Детективное агентство "Анна и её духи". Новое поколение. История четвертая.

Дальнейшие события завертелись с такой скоростью, что две недели, покуда шли основные разбирательства, пронеслись, как один день. Леонов не дал Трегубову шевелиться, вызвал скорую из ближайшего пункта и, пока она ехала, успел расспросить, что же тут произошло. Всё-таки была стрельба, в наличии имелся труп и женщина без сознания. Узнав, что это мать Трегубова, Алексей озадачился еще сильнее, но надежды прорваться не потерял. В конце концов, его завтра вообще могут уволить к чертям собачьим. Терять им уже было нечего. Нужно сделать всё возможное. Приехала скорая и наряд из местного отдела, который капитан тоже поставил в известность. Как-никак не совсем их, затонская, юрисдикция. Могла возникнуть крайне неприятная ситуация, потому как обычно самоуправство на чужой территории в рядах представителей закона воспринималось в штыки. Но в данном случае было одно «но» — в здешнем отделении работал Лёшин одноклассник и по совместительству отец его крестника. На место происшествия он выехал сам со своим напарником, что значительно облегчило всем участникам дела жизнь. Приехавшая скорая констатировала смерть мужчины в черной куртке и осмотрела Трегубова и Нежинскую. Юру, качая головой и удивляясь его удачливости, забрали в больницу сразу же (Маша, разумеется, поехала с ним), а его мать оставили дожидаться следующую машину. Её поместят в палату под охрану полицейских, пока она приходит в себя и получает лечение. Маша со злости так её ударила, что в скуле образовалась трещина, это требовало наблюдения врачей. Леонов по просьбе Юры, который не строил больше иллюзий, устроил все так, чтобы в самой палате и в коридоре одновременно дежурили двое полицейских — очень уж ловко Алиса Нежинская умела выходить сухой из подобных ситуаций. Что она могла сейчас предпринять, чтобы вывернуться в очередной раз, одному Богу известно, поэтому нужно было держать ухо востро! Друг Леонова отнесся к его словам серьезно, все необходимые меры были приняты, и мать Трегубова была доставлена в конечном итоге в полицию без всяких проблем. Поскольку Юрий находился в больнице, откуда порывался сбежать при любом удобном случае (Маша ему активно в этом препятствовала), основная нагрузка с разбором полетов с разнокалиберным начальством легла на плечи Леонова. Неожиданным и очень надежным подспорьем в этом деле стала для него лейтенант Ильина, которая проявила слабость только в первые полчаса после их приезда в дом отца Трегубова. Позеленев окончательно и бесповоротно, она бросилась на улицу, где её стошнило то ли вследствие употребленного ранее коньяка, то ли из-за вида залитой кровью комнаты и трупа. После этого она отругала себя последними словами и, вернувшись обратно, служила глазами и ушами своему непосредственному начальнику. К утру, когда к Трегубову отправили одного из оперативников, а сам Леонов ушел на ковер к Самсонову, у Евы были отпечатаны почти все надлежащие документы, говорившие о том, что всё, что произошло в ночь на среду, было вовсе не случайным, а давно ведущимся и тщательно спланированным. Девушка не сомкнула глаз, трудилась не покладая рук и позволила капитану хотя бы первый ряд пуль принять не совсем голым. Дальше больше. Отец Евы, который был поражен тем, что нашелся человек, который не побоялся повысить на него голос и защитить его дочь (он знал, конечно, где она служит, а через свою жену еще и то, что приняли её хорошо — вот ведь упрямая девчонка, все равно вывернула по-своему!), решил, что если уж Ильина позвонила матери с просьбой, то происходит нечто из ряда вон выходящее и нужно вмешаться. Генеральским влиянием Варфоломеев запустил огромную волну, всколыхнувшую всех участников процесса и придавшую им ускорение. Мартынов, которому позвонил Трегубов, также взвился на дыбы и принялся давить на свои кнопки. Волна достигла размеров небольшого тропического шторма и заставило полицейских и иные ведомства шевелиться еще пуще. А когда Штольман, который прекрасно знал обо всех подводных камнях, непосредственно вмешался, так сказать, в головы центра принятия решений, то волна превратилась в цунами и снесла всех на своем пути. Выяснилось, что человека, в которого выстрелил Трегубов, уже около года прорабатывают в тандеме сразу два ведомства собственной безопасности. Грехов за господином Жиляевым оказалось столько, что его можно было сразу и бесповоротно отправить на виселицу, если бы смертная казнь на территории Российской Федерации до сих пор действовала. Его не арестовывали лишь потому, что хотели в итоге