатцам. Зайдя в зал, нимфа обнаружил не очередной цветок, а… кактус? Это происходило уже больше года, с тех пор как в конце прошлого августа, очередным закатным вечером, придя в зал для упражнения в музыке, Чимин обнаружил на своем стуле цветок зверобоя. Плеяда знал все растения и их язык, и это определённо говорило ему — «Победа еще будет за мной», будто насмехаясь над ним. Это было глупо, опрометчиво, и юноша знал наверняка, от кого может быть такой подарок, еще даже не думая о том, что это затянется на такой срок. Прошли всего сутки с их последней ссоры и Чимин искренне верил, что это был последний раз, когда они виделись. Он не ошибался, с тех пор ему и правда ни разу не довелось встретить Юнги и это точно был лучший год, омраченный лишь цветами, которые он ежемесячно находил на одном и том же месте в один и тот же день. После самоуверенного зверобоя последовал строптивый георгин со своим — «Зачем все усложнять?». Чимин лишь фыркнул на это, покрутив цветок в руках и откинув подальше от себя, словно растение было чем-то заражено. Плеяда надеялся, что прошлое подношение было лишь одноразовой глупой шуткой, иронией или издевкой, но теперь это начало приобретать некий смысл. Всевышний, разве он не говорил, что устал от этих игр? В октябре был красный гиацинт и его «Я знаю, чего ты хочешь». Вот только Чимин ничего не знал. Не знал, зачем был нужен этот спектакль, не знал, что Юнги хочет всем этим сказать, не знал, откуда тот берет все эти цветы в совсем несезонное время. Пожалуй, последнее было единственным, что действительно интересовало нимфу, который уже привык за несколько тысячелетий к неординарным способам поиздеваться от воина. Вот только находя растение уже в третий раз, он задумался, сколько еще будет продолжаться монолог божества с его молчаливыми, но такими красноречивыми помощниками, но пока Чимин не встретился с Юнги лицом к лицу, его это волновало все меньше и меньше. В конце концов, выкидывать цветы раз в месяц было совсем не сложно для него. Ноябрь — орех. Ноябрь — «Я был слишком груб». Веточка орехового дерева уже лежала прямо на сиденье стула, как и прошлые его сменщики, когда Чимин с опаской вошел в зал, ожидая очередной цветок, но увидев лишь зеленое растение - замер. Неужели бог в первый раз признал свою вину или это лишь более изощрённый способ глумления? Отбросив веточку точно так же, как и прошлые цветы подальше, нимфа принялся играть на арфе, пытаясь успокоить свои тревожные мысли, что подкрадывались к нему с каждой новой находкой, совсем не замечая прожигающий взгляд, исходящий из приоткрытой двери. Зима была потрясающей, хотя погода и не менялась, но предчувствие чего-то свежего и нового с наступлением очередного года окутывало юношу, когда наступал декабрь. «Я не могу быть с тобой» — прокричали ему пестрые гвоздики, как только он зашел в приподнятом настроении в такую привычную залу. Это было неожиданно, словно старую рану вновь разрезали кожу, повреждая мышцы, сухожилия, дотрагиваясь до кости и проливая алую кровь на белоснежный мрамор, от чего на повреждённом теле образовался свежий уродливый шрам. Чимин ушел, даже не подходя к цветам, и весь следующий месяц даже не заглядывал в помещение, посвящая все свое время танцам, которые он любил не меньше музыки. Соскучившись по любимой арфе, он зашел в помещение лишь в конце февраля, где вместо засохших и уже таких ненавистных гвоздик, обнаружил уже умирающую веточку сосны, молящую на последнем издыхании «Так грустно вспоминать» и свежую оранжевую лилию, заинтересованно вопрошающую «Твое сердце свободно?». -Мне тоже, — прошептал Чимин, поднимая игольчатое растение, которое распадалось в его руках на мелкие иголки, точно так же, как и его душа в руках Юнги. Склонив голову над оставшейся в руках голой сухой веткой и сжав пальцы и окончательно разрушая ее, юноша лишь тяжело вздохнул, совсем не обращая внимания на пестрый цветок рядом. «Я вспоминаю тебя каждый день». На секунду Чимину показалось, что кто-то озвучил его мысли, но это была лишь желтая