Детективное агентство "Анна и её духи". Новое поколение. История четвертая.

Юра обрадовался было, что очередное мутное пятно прояснилось и в цепочке подсказок появился новый факт, который может им помочь, а потом вдруг нахмурился, когда до него дошло, что его фамилия только что прозвучала в совершенно непонятном ему контексте. — Трегубов Николай Васильевич? — переспросил он. — Ничего себе. Такое совпадение! И тоже в полиции работал! Да еще на должности полицмейстера! Удивительно! Маша, которая давно хотела прояснить для себя этот вопрос, но никак не могла этого сделать, потому что событий вокруг и без того хватало, спросила: — А ты не думаешь, что это твой родственник? Юрий с удивлением посмотрел на неё. — Нет, не думаю, — покачал он головой. — У нас изначальная фамилия вовсе не такая благозвучная. Если хочешь посмеяться, то пожалуйста. Мой дед, тот самый, который в итоге стал академиком, звался при рождении Ошмётковым Фёдором Юрьевичем. Происходил из весьма бедной крестьянской семьи и был седьмым, что ли, ребенком. А фамилию он сменил после войны, чтобы зваться академиком Трегубовым, а не академиком Ошмётковым. Вот и вся история. Маша задумчиво смотрела на него. Очень уж простой казалась ей эта история. А кроме того, она лично знала Трегубова Николая Васильевича, который без всякого сомнения был предком сидящего перед ней мужчины. — А почему же он взял именно эту фамилию? — спросила она. Юра удивлённо уставился на неё, не зная, что сказать. А ведь действительно, почему именно эта фамилия? Ему никогда раньше не приходило в голову об этом задуматься. Это было что-то вроде семейного придания и воспринималось как данность. Трегубов было, конечно, лучше Ошмёткова, но всё же. А она почему об этом спрашивает? — А ты что хочешь мне сказать? — с подозрением спросил он, готовясь сам не зная к чему. Новостей за последние четыре дня ему было более, чем достаточно. — Видишь ли, я знаю Николая Васильевича, — чуть виновато проговорила Мария, не желая добавлять новых потрясений к уже имеющимся. — Я с ним говорила. Брови Трегубова взлетели вверх. Его вдруг озарило. То, что рассказывала Маша о её агентстве, то, чем она занималась, проявилось перед ним со всей четкостью. Копылов был здесь ни при чем! То есть при чем, конечно, но она здесь не только из-за него, а потому что Николай Васильевич Трегубов, полицмейстер города Затонска сто пятнадцать лет назад, который каким-то чудом оказался его предком, попросил её о чём-то. Вот оно что! Многое становилось теперь понятным. Он не решил пока, как к этому относиться. Тянуло долго ругаться, что-то разбить или наоборот позорно впасть в истерику, тем более, что Машины виноватые глаза не оставляли никаких сомнений в том, что он был прав. О чём еще она умалчивает? Что еще ему предстоит узнать? Мария чуть было не бросилась ему на шею, потому что она вдруг увидела в его взгляде то, что она обычно встречала у большинства людей, которые узнавали о её даре — недоверие и отторжение даже. Это было невыносимо. Спас или окончательно погубил её телефонный звонок. Юра взглянул на экран и вышел из машины, сказав: — Извини меня! С одной стороны это дало ей отсрочку, а с другой резануло по сердцу. До этого он всегда разговаривал по телефону при ней. Она принялась кусать губы, думая о том, что же будет дальше. На заднем сиденье появился Яков Платонович. Обозрев свою праправнучку, он поднял бровь. — Всё плохо, мартышка? — спросил он. Маша против воли улыбнулась. Она любила, когда он называл её так. — Да, — вздохнула она. — Он узнал, что моё появление тут связано с ним. И это выбило его из колеи. Будто и без того мало ему новостей! Штольман помолчал, рассматривая нервно ворошившего волосы Юру, к чему-то напряженно прислушивающегося в трубке. — Он не дурак, — сказал он наконец. — Он имеет право рассердиться, что уж говорить, но я не думаю, что он не даст тебе возможности объясниться. Он не такой человек. Маша с удивлением взглянула на прапрадедушку. Он в самом деле доброжелательно отзывался о Трегубове? Ничего себе! — Я ведь не враг тебе, — усмехнулся Штольман. — Не торопись с выводами, мартышка. И не гони лошадей. Притормози! Маша кивнула, задумавшись на секунду. — Скажи, ты знаешь, почему Юра не знает, что он потомок Николая Васильевича? Юрин дедушка носил фамилию Ошмётков. Разве это не странно? — спросила она. Яков вздохнул и удивил девушку, устало потерев лицо. — Дело в том, что Юрин дедушка родился в 1918 году, — пояснил он. — Это был внук Николая Васильевича. Младший сын Николая Васильевича стал полицейским, как и сам Трегубов. Женился он незадолго до революции. А ты ведь знаешь, как относились к представителям закона в то время. Мне продолжать? Маша, прижавшая руку ко рту и с ужасом смотрящая на Штольмана, покачала головой. — А Ошмётков был одним из слуг в доме молодожёнов, — продолжил Яков Платонович необычайно сурово, почти трагично. — Он видел, к чему идёт, и взял младенца в свою семью. И воспитал, и не дал заподозрить, что мальчик имеет отношение к семье полицейских. А Юрий и Николай Васильевич… Скажем так, они остались верны себе до конца. Вот такая история, мартышка!