Детективное агентство "Анна и её духи". Новое поколение. История четвертая.

Шёлк мешал ему. Маша будто ускользала, утекала сквозь пальцы. Кружево и чёрная блестящая ткань почему-то казались ему настолько возбуждающими, что приходилось стискивать зубы. Почему женщины перестали носить такое? Это ведь не бюстгальтер, это что-то, названия чему он не знал, что-то похожее на короткий топ с завязками и тонкими бретелями. Почему это заводит гораздо больше, чем обычное белье? Может, потому что будит в мужчинах что-то исконно маскулинное? Трегубов не знал, да в общем-то и не хотел выяснять. В висках стучала кровь, а по позвоночнику бегали натягивающие кожу и поднимающие волоски мурашки. Он взял в чашечки ладоней Машину грудь, отделенную от него тонким шелком. Идеально. Прямо для него. Юра просмотрел на Машу. Она стояла, прислонившись к стене, запрокинув голову и опираясь на ладони, будто ноги отказываются её держать. Интересно, кто придумал эту женщину? Почему она так подходит ему? Почему всё в ней, начиная от высокого роста и заканчивая тонкими щиколотками, казалось ему почти идеальным? Это было то, что ему нужно, и это было удивительно. Никогда он не испытывал иллюзий, никогда не терял голову настолько, чтобы не находить в женщине недостатков. Это было удивительно! Он будто отправил запрос в космос (чёрт побери, побочные эффекты курса психологии вылезали до сих пор), и Вселенная решила — вот тебе, Юрий Трегубов, безупречная женщина. Она для тебя. Уже после пяти дней знакомства ты будешь себя чувствовать одновременно, как на вулкане, из-за того, что все гормоны, которые, как оказалось, наличествуют в твоём организме, взбесятся и примутся брать тебя с наскока, и так, будто ты прожил с этим человеком всю свою жизнь и вообще не испытываешь ни малейшего смущения, что бы вы ни делали. Можно целоваться в машине под дождём, можно гоняться за преступниками, разговаривать с духами, искать клады и разгадывать шифры. Можно грустить, смеяться, готовить на маленькой кухне незатейливый — или весьма изысканный, смотря, кто у плиты — ужин, кормить Муську и искать к ней подход. Можно молчать, говорить, не бояться ляпнуть что-то глупое, быть слабым или сильным, и ничего страшного не произойдёт. Это было странно. Будто нет ничего необычного в том, что два человека встретились и сумели принять друг друга целиком и полностью, без остатка, без сомнений и сожалений. Кто бы мог подумать, что такое возможно? Что там сказала Маша? «Я не знала, что так бывает?» Он сейчас размышлял несколько о другом, но смысл был тот же — он и не подозревал, что в обычном, невымышленном мире так бывает! Маша распахнула глаза. Она не знала, чего больше хочет — переместиться уже куда-нибудь отсюда или и дальше стоять так, чувствуя жар его рук и какое-то странное, электрически накаленное поле вокруг него, которое заставляло её задерживать дыхание и предвкушать что-то необыкновенное. А это будет необыкновенно. Она это знала. Чёрный перламутр с тонкой бирюзовой каёмкой опалил Трегубова. Это был необыкновенно. Не привычный ему уже проницательный или задумчивый взгляд, а замутненный, туманный взор, полный ожидания и обещания. Это было почти невозможно вынести. И так голова шла кругом. Юра провел большими пальцами по её соскам, натянувшим чёрное кружево, и с почти экстатическим восторгом увидел, как Маша прикрыла глаза, запрокинула голову и сжала пальцы. Жадно поймав выражение её лица, он поцеловал её прямо в колотящуюся у основания шеи жилку, еще останавливая себя, помня о том, что нельзя оставлять на на ней следы, хотя бы тут, где всё на виду. Маша вдруг удивила его. Вуаль удовольствия, томления, упоения пропала, и она больше не могла стоять на месте, не могла просто чувствовать его прикосновения. Кто бы мог подумать, что женщина, которая много лет не могла понять природу страсти, так желала стянуть с мужчины перед ней футболку и джинсы, чтобы добраться до горячей кожи. Маша поцеловала его, прикусив его губу, и запустила пальцы в короткие, топорщащиеся на макушке волосы. Возбуждение, желание, страсть — слова, которые она теперь знала не понаслышке — горячей волной разбежались по телу, под сердцем тлеющие угли полыхнули в полную силу, всколыхнув сноп искр, брызнувших во всех стороны. Если бы она могла вплавиться в него, соединиться с ним до конца, она бы сделала это. Ей катастрофически не хватало его прикосновений. Это ведь нечестно — она в одном кружевном бра, а он полностью одет. Что-то недовольно пробормотав, Маша потянула трегубовскую футболку за воротник наверх, но не смогла ничего сделать. Юра подхватил её под попку, поднял и прижал к стене, сжимая пальцы на округлых ягодицах и сдерживая стон, потому что под темной тканью скрывались такие же кружево и шёлк, что и на груди. Где-то промелькнула мысль, что нужно перейти в спальню, но она тут же ярким всполыхом сгорела в пламени Машиного поцелуя. Им не нужна была спальня. Им и так было хорошо.