-7.0. Июнь
14 октября 2022 г., 00:00
The ending is nearer than you think, and it is already written. All that we have left to choose is the correct moment to begin. Alan Moore
Ряды пластиковых, жестяных, стеклянных бутылок, разных размеров и цветов, с содержанием на любой вкус — вода, лимонад, молочные коктейли, соджу… Бутылки теснились, стояли друг к другу вплотную, будто люди в утреннем транспорте, и, будь у них мозги (у бутылок, конечно же), они бы, наверное, думали о том, как каждая из них важна и уникальна снаружи и внутри. «О, как бы они ошибались», — с усмешкой подумал Джисон, выставляя на стеллаж те самые пресловутые бутылки. «Они ведь все одинаковые. Будет большой удачей, если в напитке не будет плавать крысиный ус». Парень был уверен, что уже совсем свихнулся на этой работе. Мысли о бутылочном обществе — не самые странные, что приходили ему в голову, но и не самые обнадёживающие. К числу последних относилась мысль об увольнении, но ему нужны были деньги и списанный с продажи кимпаб в качестве халявного ужина. И пусть по вкусу он ничем не отличался от посоленной резины, экономия 4000 вон компенсировала этот недостаток. Да и ночная смена имела множество плюсов. Самым главным был маленький поток посетителей, раза в три уступающий дневному, за обслуживание которого платили больше. Вторым плюсом в личном топе стоял прохладный сырой воздух, так приятно контрастирующий с жарким и спёртым, которым в это время года приходилось дышать с полудня до шести часов вечера. Конечно, были и минусы: пьяные посетители без чувства такта, угроза попасть под горячую руку грабителя или маньяка, плоская магазинная музыка, которую Джисон уже выучил наизусть, и непроглядное густое одиночество. Ещё в старшей школе парень обнаружил, что друзей у него не осталось. То ли ему так не повезло, то ли наоборот — Вселенная отгораживала его от придурков, способных только на гейминг и мольбы дать списать домашку. Какими бы ни были причины, Джисон время от времени всё же плакал, искренне желая иметь рядом кого-то, кто смог бы разделить с ним досуг и блёклые будни. В итоге он настолько приспособился, что перестал замечать попытки ровесников с ним познакомиться. Тут, видно, в дело вступил закон подлости: как только ты перестаёшь чего-то страстно желать, так оно тут же летит прямо тебе в руки. Но Джисон действительно уже не хотел делить себя и своё время с кем-либо из окружающих. Он научился находить прекрасное в том, что так же, как и он, существовало без притязаний на внимание и участие со стороны — в природе. В один из вечеров после страшной истерики, вызванной общей усталостью и какой-то совершенной мелочью вроде упавшей ложки, парень рылся в ящиках своего письменного стола. Среди стопок домашних работ, украшений, неисправных проводов и канцелярских принадлежностей парень обнаружил фотоаппарат. Небольшая мыльница размером чуть меньше, чем его ладонь, являлась теперь прекрасной возможностью скоротать одинокие часы прогулок, которые ранее сопровождались только музыкой в наушниках. До этого момента Джисон фотографировал лишь изредка, на свой телефон, как все. Его галерея состояла из скриншотов, конспектов, селфи, мемов и старых видео из средней школы. Но теперь парень организовал папку на рабочем столе своего ноутбука и почти каждый день наполнял её снимками неба, деревьев, зданий, предметов и явлений — снимками всего того молчаливого, что наполняло его самого. Это хобби стало неотъемлемой частью жизни Джисона и продолжает ею быть четвёртый год подряд. Все переживания, мысли, эмоции и события заключены в множестве изображений, которые, по мнению парня, не поддаются никакой критике. Потому что это никогда не было претензией на искусство, так же как личный дневник не пишется для того, чтобы стать произведением современной художественной литературы. Джисон и теперь решает сфотографировать ряды бутылок, которые выставил собственноручно с уже доведённой до автоматизма аккуратностью. Это фото — не доказательство его работоспособности, но отражение его мыслей, того, что волнует его разум в процессе выполнения монотонного труда. Не успел парень насладиться кадром, как поспешно убрал фотоаппарат в карман, услышав звон колокольчиков, что висели над входом в магазин. Наручные часы показывали 3:20. — Ни на секунду не опаздывает, — буркнул Джисон себе под нос, продолжая стоять спиной ко входу в отделе напитков. Этот тип приходил сюда каждую ночь, начиная с мая. В чёрном спортивном костюме, в маске, скрывающей всю голову, кроме глаз, он походил скорее на дайвера, чем на бегуна. Хотя до сих пор не было понятно, чем он в таком виде занимался посреди ночи. Джисон однажды попытался поинтересоваться, но, стоило