цинния, лежавшая на уже привычном месте. Подойдя к бутону и закрепив его за ухом, блондин лишь улыбнулся своим мыслям о беспечном прошлом, когда они с Тэхеном гуляли по полю с пестрыми цинниями, не задумываясь о будущем. Бог войны, еле успевший скрыться до прихода плеяды, стоял в дальнем углу за колонной, наблюдая как нимфа в первый раз не оставил цветок умирать. Его улыбка грела давно остывшую сущность Юнги, растапливая вековые льдины и добираясь обжигающим солнечным лучом в самое нутро. Тюльпан и ласковое — «Твоя улыбка, словно солнечный свет» в апреле были для Чимина отдушиной, как только тот зашел отвлечься от тяжелых мыслей после утренней пустяковой ссоры с Чонгуком, когда младший в очередной раз доставал его вопросами о том, откуда Чимин взял в такое неподходящие под время года цветы циннии, что бы подарить такие же Тэхену, который их безумно любил. Он не горел желанием говорить кому-то о их с Юнги молчаливом разговоре, который продолжался уже девять месяцев. Тем более Чонгук был дриадой и, хотя он и не видел прошлые цветы, все равно читал растения также легко, как и Чимин, от чего старшему хотелось сохранить этот секрет еще больше. Взяв в руки нежный стебель с хрустящим от свежести листом, плеяда положил его на арфу, усаживаясь за привычное занятие и освобождая свою голову от всех проблем. Подготовив маленькую вазу с водой, набранной в озере и открывая дверь, Чимин устремился к очередному цветку, что уже дожидался его, склонив голову со стула. Лиатрис лишь многообещающе сказал чужим голосом в голове нимфы «Я попробую снова». Это был первый раз, когда Чимину стало жаль, что это всего лишь слова, которые никогда не претворятся в жизнь, ведь он уже давно не верил ни единому слову божества. Поставив цветок в воду, оставляя тот около инструмента юноша ушел, даже не планируя исполнять сегодня очередную мелодию. И все же Чонгук был прав, спрашивая несколько месяцев назад о сезонности цветка. Чимин клянется всем, что у него есть, что младший не затыкался бы ни на минуту, увидев омелу в июне. Кажется, у бога был своеобразный фетиш, иначе как объяснить, что тот каждый раз подбирал все более и более неподходящие цветы? Уверенное «Я преодолеваю все препятствия» от небольшого кустика в его руках было неожиданным и слишком самоуверенным, из-за чего он лишь усмехнулся, пожелав мысленно удачи и откладывая растение. Кажется, очередная игра Юнги зашла слишком далеко, но Чимин не торопился останавливать ее. Пока что. Нежный и хрупкий лютик встретил Чимина в июле, прошептав «Ты сияешь своим очарованием». Это было слишком слащаво, и он ненавидел себя за допущенную минутную слабость, радуясь новому цветку и ставя его в приготовленную вазу. Чимин подождет, что будет дальше и больше не позволит происходить содроганиям собственной души. Подумаешь, просто растения со всё теми же бесполезными словами и ничего больше, нельзя забывать об этом. «Думай обо мне» -Я думаю, — угрюмо ответил Чимин, смотря на маленькие листики белоснежного клевера, что встретили его теплым августовским вечером, — и меня раздражает это. Прошел ровно год как он не видел Юнги. И хотя прошлые тысячелетия, он был рад, не встречаясь с ним годами из-за военных походов, сейчас он чувствовал себя иначе, понимая разумом безрассудность своего сердца, которое хотелось вырвать, чтобы оно не заглушало здравомыслящий рассудок. Это нужно было заканчивать, и в следующем месяце он точно прекратит свои терзания. Нимфа обещает себе это, когда вставляет цветок в свои волосы. Хорошо, что как рах было его цветение и Чонгук не будет доставать с расспросами. Сейчас же, смотря на кактус в сентябре, всё, что Чимин хотел сделать — это кинуть растение воину в лицо с его «Тебе не надоело одиночество?». Плеяда знал, что если не остановит Юнги, то этот кошмар будет длиться веками, пока юноша не сдастся под напором или не отобьется от нападок своей мечущейся и упрямой души. Взяв маленький горшочек в руку и вылетев из зала, Чимин отправился на поиск одного конкретного черноволосого бога.

