Детективное агентство "Анна и её духи". Новое поколение. История четвертая.

Маша вышла из палаты и заставила себя закрыть дверь аккуратно, не хлопая ей со всей дури. В конце коридора показался взволнованный Елагин, который, видимо, слышал Юлины вопли. — У них дела семейные, — пояснила девушка. — Им нужно поговорить наедине. Владимир Павлович поднял бровь, ничего не сказал, а только кивнул. Отпив из большой кружки, которую он держал в руках, доктор жестом предложил чаю и Марии, но она покачала головой. Мужчина снова кивнул и, развернувшись, пошел обратно к себе. Маше он понравился. Немногословный, надежный и понимающий. Хорошо, что у Юры есть такие друзья. Услышав за дверью голос Трегубова и опять повышенный тон Юли, девушка поморщилась. Она надеялась, что они сумеют услышать друг друга. Это было необходимо. Это была одна из причин, по которой она приехала сюда. У них двоих не было больше родных людей. Они были нужны друг другу. Но Бог мой, как её разозлила Юля! Нет, Маша сама была не святая. Она бунтовала, пылала, сходила с ума и впадала в депрессию, но она никогда не обвиняла в своих бедах людей, которые были вокруг. Чтобы она так кричала на Витю! Да что должно было бы с ней случиться, чтобы она так обидела своих близких? Но у неё не было матери, которая много лет психологически ломала её сознание и мировоззрение. Возможно, Юля и не понимала, как именно Алиса Нежинская делала из дочери такого человека, в которого она превратилась сейчас. Хотя предпосылки к подобному поведению существовали изначально. Юра ведь сказал, что в юности Юля тоже была неуравновешенной, пусть и в меньшей мере. А в совокупности получилась женщина с глубокими психологическими проблемами, которая нуждалась в помощи. Остро нуждалась. Но как, как мать может так относиться к своим детям? Что толкнуло её на то, чтобы использовать своих детей в своих целях? Ведь их отца она любила. Неужели все шпионские игры стоили того, чтобы играть жизнями других людей? На этот вопрос у Маши ответа не было. Но злилась она на ситуацию в целом и на Нежинскую в частности страшно! Ей даже казалось, что она искрится от злости. Около Маши внезапно материализовалась Анна Викторовна. Мария с удивлением увидела, что она выглядит совершенно так же, как она сама. Её волосы воинственно топорщились на висках, а глаза метали молнии. Маша вдруг подумала, что думают они примерно об одном и том же, если учесть, как именно они расстались. — Нежинская? — спросила она, прищурившись. Пусть это были разные Нежинские, но отношение к ним тем не менее было одинаковым. Анна сурово кивнула. — Нашла её? — подняла бровь Маша. Она вдруг почувствовала, что ждёт ответ с неким совсем не красившим её злорадством. Но из песни слов не выкинешь — ей хотелось, чтобы жене\не жене Штольмана\матери некоего Володи, за которым присматривал Яков Платонович\женщине, заварившей всю эту кашу, досталось от её прапрабабушки. — Да, — ответила Аня, и Маша услышала в её голосе удовлетворение. Обе женщины помолчали, а потом одновременно произнесли: — Как она меня бесит! Анна и Мария переглянулись, а потом расхохотались. Анна Викторовна не отставала от Якова Платоновича в отношении современных тенденций. Некоторые словечки она использовала весьма и весьма метко. — Что тут у вас? — спросила Аня, отсмеявшись. Да, иногда тени прошлого растягиваются на сто с лишним лет. Маша рассказала о том, что происходит за дверью, а её прапрабабушка покачала головой. — Надеюсь, что они найдут в себе душевные силы, чтобы преодолеть то, что их разделяет, — озабоченно сказала она. — Николай Васильевич и Николай Фёдорович уже извелись оба, хотя всё идет относительно неплохо. Очень уж волнительно это всё! — Не поспоришь, — пробормотала Мария и вдруг встрепенулась: — Ба, а скажи, пожалуйста, почему дядя Карл и дядя Яков сказали, что мне нужно спросить у дяди Мирона об этой истории? Он-то здесь причем? — Ох, — вздохнула Анна Викторовна. — Всё на самом деле гораздо сложнее, чем кажется. То, что происходит сейчас, лишь вершки. Корешки ушли далеко в прошлое. Я надеюсь, что сейчас мы сумеем уже покончить хотя бы с этой частью истории, чтобы больше к ней не возвращаться. Дело в том, дорогая, что твой дядя Мирон уже приезжал сюда в семидесятом году. Тогда ему удалось притушить пожар. На пятьдесят лет удалось притушить. Хотя сам он на нем обжёгся. Теперь нужно всё затушить до основания. Ни одного уголька не оставить!