Детективное агентство "Анна и её духи". Новое поколение. История четвертая.

Маша проснулась оттого, что хлопнула дверь. Сердце испуганно застучало, и она села на кровати. Обнаружив, что она голая, Мария машинально прикрылась одеялом и вспомнила, почему она в таком виде. Юра заснул рядом с ней, в этом она уверена, но она точно слышала входную дверь. Куда он пошел без неё? Мало ли что может случиться. Мария встала, не зная о том, что её не смогли разбудить шум от дрели через стенку, детский плач из квартиры снизу и даже страшный Муськин мявк. Единственное, что выдернуло её из сна, — отсутствие Юры в квартире. Одежды своей она не обнаружила, поэтому сняла с крючка в ванной толстый махровый халат, в котором Трегубов любил разыгрывать сцены из быта помещика девятнадцатого века: после горячей ванны, почти кипятка, надевать этот халат и пить на кухне обжигающий чай с чабрецом, закинув ноги на табуретку. Выходило по-сибаритски, особенно когда Муська приваливалась под бок и начинала мурчать, как трактор. Запахнув толстую махру поплотнее, Маша пошла в прихожую. Трегубова не было. Значит, ей не приснилось. Из кухни опрометью вылетела Муська, шипя и огрызаясь на ходу. Не то чтобы у неё характер и до этого был сахарный, но такой Мария её не видела. Вдруг она почувствовала, от чего бежала кошка. По затылку побежали мурашки, плечи заиндевели, и по ногам будто потянуло поземкой. На кухне её явно ждал посетитель с того света. Маша зашла в комнату и увидела, что над заваленным документами столом стоит высокий мужчина лет шестидесяти в очках с толстой оправой. Он поднял голову, и Маша открыла рот от изумления. Призрак был так похож на Трегубова, или точнее Юра был похож на него, что сомнений у неё не было: это был его отец. — Всё равно всё вернулось к этим чертовым записям! — печально произнес Трегубов-старший. — А я так хотел, чтобы все закончилось! И зачем мама сохранила Алисин альбом? Сожги мы его тогда, все было бы кончено! Маша не знала, что сказать. От духа перед ней исходила волна тоски и горечи. — Она поступила неправильно! — продолжал Николай Трегубов. — Теперь у Алисы снова есть надежда, что она получит то, чего так жаждала много лет назад. У этой женщины… есть два обличия. В одном она умеет любить, во втором — сама не знает, чего хочет. К сожалению, второе всегда побеждает. Она не умеет жить просто и спокойно, она не сможет остановиться. В ней есть что-то, что всегда подталкивает её к авантюрам. Я слишком поздно это понял. Я… любил её. Но не простил ей детей, которыми она прикрывалась. И двойной игры, из-за которой содержимое папки чуть не ушло за границу. Я служил своей стране. Это было важнее моего счастья. А Алиса посчитала мои действия предательством! И не оставила в покое детей, хотя они не нужны ей были, если подумать, ведь до тех пор, пока она не стала использовать Юлю в своих целях, она не считала нужным их увидеть. Я ведь не запрещал ей навещать их, но только в моем присутствии! — Она так отомстила вам лично? — Маша села на табуретку, рассматривая Юриного отца. Ей было жаль этого человека. — Переманив Юлю на свою сторону? — Кто знает, — улыбнулся вдруг Трегубов-старший, посмотрев на девушку. — Юля с самого детства была очень легко возбудимая, нервная, неуверенная. С ней было тяжело справляться, потому что она моментально впадала в панику и воспринимала окружающий мир очень тонко. Если что-то пугало её днем, то ночью она могла не спать или видеть кошмары. Я могу, конечно, предположить, что Алиса решила наладить контакт с дочерью, что сделать было очень легко, ведь Юля все детство страдала от её отсутствия, но, зная свою жену, полагаю, что она пыталась сыграть на том, что ради того, чтобы вернуть дочь, я пойду на уступки и сделаю что-то, что нужно ей. — Шантаж? — почти с ужасом спросила Маша, не зная еще, что именно она думает или чувствует из-за женщины, которая так легко может использовать собственную плоть и кровь в своих интересах. — И месть, конечно, — снова грустно улыбнулся мужчина. — Я ведь выбрал не её сторону. Это было для неё… больно, наверно. Но я мыслил другими категориями. Я не знаю, прав я был или нет, но даже спустя столько лет я не поступил бы иначе. Я жалею только моих детей. Они… исковерканы нами. Не стоило нам вообще становиться родителями. Наша жизнь не для родительства. Но я потерял голову, единственный раз в жизни чувства взяли верх над разумом. И вот что вышло. Он помолчал, а потом вздохнул и продолжил: - Но я здесь не для того, чтобы горестно посыпать свою голову пеплом. Я здесь, чтобы помочь. Я скажу, где искать то, что вам нужно.