Детективное агентство "Анна и её духи". Новое поколение. История четвертая.

— Ты чего? — растерянно спросил Юра, обнимая прижавшуюся к нему Машу, гладящую его по затылку и порывающую, кажется, зарыдать по-настоящему. Он отсутствовал от силы минут десять, что тут такого могло произойти?! Что же ему вообще из дома не выходить? И Муська где? Так просто покидать кухню после ягненка в желе она не стала бы: вольготно растянулась бы на диване в его отсутствие и со знанием дела принялась бы вылизываться. — Ты знаешь, что ты очень хороший человек? — спросила Маша где-то у его уха, обнимая крепче, обжигая горячими губами щеку. Юра совсем растерялся и попытался посмотреть на неё, но она не дала — поцеловала в шею и затихла на секунду, тяжело дыша. Трегубов бросил книжку на диван и прижал толстый слой пушистой махры, под которой угадывалась длинная тоненькая Маша, еще крепче. Сердце отчего-то застучало, как ненормальное, будто предполагая, что он сейчас услышит что-то совершенно необыкновенное. — И ты должен знать, что есть на свете очень много людей, которые тебя любят, — продолжила Мария, а Юрий вдруг замер, не веря своим ушам. Она, что... решила признаться ему в любви? Это… что? Это неправильно, наверное. Слишком быстро, слишком залпом. Любовь не рождается за два дня. И за три не рождается. Так ведь не бывает! Но ничего не шло привычно с этой женщиной, ничего не вписывалось в общепринятые рамки, ничего нельзя было предугадать. Да и так ли это неожиданно? Нельзя ведь списать всё на банальное физическое влечение, которое почти с первых секунд возникло между ними. Это что-то глубже, он и сам это уже понимал, чувствовал, что так просто не выберется из этого. Просто Маша оказалась смелее, чем он сам, и сумела первая сделать всё, как ей казалось правильным. Но следующая фраза вновь подтвердила, что Мария Штольман вряд ли когда-нибудь будет говорить то, что он от неё ждет. — И твой отец рад, что у него есть такой сын. И дочь. Он вас очень любит и сожалеет, что он не с вами. У Юры даже в глазах потемнело. Совершенно определенно. Отец? Здесь? И он это пропустил? Как? Как такое возможно? Он нащупал ногой табуретку и опустился на сиденье, но Машу так и не отпустил. Она прижала его голову к животу, поглаживая по волосам, а он сам обнимал её за талию. Ему нужно было держаться за что-то реальное, имеющее отношению к настоящему миру, материальное и физическое, иначе ему не выдержать. — Я… правильно тебя понимаю, — пару раз вздохнув, спросил Юра, — мой отец был… здесь? — Да, — постаралась звучать не слишком надрывно Мария. Когда к ней один-единственный раз пришли родители — ей тогда было лет пятнадцать — она прорыдала три дня, пока Витя не вышел из себя и не взял все в свои руки, вытаскивая её из этого состояния. Это странная и саднящая радость через боль и страшную тоску. — Он приходил, чтобы нам помочь. Просил наконец уничтожить саму папку и любые следы, которые могли бы к ней привести. Он сам сделал для этого недостаточно. Трегубов не был дураком. Он служил в полиции, поэтому не мог не понимать, что значит для человека с такой профессией, как у его отца, приказ. Он достаточно узнал за это время, чтобы понять из Машиных слов всю глубину и эмоциональный накал того решения, которое когда-то принял его отец. Он верил, что хоть немного понимал Трегубова-старшего и его внутреннее устройство. Он и сам, если признаться честно, подумывал о том, что стоит просто уничтожить документы, за которыми среди людей, наделенных властью, идет такая охота. Принесет ли пользу человечеству эта находка? Или в очередной раз искомое вещество будет использовано ради наживы и уничтожения неугодных? И стоит ли вмешиваться в ход истории и вытаскивать на свет Божий давно запрятанные тайны? И он получил ответ на свой вопрос — его отец когда-то стоял перед той же дилеммой и выбрал оставить всё, как есть. Значит, и ему стоит поступить так же. — Я понял, — проговорил Юра, даже не думая отпускать Машу. Напротив, он притянул её сильнее, вдыхая ставший уже близким аромат. — Как он хотел нам помочь? — Он сказал, что у него есть блокноты, которые могут помочь расшифровать последний непонятный шифр из альбома твоей матери, — пояснила Мария, которая отчаянно радовалась, что Трегубов в очередной раз не впал в прострацию или истерику, а снова переработал полученную информацию и шагнул дальше. Это восхищало её. Ей казалось, что это очень мужское качество, которое редко сейчас присуще сильному полу, — уметь быть надежной твердыней среди безумия мира. — Они у него в архиве. Юра наконец поднял голову. — Архив отца давно утерян, — сказал он, а потом улыбнулся, — но я, кажется, знаю, где его искать.