***

Отрезвляющий удар был сильным, и бог не ожидал такой мощи от Чимина. Только сейчас, лежа уже двадцать минут на полу, он начал в полной мере осознавать свою никчемность перед светловолосым, который до этого не позволял себе выходить из себя настолько, чтобы применить физическую силу, из-за чего брюнет мог сделать вывод, что этот раз был действительно последним и Чимин теперь точно не простит его, даже с учетом, что сам Юнги и так не горел желаем просить прощения. «Боги не извиняются и не оправдываются.» — вспомнил Юнги свои слова, сказанные сгоряча много веков назад. Тогда ему казалось, что это так же весело, как сегодняшняя ссора, которую он уже не считал смешной и что Чимин поймет, ведь нимфа всегда был рядом ни смотря ни на что, будь то скверный характер воина или их разные положения в обществе. Но он не понял. Юнги признавался себе, что полчаса назад потерял последнюю частицу худого общения с плеядой, ведь зная Чимина, он был уверен, что тот будет избегать его до скончания веков и даже если сам мужчина будет жить в этом зале с арфой, то юноша просто перестанет заниматься музыкой. Единственным выходом было сделать так, чтобы Чимин сам пришел к богу, пусть даже с очередным конфликтом. Черноволосый был готов подставить вторую бровь, лишь бы это вернуло хотя бы часть души Чимина в его руки. Любимый способ общения всех нимф пришелся как нельзя кстати. Осталось только придумать, как он сможет сделать это. Хосок поможет ему. Теперь обязан помочь, когда воин узнал о такой пикантной детали их споров. При воспоминании о Хосоке, гнев с новой силой загорелся в глазах Юнги, от чего тот резко вскочив на ноги и поморщившись от новой головной боли, устремился к дому огненного друга.

---

-Доброе утро в семь часов вечера, мой страдальческий друг, уже подготовил очередной проигрыш? — окуная в холодную воду горячий метал и поворачиваясь на шум входной двери, с едкой усмешкой проговорил кузнец, — Оу, ты видел, ну… — увидев разъяренного бога с подбитым глазом, Хосок вскинул вверх брови , пытаясь показать пальцем на своем лице около виска круг, — ну это… на своем лице? -Ты! — казалось, что гнев Юнги был почти осязаем, и если подойти к нему, то можно обжечься точно также, как от греющегося металла в горне. -Надо было все-таки попросить Асклепия ни о чем не рассказывать, — сразу поняв, о чем речь, удивление Хосока сменилось обреченностью от предстоящего спора, от чего тот отложил новый кованный элемент будущей арки и устало потер переносицу. — Не думал, что ты решил уподобиться Гермесу, Хосок. Ты же понимаешь сколько теперь должен мне? — с разъяренным прищуром приближался Юнги к кузнецу. Встав напротив Хосока и опираясь на разделяющий их стол, Юнги лишь укоризненно смотрел на кузнеца. После нескольких минут испытывающего взгляда, бог огня не выдержал: — Справедливости ради хочу заметить, что в минимум половине случаев я правда чувствовал себя прекрасно без помощи лекаря, пока ты растекался на полу моей кузницы. -Возвращай, — все еще испепелял Хосока взглядом воин. -Я все потратил на земле, так что ничем не могу помочь, — наигранно беспечно отмахнулся Хосок. Попытка была неудачной, и кузнец осознал это сразу же, как только Юнги резко развернулся и пошел к выходу из кузницы. Это был очень дурной знак. -Тогда я заберу твои цацки, — кинул напоследок он, с хитрым прищуром обернувшись головой к Хосоку и убегая за дверь. -Не посмеешь! -в эту же секунду рванул с места кузнец, перепрыгивая стол и побежав за Юнги, — они тебе даже не