ему открыть рот для вопроса, два карих глаза стали, казалось, испепелять его. Тогда он раз и навсегда решил для себя, что подобный взгляд может принадлежать только убийце, и перестал даже лишний раз дышать в сторону «ниндзя». Сейчас он почувствовал этот взгляд вновь, невольно сглотнул и стал прислушиваться к шагам. Размеренные, спокойные, лёгкие, они держали курс по направлению к стеллажу с напитками, не останавливаясь ни разу для того, чтобы их хозяин осмотрелся и, может, заинтересовался другими товарами. Нет. Этому посетителю нужно было только одно… — Бутылка «JIFI», что-нибудь ещё? Покупатель поднял бровь, таким образом спрашивая: «Ты это серьёзно?» Джисон вздохнул. Всё-таки он надеялся на обновление речевой функции у этой машины для убийств. — С Вас 4900 вон. Терминал пропищал об успешной оплате, а в следующее мгновение хлопнула дверь. Через окно можно было увидеть, как только что приобретённые пол литра воды исчезают внутри незнакомца за считанные секунды. «Он и минуты не потратил, чтобы выпить половину моей часовой ставки» Пустая бутылка полетела в мусорку рядом со входом, а посетитель стремительно ушёл, будто убегая от предрассветных сумерек, среди которых в чёрной одежде уже не спрятаться. Джисон проводил тёмную фигуру взглядом, вышел из-за кассы и пошёл в подсобку. До прихода сменщика осталось минут десять, поэтому можно было переодеться из рабочей формы в повседневную одежду. Позже, выходя из магазина, парень вспомнил своего постоянного покупателя и невольно сморщил нос. Он никогда не признается себе в том, что хотел бы сфотографировать эти глаза.***
Пробуждение наедине с собой является прекрасным процессом для кого-то и неповторимо гнетущим — для Джисона. Душная комната, впитавшая запах усталости, освещаемая чуть ли не до подкроватных углов полуденным солнцем, уже который месяц давила на своего обитателя обязательством уборки; окно, занавешенное бежевой тканью, стучалось бы само в себя, если бы имело возможность — «открой и посмотри»; мертвенно пустой стол был слишком пустым даже для пустого стола; одежда валялась на полу, висела на стуле и на ручке двери, будто замерла при попытке побега из этого пронизанного одиночеством места. Главная дилемма заключалась в том, что не хотелось ни просыпаться, ни подолгу лежать и дышать в стену в безуспешной попытке отодвинуть день. Поэтому Джисон обычно вскакивал через минуту после того, как начинал ощущать течение времени, звуки и запахи пространства вокруг него. Он замирал минут на пять в положении сидя, стряхивая морганием остатки сна и борясь с желанием послать всё и всех в этом мире. Затем, всё-таки поднявшись, шёл в ванную, где скрывал под душем слёзы. Ему так не нравился день, с его толпами, мыслями, обещаниями и надеждами. Ему так противно было просыпаться и так противно жить. Завтракать в комнате было вредной привычкой Джисона, но смысла в том, чтобы есть одному за столом, рассчитанном на шестерых, он не видел. Поглощая суп с закинутым в него рисом, парень листал Твиттер, стараясь наполнить свой разум как можно большим количеством информационного мусора. Лишь бы не думать. hound dog official | 61 days @user5764QRA если вы поспорите со своим другом на 100 000 вон и поставите на то что 11 августа мой ник засветится на первых страницах газет и в срочных телевизионных сообщениях будьте уверены вы выиграете 14 реплаев 30 ретвитов 710 отметок «Нравится» Джисон уже давно был подписан на этот аккаунт и каждый раз, листая его, поражался смелости и в меру безрассудной натуре владельца. Человек слил довольно неприятную информацию о нескольких торговых марках, из-за чего те были вынуждены остановить работу заводских предприятий, а затем и вовсе закрыться. И никто до сих пор не смог ни поймать его, ни судить, ни взыскать компенсаций. Аккаунт неоднократно блокировали, пытались взломать, но тот раз за разом возвращался. Сам он как-то писал о своих действиях следующее: «Я им не доверяю и не хочу, чтобы кто-то продолжал им верить. Именно за этим я здесь.» «Он решительно меняет жизни окружающих, а ты даже свою изменить не можешь» Такой быстрый, почти несвязный шепоток в районе затылка заставил Джисона отбросить телефон на кровать, а ложку с дребезжанием выпустить из пальцев в тарелку. Теперь ладони с нажимом закрывали лоб и зажмуренные глаза, из которых сочились слёзы. Усиленно сдерживаемые всхлипы разбивались о грудную клетку и бесшумно вылетали меж крепко стиснутых зубов. Чтобы окончательно не взорваться, Джисон качался взад-вперёд, выплёскивая лишь малую часть той разрушительной силы, которую успел накопить за дни, полные самобичевания, отчаянных мечт и мыслей о побеге на край света. Он хочет быть кем-то