Детективное агентство "Анна и её духи". Новое поколение. История четвертая.

Юра положил трубку и задумался. Ему нужно было взглянуть на все материалы разом. Ему нужна была передышка, пауза, остановка. Иначе у него мозги закипят. Вовсе не метафорически, а вполне себе по-настоящему. Майор засунул телефон в карман и посмотрел на свою машину. Где-то в глубине маячила расстроенная Машина мордашка. Он не мог видеть её чётко, но даже отсюда чувствовал, что она мается там внутри. Ему не хотелось делать ей больно. Трегубову почему-то казалось, что он связан с ней. Нет, не так, не просто связан с ней, а несет за нее ответственность, что ли. Это было странное ощущение. Юрий вообще замечал за собой такое. Это было частью его характера — брать под своеобразную защиту всех, кого он считал близкими людьми. Но никогда до этого это ощущение не было столь… правильным, никогда на эту его часть не отвечали так органично. Они подходили друг другу. Странно говорить такое о человеке, которого знаешь всего пять дней, но это было именно так. Юра решительно открыл дверь и сел обратно в машину. Его немедленно затопило тревогой, расплескавшейся по салону, горем и немного отчаянием. Маша плакала, и это Трегубова так ошеломило, что он первую секунду не знал, что делать. Рыдала она взахлёб, от души, не рисуясь и не пытаясь успокоиться. Это еще что такое? Не могла же она так убиваться из-за него? — Маша? — вообще не понимая, что происходит, позвал майор. Она ему улыбнулась. Россыпь аметистов, изумрудов и сапфиров заискрилась, и будто множество солнечных зайчиков заполонили салон. Это было удивительно. Он никогда к этому не привыкнет. — Я плачу по двум хорошим людям, — всхлипнув и не сделав ни одного движения, чтобы утереться, произнесла Мария. — Они связаны с тобой. — Рассказывай, — сказал Юра, смотря на Машу и пытаясь запомнить этот образ — женщины, которая умела плакать по чужим людям, когда на неё никто не смотрит, — до мельчайших подробностей. Всю дорогу до дома, даже в супермаркете, Мария рассказывала. Рассказывала всё, что знала о Николае Васильевиче Трегубове, о его младшем сыне и внуке, который был дедом Юры. Рассказывала о том, что приехала в Затонск она не только из-за Копылова, а потому что Николай Васильевич был дружен с её прапрадедушкой и обратился к ней за помощью. Ситуация с Юрой и Юлей стала настолько сложной и критичной, настолько зашла в тупик, что следовало действовать и действовать срочно. И она приехала. То, что происходит сейчас, произошло бы в любом случае, но если бы её не было рядом, то Трегубов не смог бы так быстро разобраться в ситуации, не смог бы найти сестру и помочь ей, не смог бы так успешно справиться с происходящим. Она нужна была здесь. И она здесь. И будет тут столько, сколько понадобится. — Вот как-то так, — неуверенно закончила Маша, когда они вошли в квартиру Трегубова и Юра поставил пакеты с продуктами на пол. Он молчал всё это время. Натурально не произнес ни одного слова, позволяя ей говорить и не перебивая её. Это немного пугало её. — То есть ты здесь, чтобы мне помогать? — спросил наконец Юрий, который всё равно чувствовал, что она что-то не договаривает. Маша с облегчением закивала. Молчание плохо на неё действовало. Оно ей представлялось такой толстой стеной, в которую, как горошинки, бились и от которой отскакивали её слова, не в силах пробиться внутрь. — Давай резюмировать, — сказал Юра, наклонив голову набок и рассматривая отблески тускловатой лампы в её глазах. — Ты приехала в Затонск, потому что мой прапрадед рассказал тебе о том, что его родным нужна помощь. Ты приехала из Парижа в наш маленький город, чтобы не дать мне сойти с ума, чтобы помогать во всём, чтобы помочь найти общий язык с Юлей, чтобы перерезать наконец путы прошлого, которые мешают мне идти вперед. Я ничего не забыл? — Нет, — широко, но немного неловко улыбнулась Маша, которая снова чувствовала уколы совести, потому что всё же не договаривала до конца, и безумное облегчение, потому что теперь это не висело на ней тяжким грузом. — Хорошо, — серьезно сказал Трегубов, подхватил Машу за талию, подтянул поближе, прижал к стене и поцеловал так, как подсказывало сердце: горячо, жадно, собственнически, пытаясь передать захлестнувшие его эмоции. Мария радостно пискнула, завозилась, высвободила одну руку и запустила её в его волосы. Муська, которая вышла из спальни, призывно мяукая и намекая, что она соскучилась, проголодалась и жаждет внимания, увидела всё это безобразие и недовольно ушла обратно, нервно подёргивая хвостом. Смотреть на это у неё сил больше не было, насмотрелась уже, а ничего толкового от них в ближайшее время не добьёшься.