пойдут, Юнги! — схватив за запястье черноволосого, но споткнувшись и упав на колени, от чего рука выскочила из хватки, прокричал Хосок вслед уносящемуся другу- Боги, просто остановись! Воин медленно остановился и, повернувшись, подошел к кузнецу, смотря сверху вниз на пытающегося отдышаться божества: -Тогда исполни мою просьбу, — протянув руку и будто заранее знав ответ, ухмыльнулся Юнги. -Хорошо, только не отбирай мое сокровище, — опираясь на ладонь друга, чтобы встать, сокрушительно согласился огненный бог. — Это просто куча пластика и ткани, Хосок, — закатил глаза Юнги, встав в свою привычную позу со скрещенными руками. -Они мне как дети! — отшатнувшись от воина, будто тот оскорбил самое дорогое, что у него было воскликнул Хосок, но затем, прочистив горло и продублировав положение второго, уже спокойно добавил, — так что ты хочешь? -Сделай так, чтобы Хлорида распускала любой цветок, который я захочу в течение десяти лет. -Ладно, забирай мои драгоценности, — уничтожено пробормотал кузнец. Это было гораздо проще, чем заставить богиню сделать что-то вне ее расписания, тем более на такой срок. Хосок знал, что она сделает это, но расстраивать ее абсолютно не хотелось и бог готов был пожертвовать самым дорогим. -Уже не хочу, - ухмыльнулся воин. -Зачем вообще тебе это? Решил заделаться в цветочные нимфы? Тогда тебе к Чонгуку, — вскинув бровь посмеялся Хосок, заранее догадываясь о настоящих причинах. -Нужно исправить свои ошибки, — пробурчал неразборчиво Юнги, будто копаясь в своих мыслях. -Опять Чимин? — уже более обеспокоенно спросил второй, зная ответ. -Всегда он, — усмехнулся Юнги. -Это этот нимфа тебя так разукрасил? -Кто еще может ударить бога войны? — пожал плечами черноволосый, — Так что? Ты согласен? — взволнованно спросил воин, вспомнив, что так и не услышал окончательный ответ. -Ладно, я что-нибудь придумаю, но забирать цветы будешь сам! — сдался под натиском кузнец и, обходя Юнги, отправился обратно, чтобы вернуться к работе, проворчав напоследок, -не хватало мне еще с вами возиться, своих дел хватает. -Ты соглашаешься так, будто у тебя был выбор, Хоби, — смеясь, слегка толкнул его в спину Юнги. — Просто свали уже, если не хочешь вторую подбитую бровь, — отмахнулся от него Хосок, даже не оборачиваясь по пути к своей кузне. Зайдя внутрь и тяжело вздохнув, он покрутил еще не до конца остывшую деталь в руках. Теперь проблем стало еще больше, начиная от множества заказов на строительство других зданий Олимпа и ковку, заканчивая желанием Юнги. Сохранять свою несменную жизнерадостную маску беспечного бога удавалось все тяжелее и тяжелее, от чего Хосок откинув деталь обратно, лишь устало потер глаза. Поддерживать свой настрой кузнецу помогала лишь вера, что это скоро закончится, и он сможет спокойно жить где-нибудь на земле. Мысли о том, что лучше бы он не поднимался, когда во второй раз падал с Олимпа, посещали его голову ежедневно и бог уже не хотел от них избавляться. Он не верил, что в его жизни может быть хоть что-то стоящее и что он сам стоил для всех чуть больше, чем всегда веселое божество с нескончаемой энергией, которая закончилась у него еще несколько сотен лет назад. Даже его украшения и одежды не могли хоть на толику пополнить ее. Только с одним существом он мог быть настоящим, поэтому откинув тяжелый фартук, кузнец вышел обратно в прохладу позднего вечера, направляясь по ежедневному маршруту в лес, чтобы в очередной раз насладиться и успокоиться ароматом цветов от богини, которая принадлежала только ему.

