Разум и чувства
27 октября 2022 г., 08:14
— Вы скажете нам, где папка? — не поверила своим ушам Маша. Неужели им не придется искать нужное место самостоятельно? Нет, всё-таки её дар имеет свои недостатки. Вот если бы она умела призывать покойных по своему требованию, все закончилось бы уже давным-давно.
— Нет, — покачал головой Трегубов-старший. — Я не знаю, где папка, но я знаю, где найти блокноты для расшифровки вот этого, — он указал на ровные ряды цифр, которые пока не поддались ни Маше с Юрой, ни Машиным многоумным родственникам.
Мария внимательно посмотрела на Юриного отца.
— Так что же, получается, что вы папку так и не обнаружили? Или потеряли?
Николай Фёдорович улыбнулся. Маше почему-то стало тепло.
— Я сознательно её не нашел, такая формулировка вам подойдёт?
— Подойдёт, наверное, — неуверенно проговорила девушка, стараясь запихать неуемное любопытство, грозящее разорвать её изнутри, куда подальше. Получалось плохо, но она старалась. Очень.
— Я поясню, — улыбнулся призрак еще шире, и Маша с облегчением вздохнула. Так гораздо лучше. — Вы когда-нибудь становились перед таким выбором, когда вам пришлось бы выбирать между вашим долгом и вашей совестью?
Маша сталкивалась со многими ситуациями в своей жизни, но такой дилеммы у неё, слава Богу, не было. Она отрицательно покачала головой.
— А я, увы, становился, — посерьезнел Трегубов. — В первый раз, когда я не принял предложение Алисы и раскрыл её деятельность нашей структуре, а второй — когда сознательно свернул поиски папки и представил перспективные разработки наших историков незначительными и ведущими в никуда. Написал отчет о том, что явных следов нет, что затраты на продолжение операции неоправданны, а найти искомое в какое-либо определенное время не представляется возможным. Спрятал все документы, которые могли расходиться с моим отчетом. В том числе блокнот с шифровкой от работающего на меня историка, который нашел одну очень любопытную информацию.
— Зачем вам это? — спросила Маша тоже серьезно. Очень уж суровым стал Юрин отец.
— Я не хотел стать причиной смерти многих человек, — сжал челюсти Николай Фёдорович. Было понятно, что он давным-давно принял решение, тяжкое и неприятное, и ничего не смогло его изменить и не изменит даже сейчас. — Год был тяжелый. Волнения в Польше, Йемене, Ираке и Никарагуа. В верхах поговаривали, что мы готовились присоединиться к нескольким конфликтам, затрагивающим интересы СССР. Меня торопили. Всеми возможными способами нужно было найти папку с искомым веществом. К счастью, моя репутация позволила завершить все довольно безболезненно. Представляете, что можно было бы сделать с людьми, завладей кто-то не слишком добросовестный подобным оружием? А если не у нас, а в другой стране, как предлагала Алиса?
Маша медленно кивнула. Господи, это ведь действительно страшно! А Юрин отец? Как он должен был мучительно колебаться между исполнением приказа и велением собственной совести!
— Я выбрал, — подтверждая её мысли, продолжил Трегубов-старший. — И до сих пор полагаю, что сделал верный выбор. Но тем не менее до настоящего дня эта папка не теряет своей притягательности. Думаю, что нужно довести дело до конца — уничтожить её раз и навсегда. Это самое верное.
Маша не успела ответить сидящему перед ней усталому мужчине. В двери повернулся ключ, и Юрий вошел в квартиру. Лицо Николая Фёдоровича просветлело, когда он увидел сына в отражении кухонного зеркала, а потом он быстро заговорил, обращаясь к Маше:
— Вы же понимаете, что я откровенно солгал, говоря, что жалею, что у меня есть дети? Я жалею лишь о том, что они стали заложниками наших личных и политических игрищ. Этого не должно было случиться, но прошлого не изменишь и сделанного не воротишь! Я знаю, что он вам дорог не меньше, чем мне. Он должен знать, что я его люблю. Его и Юльку. А то, что вам нужно, в моем архиве. Вы все найдете там.
С этими словами Трегубов-старший исчез. Юра, который зашел на кухню, удивленно поднял брови, встретившись взглядом с Машиными глазами, полными слез. Что тут произошло, пока он ходил за книгой?