выйти на тех, кто прикрывал его наверху. Уже сейчас материалов хватило на десяток папок дела. Нежинская как человек, который работал с Жиляевым в тандеме, тоже попала в объектив спецслужб, как и Юля, которая, впрочем, быстро потеряла свою ценность как свидетель или участник дела. По просьбе Николая Фёдоровича к важным проектам её не допускали, а мать крутила ей, как хотела, поэтому за ней приглядывали посредственно, активизировавшись только после пропажи Нежинской из Москвы. А пропала Алиса, потому что под генералом-майором Васютиным закачалось кресло. Это был один из тех, кто был заинтересован в том, чтобы отправить Жиляева в небытие и получить за это пару-тройку наград. А тут такая оказия — сам оказался в немилости. Васютин знал, что Нежинская работала когда-то над поисками папки вместе с мужем и что результат этих поисков был крайне туманен. Могли остаться зацепки. Можно было попытаться её найти. Такие документы, да еще добытые почти в одиночку — это ли не шанс укрепить свои позиции? Генерал-майор принялся давить на Нежинскую, не выходя напрямую на её начальника, и она была вынуждена покинуть город и залечь на дно, тем не менее перекладывая все заботы по поиску папки на плечи Юли, изобретая способы влияния на её крайне внушаемую психику. Юлина работа ни к чему не приводит, Васютин давит всё сильнее, уже на самого Жиляева, потому что точно знает, что до его отставки считанные дни. Жиляев приказывает Нежинской ехать в Затонск, чтобы сделать все самостоятельно, а не через Юлю, не зная, что Васютин в приступе отчаяния послал к сестре Трегубова своих головорезов, а с самим Юрой поговорил по душам, сделав вид, что всё не так плохо. Окончание истории известно. Жиляев убит рукой Трегубова, а сама Нежинская арестована. Как только Алиса поняла, что она одна остается основной участницей дела и всё повесят на неё, что её начальник убит, а Васютин выложит всё, что может и чего не может, потому что теперь нет у него покровителей в верхах, она стала петь, как соловей в майский вечер. Подробностей вскрывалось столько, что папки множились, а ранее собранные материалы дополнялись всё новыми и новыми подробностями. Словом, сидеть Нежинской предстояло долго! Хорошо если не до конца своих дней. Юра не знал, как к этому относиться. Честно. Он слишком вымотался за эти дни. В первую очередь эмоционально. Он устал волноваться, устал бежать, устал догонять, устал получать потрясения. Все новости от Леонова он выслушивал почти равнодушно, бесконечные допросы он переживал с удивляющим его самого безразличием. Даже известие, что против него не будут производить никакого взыскания (слава тройке Штольман — Варфоломеев — Мартынов) в отношении убийства Жиляева, не принесло ему радости, просто тусклый проблеск облегчения, что хотя бы сейчас его оставят в покое. Если бы не Маша и не её попытки вытащить его из болота апатии, он бы уже сдулся, ей-богу! Если бы не она, он бы уже давно погас. Рядом с ней ему было спокойно, тепло и хорошо. Когда она уходила по делам, мир будто потухал, не хотелось даже открывать глаза. Только к концу второй недели он начал чувствовать, что возвращается к своему обычному состоянию. Юра был благодарен Маше еще и за то, что она взяла на себя Юлю. Весь эмоциональный удар, который его сестра выплеснула из себя после известий о том, что произошло в домике у озера, и о роли их матери в этом деле, приняла именно Маша. Она же не пускала Юлю к брату до тех пор, пока тот немного не пришел в себя. Когда Юра в конце концов встретился с Юлией, он был удивлен произошедшими в ней переменами. Она явно что-то поменяла в самой себе за это время, стала тише, задумчивей и взвешенней в высказываниях. И снова Трегубов видел Машино влияние. Он заметил, что девушки если не подружились, то встали на одну сторону. Это его радовало. Он никогда не понимал всех этих мыльных страстей, бесконечных выяснений отношений, мавританского надрыва. Когда у близких тебе людей мир, и жить легче. Так что на душе стало спокойнее. Можно было как-то жить дальше. На встречу с Нежинской Юля не пошла. Не смогла. А вот Юра пошел. Ему нужно было до конца перерубить всё. Чтобы больше не мучило. И не жгло внутри. Маша вся извелась, покуда ждала его в кабинете. Ева ей уже два раза чай наливала, да тот только остывал в кружке. Когда вернулся Трегубов, Ильина посмотрела на его лицо, что-то пробормотала и выскользнула за дверь. — Всё, — махнул рукой Юрий, отвечая на вопросительный взгляд Марии. — Кончено! Пути назад нет и не будет. Маша, конечно, видела, что там до «кончено» еще непаханое поле и ей придется тащить