---

-Добрый вечер, мой любимый Цветок. Прости, что не получилось прийти раньше. -Добрый вечер, Огонь моего сердца.

***

-Ты! — повторение ситуации было почти комичным, когда Юнги точно также влетел в кузницу Хосока чуть больше года назад, от чего тот рассмеялся сидя в своем кресле, глядя на разъяренного Чимина с кактусом в руках. -Соскучился? — уклонившись от летящего в него растения, из-за чего горшок разбился о стену сзади и присыпал плечи и голову Юнги землей, с хитрым прищуром не мог не поиздеваться воин. -Объяснись, что все это значит, — прорычал Чимин, ища глазами, чем бы еще кинуть в этого паршивого бога. -Я надеялся, что тебя хватит на подольше, — скучающе ответил Юнги и наигранно задумался, -Что мне делать с цветами оставшиеся девять лет? -Девять лет? — округлил глаза плеяда, взбесившись еще больше, — разве я не говорил тебе, что устал от твоих игр? -Это не было игрой, — поднялся с кресла Юнги, медленно подходя к Чимину и понимая, что ситуация только что вышла из-под контроля. -Да ну? — грустно усмехнулся нимфа, уступая место гнева привычному принятию и опуская голову, — разве не ты возводишь всю свою жизнь, как какой-то глупый конструктор, где ты строитель, а все остальные персонажи лишь детали в твоих руках? -Все совсем не так, — растерянно пробормотал бог. -А как тогда? Не хочешь внести ясность? –опрокидывая взглядом с молниями, с вызовом спросил плеяда. Юнги мог лишь промолчать, это было не то время, когда он мог честно ответить на этот вопрос. Может он действительно поторопился или, может Мойра опять играет в эти игры с их душами. В мыслях не было ни одного приемлемого ответа, кроме верного, который он так не хотел раскрывать. Бог понимал, что молчание затянулось слишком сильно, а ожидающий взгляд плеяды уже оставлял ожоги на его белоснежной коже, проходя даже через тунику. Возможно это и есть его шанс излечить свою душу и раскаяться перед нимфой? Нет, определённо нет. Позже. Позже он точно будет готов довериться полностью этому юноше. Из размышлений его выдернул только смешок с привкусом утраты веры, доносящийся от двери: -Не можешь придумать оправдание? — исподлобья посмотрел Чимин и фыркнул неразборчивое, — прекрасно. -Я не оправдываюсь. Боги не оправдываются,— нахмурился второй, начиная закипать от скандала второго. -Конечно, как я мог это забыть, ведь то же самое ты сказал мне тогда, — зачесал упавшие на лоб светлые волосы Чимин, а затем подошел ближе и ,ткнув указательным пальцем в центр груди бога, прошипел, — Ты ничуть не изменился Мин Юнги, как бы мне ни хотелось в это верить. -Нет, я меняюсь, и делаю это из-за тебя, — перехватил руку юноши в области локтя воин, притянув того ближе к себе и заглядывая в глаза, сощурился — ты просто не хочешь даже поверить мне, — слегка наклонил голову Юнги, из-за чего его волосы непослушными локонами упали на лицо, -как думаешь, легко было организовать твои цветочные доставки? Мысли Чимина зацепились репейником за одну из фраз бога и не хотели отпускать: «я меняюсь, и делаю это из-за тебя», не «ради тебя». Горько улыбнувшись, будто это причиняло ему боль, он вырвал руку из хватки Юнги и отошел обратно на безопасное для него расстояние, с издевкой интересуясь: -Ну поведай мне как ты это сделал, — оперся он о стену около двери, но увидев Юнги, который уже собирался ответить, остановил его, — стой, дай угадаю, — намеренно приторно задумался Чимин, — всем занимался Хосок, верно? Или… -Я бы сделал это даже без Хосока! — самоуверенно лишь для самого себя прервал Чимина Юнги, купившись на блеф младшего. -Так значит все-таки он? — прошептал чуть слышно юноша. -Хватит устраивать истерику и подумай сам. Зачем мне напрягать Хосока и Хлориду, чтобы вообще провернуть все? — не переставал наступать воин, пытаясь донести важную для него мысль, которую он не умел выражать словами. -Что ты пытаешься сказать? — заинтересованно глядя на него, спросил Чимин, в нетерпении ответа, который так давно надеялся услышать. -Все тысячелетия мне не хватало тебя, — как будто это самая очевидная вещь на планете, выговорил Юнги, посмотрев прямо в давно желанные глаза и пытаясь увидеть в них ответные чувства, но, к собственному удивлению, узрел только застилающее пеленой всепоглощающее разочарование. -Это не то, что я хотел услышать, — были последними словами Чимина, прежде чем тот исчез за дверь, ускользая в очередной последний раз от Юнги.

---

Октябрь никогда не был фаворитом месяцев светловолосого. Он всегда был скучен и завален множеством повседневных дел, а теперь, когда Чонгук с Тэхеном проводили все больше и больше времени без Чимина наедине, десятый месяц и вовсе казался все более и более унылым с каждым днем. Но именно в этот день, подходя в зал, Чимин все сильнее не хотел заходить в помещение. Он надеялся, что хотя бы в этот раз Юнги послушает его и оставит свои упрямые глупости у себя внутри, не выливая их на уже достаточно настрадавшегося нимфу. С опаской заходя внутрь и разочарованно выдохнув, увидев издалека яркое пятно бутона на стуле, Чимин лишь устало подошел с внутренними мольбами о надежде на скорое окончание флористических порывов бога. Увиденный цветок звучал тихо и почти неуверенное «Прости меня» от пурпурного гиацинта отдавало пульсациями ритма сердца юноши. Юнги опять подвел его ожидания, насмехаясь над важными для Чимина вещами: -За столько лет можно было сказать это лично, — откинув цветок, пробормотал в пустоту плеяда, усаживаясь за инструмент. -Поэтому я пришел сюда, — донесся тихий и такой привычный голос со стороны колонны позади Чимина.