большим, чем является сейчас. Хочет перестать бояться совершать ошибки, хочет идти на риск и быть прямолинейным. Хочет вылезти из этой бесконечной, тянущей на дно тупой боли. Его руки сводит каждый раз, когда он вспоминает, что вместо того, чтобы расставлять бутылки, он должен учиться в каком-нибудь сеульском университете. Его ноги перестают сгибаться, стоит ему только подумать о том, что пора идти на работу. Его глаза пересыхают при мысли о давней своей мечте увидеть сотни городов и стран. Вина и стыд вцепились в Джисона изнутри так же, как он вцепился в свои волосы, рыдая о неоправданных ожиданиях своих родителей. И сколько бы он сам себе не говорил, что реальных причин так себя чувствовать у него нет и он всё выдумал, причины, конечно, были. Осталось самое сложное — выяснить, какие. Глубокий медленный вдох, резкий выдох, и приступ уходит на второй план. Джисон доел суп, даже не морщась от совсем размокшего в нём риса, запил большим стаканом воды, переоделся в чистое и, взяв фотоаппарат, пошёл на прогулку. Самое время пополнить изобразительный дневник новыми мыслями и продолжить высказывать старые, пока до самого не дойдёт. За четыре часа парень ни разу не сел. Сделав один кадр, он боковым зрением уже видел другой, после — сразу стремился за третьим. Он ни разу не вспомнил о забытом дома телефоне, о душной комнате, пустом столе и холодном супе. Он мечтал, фотографируя фонари, что не горели днём за ненадобностью, он дышал, фотографируя парк с прудом, он смеялся, подхватывая смех маленьких детей с собственного снимка, и плакал, думая о том, как похожи те магазинные терракотовые розы на печальные глаза его матери. Вернувшись, Джисон застал родителей в столовой. Он поздоровался, даже не остановившись для этого, и направился к себе в комнату. В чём был, он сразу сел за компьютер и, подключив фотоаппарат, принялся просматривать снимки. Когда он добрался до фото из цветочного магазина, раздался стук в дверь. — Да, мам, входи, — вздохнув, проговорил Джисон и закрыл ноутбук. Отличить маму от отца на слух можно было не только по шагам, но и по стуку в дверь. Отец редко заглядывал к нему в комнату, а если и приходилось, то стучался перед этим чуть сильнее, чем мама. Войдя мягкой поступью, женщина закрыла за собой дверь, но всё ещё держалась за её ручку. — Я тебя не отвлекаю? Этот мягкий голос, этот взгляд, в котором не было ни капли упрёка или раздражения, толкали ком в горле Джисона всё выше. — Нет, — откашлявшись, ответил парень. Он сел на кровать и, облокотившись руками на ноги, принялся рассматривать ладони. — Ты сегодня снова ходил фотографировать? Джисон услышал, как шаги приближаются к нему. — Да, часа три-четыре гулял. Он не знал, зачем уточнил. Может, хотел, чтобы его отругали за эти часы, что он без дела слонялся по городу... — Много хороших фото получилось? Кровать слева от Джисона тихо скрипнула и просела. — Угу, — всё, что получилось выдавить. На несколько секунд в комнате повисло молчание. Казалось, воздух загустел. Наконец, женщина вновь заговорила, положив свою руку на ладонь сына: — Расскажи, что тебя тревожит. Втянув носом воздух, Джисон выпрямился и повернул голову к матери. Его покрасневшие, полные слёз глаза смотрели с благодарностью к ней и с обидой на всё то, что сидело внутри. Как только он выдохнул, брови его изогнулись домиком, подбородок затрясся и по щеке прокатилась первая слеза. — Мама… Этот сдавленный зов стал последней фразой, что Джисон сказал ей в этот вечер. Он упал головой на её колени, подобрал ноги и разрыдался, не сдерживаясь ни в громких всхлипах, ни в несвязных жалобах на график, кошмары и несбывшиеся мечты. Всё его тело содрогалось, в груди жгло и нос забился, заставляя рвано вдыхать через рот. Джисон чувствовал себя слабым, жалким и беспомощным. Мать же одной рукой сжимала руки сына, а второй — гладила его по волосам и тихо приговаривала ему в макушку: — Ты мой самый сильный, самый лучший мальчик, Сон-и. Ты со всем справишься. Мы со всем справимся.***
Время рабочей смены приближалось, но Джисона это уже не волновало так сильно, как раньше. Он вдыхал прохладный вечерний воздух и с удовольствием наблюдал за тем, как загораются окна магазинов, офисных небоскрёбов и жилых домов. Парень решил остановиться и сделать фото высотного здания, принадлежащего одному из крупнейших агентств k-pop индустрии. «Тяжкий труд на пути к идеалу» — так он подпишет этот снимок, когда загрузит его на компьютер. А пока, Джисон продолжает идти на ночную смену в круглосуточном магазине, размышляя о том, как проходил бы его день, будь он одним из айдолов. Об их адских графиках давно ходит множество слухов, поэтому он даже рад, что живёт так, как живёт.