все из него клещами неизвестно сколько времени, но лезть сейчас в кровавое месиво на месте Юриного сердца она не стала. Это будет потом. Потихоньку. Сейчас надо просто обнимать и не давать слишком много думать. Очень кстати в этом отношении оказался блокнот, который Юра всё же нашел в тайнике отца. Он сделал это позже, когда все обыски прошли, поэтому к официальным уликам этот блокнот прикреплен не был. Незачем давать новый повод к бесконечному забегу за этой папкой, тем более, что сейчас все успокоилось и во всех нужных документах было указано, что след в самом деле утерян. Поиски можно стопроцентно прекращать. Но Юра и Маша хотели поставить жирную точку в этом деле и покончить с тем, что сто с лишним лет толкало людей на преступления. Расшифровав послание от историка, Трегубов и Мария получили название поселения, в котором жили старообрядцы. Сверившись с картами современными и старинными, Маша и Юра отправились на место, чтобы найти наконец злополучную папку, выкраденную у Нежинской помощником господина Брауна, который имел своим интересы и своих нанимателей. Это стало известно благодаря Штольману, который изучил документы, присланные архивом (а Трегубов сделал к этому моменту запрос), и узнал фамилию того человека, который был задержан на таможне. Увы, от поселения остались только куски каменных фундаментов зданий, все дерево давно сгнило. Вид с картины Мазаева тоже ничего не дал, потому что столько лет прошло, все уже изменилось. Как поступить дальше, Трегубов и Мария не имели не малейшего представления, но им помогла та, от которой никто не мог бы этого ожидать. Перед растерянными искателями сокровищ появился призрак Нины Нежинской. — Так вот где, значит, её спрятали, — проговорила она, глядя на кромку леса неподалеку. — Наконец-то! Наконец-то! На неё я поставила всё! Сумей я сделать всё, как задумано, я вырвалась бы наконец отсюда! Я стала бы свободной! Никто бы больше не смог мной командовать! Никогда! Идите, идите, я знаю, что она там! Маша не стала ничего говорить этой женщине, выглядящей одержимой и полубезумной. Она читала, что есть духи, которые при смерти зацикливаются на одной и той же мысли, той самой, которая до самого последнего момента не давала им покоя. Умерев, они становятся заложниками этого иссушивающего душу речитатива и не могут вырваться до конца времен или до тех пор, пока кто-то не прервет этот безумный бег по кругу. Маша просто пояснила Юре, где искать. Он был готов. Взяв лопату, они пошли в указанное место и обнаружили там что-то вроде погреба, вход в который давно врос в землю и был почти неразличим. Трегубов начал копать, не зная, что Нежинская рядом подгоняет его, с каждым ударом лезвия крича все громче. Наконец удалось добраться до полусгнившей двери, окованной железом. Лом решил вопрос со входом, и Маша с Юрой оказались внутри. Фонарик высветил длинный затхлый коридор, который через пару шагов оканчивался завалом. Штольман потом сопоставит данные и сделает вывод, что в эту часть леса вел один из подземных ходов, ведущих с полигона и бункера, в котором работал Браун. Именно им воспользовался помощник британского ученого, чтобы спрятать папку. Почти у самого входа находилась маленькая комната, заполненная шкафами и ящиками. Маша, которая почти оглохла от воплей Нины, указала на одну из полок, на которой, как утверждала Нежинская, и лежала папка. Трегубов отодвинул запыленные колбы и толстые книги и в самом деле обнаружил в самом дальнем углу серую обложку папки. Протянув руку, он поднял её, и она тут же рассыпалась в его руках на истлевшие, едва различимые крошечные обрывки бумаги. В воздух поднялось облако пыли. На пол упали слипшиеся остатки страниц. — Ну что же, — вздохнул Юра, пару мгновений смотря на прах прошлого. — Оно и к лучшему. Жечь не придется. — Нет, — неверяще взялась за голову рядом с ним Нежинская. — Нет, нет, нет! — завопила она наконец. Закричала, захохотала, заплакала и вдруг исчезла, оставив Машу со странным ощущением перерезанной нити. — Смотри, — показал на пол Трегубов. На одном-единственном обрывке, на котором были различимы чернила, аккуратным почерком было написано: «Среди сонного тумана, В царстве страха и обмана Расскажи мне о дороге — Той, что стелется под ноги…» Больше ничего прочитать было нельзя. Это было хорошо. Юра и Маша вдруг почувствовали себя свободными. Эта часть прошлого ушла навсегда и больше никогда их не побеспокоит. Круг разорван, спираль времени делает новый виток. Прошлое больше не имеет власти. Остается только настоящее. И будущее. Дорога, которую мироздание стелет им под ноги.