Детективное агентство "Анна и её духи". Новое поколение. История четвертая.

— Дама брюнетка? — спросил Трегубов. Он и сам не знал, почему он сразу подумал про свою мать. Просто это единственная женщина, которая также искала папку. Выглядела Алиса Нежинская всегда весьма хорошо, это было её особой гордостью, поэтому могла с лёгкостью кому-то показаться дамой за сорок. И кроме того майору очень не хотелось, чтобы в этом деле появилось еще какое-нибудь действующее лицо. Это же с ума можно сойти! — Вот такого роста. Красивая, глаза очень необычные, нос слегка вздёрнут. — Она! — обрадованно воскликнул сотрудник архива, которому незнакомка очень понравилась. Маша, которая догадалась, что Юра описывает мать, посмотрела на него сбоку. Он снова был напряжен, это было видно по лицу и застывшим мышцам. Нет, так ведь можно нервный срыв заработать! Хоть одно радует — они теперь знали, что Нежинская жива. А вот то, что она тут и знает про Зеленую горку, не радовало. Да и откуда она могла узнать? Неужели снова происки Нежинской-старшей? — Благодарю, — пробормотал Трегубов, который думал как раз о том же. Его мать жива. Это принесло ему облегчение, потому что все это время, слушая голос разума и даже убеждая сестру, он в глубине души подавлял страх, что они всё же были неправы. Даже зная о прошлом, да и настоящем своей матери, Юра не переставал за неё беспокоиться. По-другому он не мог. Майор забрал карты, свернул их трубочкой, и они с Машей спустились вниз. Кто же был тот мужчина, который сопровождал его мать? Любопытно. Сев в машину, Юрий позвонил Леонову и попросил проехаться по гостиницам и аккуратно узнать о тех постояльцах, которые заселились в последние дня два. Объяснил, кого искать. Алексей пообещал помочь. Трегубов особо не надеялся на удачу, но хоть что-то нужно было делать. Он завел машину, и они с Машей поехали в магазин. Волнения волнениями, а Муська этих глупостей терпеть не будет. Её следовало умаслить. — Ты знаешь, я вдруг подумала, что где-то слышала это название, — вдруг сказала Маша, которая всё это время молчала и нахмуренно кусала губы. Она решила не лезть сейчас к Юре с душевными беседами, а дать ему самому разобраться с собой. — Зелёная горка? — спросил Трегубов. Он как-то незаметно для себя сонастроился с Марией, и ему было понятно, что она имеет в виду. — Да, — кивнула Маша. — Смотри, у Мазаева на картине она есть. Но на картах в окрестностях Затонска её нет. И сотрудник архива, который по идее должен знать о местных топонимах, тем не менее недоумевает. Так ведь не бывает. — Название неофициальное? — предположил Трегубов. — Возможно, — поморщилась Маша, которая никак не могла вспомнить, где же она встречала эту Зеленую горку. Это мучило её и сверлило изнутри. — Ой! — вдруг воскликнула она и сверкнула глазами. — Вспомнила? — усмехнулся Юра, заражаясь её энтузиазмом. Долго грустить рядом с ней не получалось. — Да, — радостно ответила Маша, открывая сумку. — В книге господина Рябко, которую я недавно читала. Она решительно запустила внутрь руку и принялась рыться в недрах своей сумки. Трегубов смотрел на это действо со смесью священного ужаса и любопытства. Если бы она смогла погрузить туда руку до самого плеча, он бы ей-богу не удивился. Версия с Гермионой Грейнджер становилась всё более реальной. Ничем другим наличие такого количество вещей в такой маленькой сумке он объяснить не мог. С победным видом Мария достала книгу и, отложив сумку, принялась переворачивать страницы, пытаясь найти место, где она могла читать про Зеленую горку. Юрий же покачал головой. Книга в толстом переплете, а она искала её будто в просторной кладовой. Удивительно! — Так, так, вот оно! — оживилась Маша и заерзала по сиденью. — Слушай. «В бытность мою урядником, мне довелось побывать в поселении старообрядцев недалеко от Затонска. Люди они были мирные, почти с остальным миром не контактирующие, но порядок был важнее всего и документы в полицейском управлении должны храниться, как положено, вот нас и отправили к ним. В поселение нас не пустили, хоть со скрипом и подчинились требованию властей. Шла Зелёная горка, это время, когда бабы сеяли репу. Мужчины в этот период вообще к огородам и близко подходить не должны, а уж тем более неверующие по их законам. Трегубов Николай Васильевич, полицмейстер наш в то время, ругался на нас страшно, что мы так и не попали внутрь, но после смягчился, ведь положенные бумаги мы ему привезли».