Front Sight Out

      Поначалу всё было потрясающе.       Минхо с лёгким чувством неловкости, но всё же с удобством устроился на чужой кровати и отдался усталости и темноте под веками, доверяясь атмосфере безопасности, в которой оказался. Сон медленно обволакивал его разум и тело, блокировал реальность и погружал в густое ничто без образов и фантазий. Это длилось пару часов.       Чонин что-то пробормотал, поворачиваясь на другой бок, и чуткий слух, наученный предупреждать об опасности, не пропустил это мимо. Минхо проснулся, сразу садясь, и принялся шарить рукой в поисках обрезка металлической трубы. Разум запылал и заставил параноидально оглядываться.       Его оружия не было рядом, комната никак не похожа на ту, в которой он обычно засыпал. Непривычный запах оседал в носоглотке, и Минхо, боясь задохнуться, глотал воздух ртом. Беспокойный взгляд метался по комнате: комод, ковёр, деревянная дверь с плакатом, книжные полки, — всего этого не было в том месте, которое он — ужасно — считал своим домом. Минхо потёр лицо ладонями, прогоняя маску паники, и осмотрелся снова. Воспоминания о встрече под ливнем, новых знакомых и думаю, ты мог бы остаться вернулись к нему, и он нервно усмехнулся, качая головой. Когда удалось совсем прийти в себя, новая волна изнеможения накрыла Минхо, и он, не способный бороться, заснул.       — Ходи аккуратнее!       — Я не виноват, что он разлёгся прямо на полу!       В лихорадочную и бредовую полудрёму врывались обрывки фраз, но организм больше не силился защититься от потенциально опасных нарушителей спокойствия и продолжал топить сознание, лишь бы урвать ещё немного отдыха.       —...нужна кровать? Мне кажется, он и без неё прекрасно справляется.       — Хёнджин!       Глаза заморгали в попытке привыкнуть к яркому свету в комнате, но в ту же минуту бессильно закрылись. Желание бодрствовать опять улетело куда-то на задворки, уступая место очередному, но последнему отрывку сна перед окончательным пробуждением.       Минхо привык просыпаться в поистине мёртвой тишине, но сегодня было что-то иначе. Еле заметная вибрация отдавалась ему в спину через ковёр и пол, побуждая то ли прислушаться повнимательнее, то ли поскорее подняться, чтобы тело прекратило пассивно гудеть. В конце концов, Минхо как обычно незамедлительно сел.       Первое, что он понял, — его привычка спать на полу в морге так крепко укоренилась в нём, что посреди ночи он просто сполз с кровати, прихватив только подушку. Кто-то, видимо, заботливо укрыл его утром, но теперь, спросонья, Минхо не придал никакого значения одеялу и откинул его, чувствуя, как одежда и без того липнет к телу.       Затем, почти сразу, его живот отозвался гулким урчанием. Минхо научился игнорировать это часами, иногда — даже сутками, но ведь… теперь всё по-другому? Сегодня он может позавтракать?       — Минхо!       Ёнбок широко ему улыбнулся и встал с дивана, откладывая книгу.       — Доброе утро, — сказал Минхо, застенчиво улыбаясь в ответ. Ему всё ещё было не по себе от гостеприимства.       — На твоём месте я бы не был так уверен, — усмехнулся Ёнбок, кивая куда-то в сторону. Минхо перевёл взгляд. Настенные часы показывали половину третьего. — Но день тоже добрый!       Минхо отозвался неопределённым кивком и сунул руки в карманы. Он снова почувствовал себя жалким — этот парень выглядел хорошо, и от него исходило так много энергии, что, казалось, он заполнял собой всё пространство.       — Как ты себя чувствуешь?       — Ну, начнём с того, что я вообще себя чувствую, — Минхо издал нервный смешок. Захотелось курить.       — О, — удивился Ёнбок. — Звучит обнадёживающе.       — Да, а… — Минхо не знал, как спросить. — А где мои вещи, ну, те, что я отдал, когда пришёл вчера?       — Секунду, — Ёнбок подошёл к журнальному столику возле дивана и выдвинул ящик. — А что, уже собираешься уходить?       Фонарик, корм, ключи…       — А где сигареты?       — Сигареты? — Ёнбок нахмурился. — Ты не отдавал их нам.       — Чёрт, — Минхо принялся жевать нижнюю губу. — А куртка, в которой я был?       — Ой, — то, как он сочувственно поджал губы, отняло у Минхо всю надежду. — Её, наверное, уже сожгли вместе с остальной одеждой.       Ни страдальческого стона, ни тяжёлого вздоха. Минхо просто молча обидно.       — Грустно, — пробормотал он, поднимая уголки губ. — Но, думаю, это то, что должно было случиться.       — У меня, — Ёнбок зацепился за свой указательный палец и начал его нервно тереть, — у меня есть сигареты.       — Правда?       — М-м. Только они тонкие, это ничего?       — Это лучше, чем ничего.       Курение для Минхо — не баловство или сублимация. Это — необходимость в условиях безжалостной среды. Он знал, что его зависимость прямо пропорциональна количеству испытываемого им напряжения и что она исчезнет сразу после окружающих его стрессовых факторов. Но думать о том, что это произойдёт прежде, чем он умрёт, было наивно, хотя со вчерашнего вечера Минхо вообще ни в чём не уверен.       Это место кажется достаточно безопасным для того, чтобы бросить курить без ломки, и он обязательно сделает это, как только всё новое станет привычным.       — Как тебя зовут?       Ёнбок дёрнулся от неожиданности вопроса и чуть не поскользнулся на газоне.       — Феликс.       — Оно что-то значит? Ну, имя.       — Меня мама так называла, — Ёнбок пожал плечами. — С латыни переводится как «счастливый».       — Ты теперь счастлив? — Минхо аккуратно затушил сигарету о забор и сжал бычок в кулаке.       — Спрашиваешь так, будто знал меня до этого.       — Много кто знал тебя до этого, — Минхо заметил, как улыбка Феликса медленно потухла, и поспешил добавить. — Точнее, они думали, что знали тебя. Ты ведь Ли Ёнбок из «V2V»?       — Я был им, — он грустно улыбнулся.       — Моя подруга все уши мне про тебя прожужжала.       Феликс удивительно искренне рассмеялся.       — Прости. Видимо, я был по-настоящему хорош.       С улицы они вошли на кухню. Минхо, убрав бычок в карман и помыв руки, присел на одну из табуреток, заметив про себя, что их семь.       — Видимо, да, — приятный запах из холодильника заставил Минхо нетерпеливо сглотнуть. — Хотя, призна́юсь, я так и не посмотрел ни одного твоего выступления.       — Даже не знаю, — Феликс снова рассмеялся, — стоит ли мне оскорбиться?       — Можешь пересолить мой завтрак.       С Феликсом так легко, будто Минхо действительно знал его давным-давно. Будто Минхо не был единственным своим собеседником последний год. Слова лились сами собой, даже проскакивали какие-то шутки, и это ощущалось естественно, знакомо и в то же время по-новому, как глоток свежего воздуха.       — Кстати, я могу чем-то помочь?       — Расслабься, Минхо, — мягко выдохнул Феликс. — Ты ничем не обязан, — «А он проницательный». — По крайней мере мне. По крайней мере пока.       — Интригующе.       — Я не имею в виду ничего такого, — Феликс хихикнул, ставя тарелки на стол. — Просто, скорее всего, тебе придётся влиться в наш график. Это будет твоим единственным долгом в этом доме.       Любопытно.       — Но не стоит сильно волноваться об этом, — тарелки заполнились овощами, источающими пар и изумительный аромат. — Думаю, до конца недели главной твоей обязанностью будет хорошее питание и сон.       — Я понял, — Минхо, не отрывая взгляда от еды, постучал палочками по столу, удобнее устраивая их в руке. — Я умер и попал в Рай.       — Ого, — Феликс сел рядом, подбирая под себя одну ногу. — Смелое заявление.       — У меня есть доказательства, — в этот раз Минхо не накинулся на еду, а размеренно жевал, останавливаясь, чтобы что-то сказать. — Здесь приятно пахнет, меня отлично кормят и, честно говоря, ты выглядишь как ангел.       — Минхо-о, — Феликс смущённо проскулил, прижимая ладошки к щекам.       Минхо на это лишь усмехнулся. Когда он продолжил есть, то краем глаза заметил, как Феликс, повернувшись полностью к своей тарелке, ненадолго сложил руки в молитве, а затем перекрестился. Комментировать это он никак не стал.       После сытной порции своего позднего завтрака Минхо с удовольствием принял от Феликса ещё и холодный американо с домашним печеньем.       — Ой, я же забыл, — Феликс достал из кармана спортивок телефон. — Я хотел рассказать тебе про всех!       — Вы пользуетесь телефонами? — Удивился Минхо. Связь в Сеуле отключили больше полугода назад.       — Только для селфи, — пояснил Феликс с мягкой улыбкой. — Сядем на диван?       Они устроились совсем рядом, чтобы удобнее было смотреть на фото, и Минхо почувствовал почти непреодолимое желание прижаться ближе. Он так давно никого не обнимал.       — Где, кстати, остальные? — Спросил Минхо, подавляя в себе этот неловкий мимолётный импульс.       — Поехали проверить район и заодно за необходимыми для тебя вещами. Одеждой, обувью, кроватью и прочим.       Минхо на мгновение застыл, обрабатывая эту информацию. Судя по всему, он здесь надолго, но…       «Разве я не обуза?»       — Итак, начнём с самого старшего. Крис, — палец указывал на парня с широкой улыбкой и такими же широкими плечами. Минхо вспомнил, как тот возился с ним вчера вечером. — Наш лидер.       — Сколько ему?       — Сегодня исполнилось двадцать пять.       — О, я на год младше, — Минхо повернулся лицом к Феликсу.       — Значит, теперь будешь второй по старшинству! — Взгляд Феликса внимательно изучал его лицо. — Ты занял место Чанбина, — он посмотрел обратно на фотографию. — Надеюсь, он не расстроится.       Феликс продолжал говорить неформально, и Минхо догадался, что, должно быть, здесь это было негласным правилом.       — Мы не говорим формально со старшими, — подтвердил догадку Феликс, словно прочитал чужие мысли. — Но Чонин, самый младший из нас, любит называть всех хёнами.       Улыбка, пусть даже видимая только в профиль, так озаряла Феликсово лицо, что Минхо мысленно согласился с его мамой, давшей ему такое имя.       — Так! — Палец вновь указал на Криса. — Он чаще всего серьёзный и так, как здесь, улыбается очень редко. Раньше был военным, поэтому мы все очень дисциплинированы, когда дело касается нашего графика, — дальше Феликс добавил шёпотом. — А ещё он решает судоку, из-за чего мы называем его аджосси.       Хихикнув, Феликс продолжил:       — Это Со Чанбин, — палец сдвинулся на крупного парня, с зажмуренными глазами тыкающего себе в щёку. — Он у нас кто-то типа тренера.       — По нему видно.       — Ага, — Феликс вздохнул. — В общем-то, он хороший парень, хоть и выглядит, как машина для убийств.       — Не на этом фото, — заметил Минхо, чем рассмешил рассказчика.       — Да, точно, — он слегка постучал по корпусу телефона. — Он самый близкий друг Криса и бывший сослуживец. Поэтому они оба, наверное, единственные, кто знает, что творится в головах друг у друга.       — М-м, — понимающе промычал Минхо, а когда палец вновь переместился, проговорил, — ого, этот парень очень красив.       С экрана на них смотрел длинноволосый блондин с мягкими чертами лица, а рядом с ним — сам Феликс, целующий его в щёку.       — Это так, — Феликс сделал вид, что гладит парня на фото пальцем по голове. — Его зовут Хван Хёнджин.       — Погоди, — в голову полезли кажущиеся невероятно далёкими воспоминания. — Он сын бывшего главы Hwang Entertainment?       — Да, но, — Феликс на мгновение поджал губы, — не стоит судить о Хёнджине по внешности или, тем более, по поступкам его отца. Он — самый добрый и отзывчивый человек, которого я знаю, правда, — брови Феликса изогнулись, а губы тронула какая-то особенно нежная улыбка. — И он относится так не только ко мне — ко всем, кто живёт здесь.       — Вы с ним… что-то вроде пары? — Предположил Минхо, стараясь интонацией максимально показать своё нейтральное отношение.       — Э-э, да, — Феликс смущённо улыбнулся, не переставая смотреть на изображение возлюбленного. — Ох, это становится таким реальным, когда произносишь вслух, — добавил он тише, прижимая ладонь к щеке.       — А это кто? — Минхо указал на парня, стоявшего рядом с Чанбином. Его волосы были самые короткие, а улыбка — самой большой из всех. — Он, кажется, сказал, что я выгляжу так, будто упаду сейчас в обморок.       — А, да, — усмехнулся Феликс. — Это Хан Джисон. Единственный, кого мы зовём по фамилии, — он пожал плечами. — Лично я считаю, что он самый сообразительный из нас, младших, и смеётся заразительнее всех, хотя по его повседневному виду можно подумать, что он вообще редко смеётся.       — Ну, не знаю. У него милые щёчки.       — Только ему об этом не говори…       — О, понимаю. Иначе он тоже очаровательно засмущается, и я окончательно умру.       По гостиной вновь разнёсся заливистый смех.       — Если шутишь, значит, тебе лучше, — Феликс похлопал Минхо по плечу. — Ещё насчёт Хана, — он вернул руку к телефону. — Он снайпер. В винтовке разобрался сам, после того, как присоединился.       «И правда сообразительный»       — Обычно он очень разговорчивый, — продолжал Феликс, — но последнее время всё чаще остаётся один. Думаю, это из-за приближающейся годовщины…       Комната на миг погрузилась в тяжёлое солидарное молчание. Минхо даже показалось, что стало темнее. Всё-таки, как бы они все ни приспособились, старая рана в виде катастрофы ещё долго будет причинять боль.       — Он, кстати, сегодня дома, — добавил Феликс. — Вы с ним разминулись буквально на полчаса. Снова выйдет, наверное, только к шести.       Он вздохнул, поёрзал и придвинулся ещё ближе, видимо, пытаясь прогнать грустные мысли.       — Это Сынмин, — показал Феликс на следующего. — Он возит нашу команду во время выходов в город, а ещё он помогал здесь с электричеством и водопроводом из колодца. Раньше был хакером, таким, знаешь, борцом за справедливость.       — Типа как тот парень из Твиттера, который взломал агентство? — Он вдруг вспомнил о новостных сводках, которыми с ним делилась Дахён.       — Это он и есть, — в смехе Феликса можно было расслышать неловкость.       Минхо в молчаливом удивлении поднял брови.       — Так странно, что трое участников того дела по итогу собрались в одном доме…       — Я сначала подумал, что проклят, — Феликс положил телефон к себе на колено, чтобы почесать ладонь. — Но на самом деле это знакомство помогло мне понять, что я никогда не был один в той ситуации. Приятно знать, что я встретился с людьми, которые всегда были на моей стороне и на стороне всех остальных жертв.       — Ты… отлично держался, — произнёс Минхо, заглядывая в чужие глаза.       — И до сих пор держусь, — Феликс подмигнул и взял телефон обратно в руку. — Чонин, — указал он на парня, по видимому, делавшего это селфи. — Хотя, ты ведь уже его знаешь.       — Да, — Минхо драматично приложил руку к сердцу. — Мой спаситель.       — Да, — хихикнул Феликс. — Он называет себя исследователем. Знает, как выглядит местность, наблюдает за изменениями, в том числе — в поведении заражённых. У него отличное зрение и чуткий слух.       — А ещё он разговаривает во сне, — добавил от себя Минхо.       — Правда? Я ни разу не слышал.       — Ну, может, это только мне так повезло, — Минхо пожал плечами, надеясь, что не ведёт себя слишком свободно.       — Надо ему поменьше пить кофе, — пробормотал Феликс себе под нос. — Что ж, — продолжил он, уже громче, — это всё, что я хотел тебе рассказать.       Экран в его руках потух, и телефон оказался на журнальном столике.       — Мне так не кажется, — Минхо хитро сощурился. — Ты забыл рассказать про себя.       — Ой, — Феликс захлопал глазами. — Я… я и правда забыл. Кхм. Ну, этого парня, — он поднёс ладонь к подбородку, на мгновение показательно широко улыбаясь, — зовут Феликс. Ему не нравится, когда его называют Ли Ёнбок, но нравится, когда хвалят его еду. Ухаживает за комнатными растениями по всему дому, коллекционирует ножи и хорошо владеет ими не только в пределах кухни.       Он снова широко улыбнулся, пытаясь компенсировать последний факт.       — По тебе… не скажешь.       — Сочту это за комплимент, — Феликс вздохнул и встал. — Теперь точно всё. Будешь есть что-нибудь ещё?       — Нет, спасибо, — Минхо постарался улыбнуться как можно более искренне. — Всё было очень вкусно, кстати.       Феликс признательно улыбнулся и ушёл обратно на кухню, убирать со стола, а Минхо прикрыл глаза, откидывая голову на спинку дивана.       Все эти парни были такими интересными и живыми. По-настоящему живыми, со своими переживаниями, особенностями, увлечениями и характерами. Минхо уверен — дружить с ними было бы удовольствием, но…       Но разве с ним дружить не будет трудно?       Он думал, что, наверное, и не живой вовсе. Может, что-то было в бледной коже его рук, в худом, чуть ли не полупрозрачном теле, которое он будто тащил за собой, как мешок с костями, или в залёгших под глазами тенях, но он понимал — ничего, кроме страха и вязкой смеси спутанных воспоминаний, в нём не осталось. А бояться и помнить — мало для того, чтобы считаться живым.       «Я не должен здесь находиться. Я не должен был найти их. Мне нужно вернуться туда, откуда пришёл, — в морг, к таким же, как…»       — Минхо.       Он вздрогнул от прикосновения к плечу и открыл глаза. Феликс наклонился к нему и с обеспокоенным видом смотрел.       — Ты хочешь спать? — спросил он, отпуская плечо и мягко проводя по нему напоследок.       — Нет, я просто задумался, — Минхо выпрямился и чуть встряхнул головой, прогоняя параноидный поток сознания.       — Должно быть, я тебя слишком нагрузил, — неловко рассмеялся Феликс.       — Всё в порядке.       Взгляд Минхо, устремившийся в пустоту, противоречил его словам, но расстраивать человека, так сильно похожего на солнце, совсем не хотелось.       — Мне бы… принять душ, — проговорил Минхо, поднимаясь с дивана. — Могу я попросить чистую одежду и…?       От бывалой лёгкости в разговоре не осталось и следа, и вину за это Минхо возлагал на собственные мысли.       — О, конечно. Пойдём.       Минхо, может, и был бы рад контролировать количество воды, которую использует, но вместе с потоком мыслей сквозь его осунувшиеся пальцы утекало время, а с ним — и сама вода. Было трудно сосредоточиться: кожа ныла из-за высокой температуры, живот крутило то ли от тревоги, то ли с непривычки усваивать что-то не консервированное, а голова — кружилась и безостановочно пробуждала всё самое поганое, подначиваемая шумом душевого напора и отблесками кафельной плитки.       «Что ты устроил сегодня? Сначала помешал людям собраться, потом — эти твои шуточки с Феликсом. Очнись! Нужно оставаться тихим и благодарным. Ты обязан этим людям жизнью. Сколько бы ещё ты протянул в этом морге, ты, трусливое животное? Боялся сунуться дальше Ёндынпо, а теперь, думаешь, резко станешь самым заядлым путешественником? Ты без их помощи не продержишься. Украдёшь у них оружие? А пользоваться ты им умеешь? Знай своё место, будь готов отплатить им чем угодно, даже если тебе придётся лечь под каждого из них. без них ты никто, ты собственность ты не принадлежишь себе слышишь меня дрянь я с тобой разговариваю»       Рвота сковала горло своими клешнями и заставила избавиться от всего, чем Минхо позавтракал. Из него толчками выходил американо с печеньем, овощи, желчь и все невысказанные переживания. Он не понимал, плакал ли от того, что склонился над унитазом в попытке вывернуться наизнанку, или от душевной боли, пробегающей по телу тысячами игл.       Неважно. Он чувствовал себя отвратительно.       Когда блевать было уже нечем, в слив закапали слёзы. Рыдания и всхлипы гулко отдавались от стен ванной комнаты, и Минхо казалось, что его слышно во всём доме. Особенно теперь, когда душ был выключен, и он, мокрый и голый, сидел с запрокинутой к потолку головой. Но ему уже было всё равно. Сил хватало только на то, чтобы плакать и держаться за фаянсовый ободок.       Он резко поднялся, когда в дверь постучали, и сразу пожалел об этом: глаза заполонило искрящейся темнотой.       — Минхо?       Не Феликс.       — Всё в порядке? — Раздалось после очередного стука.       Минхо попытался утвердительно промычать, но из разодранного горла вылетели только шорох и бульканье.       — Да, — всё-таки выдавил Минхо, подползая ближе к двери, на которой висело полотенце.       — Ну хорошо, — неопределённо отозвался некто за дверью. Затем послышались удаляющиеся по лестнице шаги, и Минхо облегчённо выдохнул.       Кое-как поднявшись, он встал перед запотевшим зеркалом. Не протирай не протирай не протирай.       Он не видел себя, наверное, около трёх месяцев. Тогда было принято глупое ответственное решение не смотреть в зеркала больницы. Минхо не был суеверен, но при одной только мысли об этом ему казалось, что позади обязательно окажется заражённый с жуткими нарывами по всему лицу.       Ну или Минхо просто боялся посмотреть в свои глаза, в которых не то что отчаяния — не было ничего.       «Как-нибудь потом»       В этот раз одежда была впору, пастельного цвета, который не так сильно контрастировал с его нездоровой бледностью, и только чуть коротковата, но ему и правда не на что было жаловаться.       Чуть согнувшись от тянущей боли в желудке, Минхо вышел из ванной и прокрался в комнату, где спал. Он вновь лёг на ковёр, одолжив у Феликса подушку и успокаивая совесть тем, что позже обязательно постирает.       Тело ощущалось ещё более пустым и ныло, будто его отжали, скрутив, как половую тряпку. Дышать приходилось через рот, поэтому при вдохе горло саднило сильнее.       — Хэй, — кто-то постучал.       Поднимаясь, Минхо тяжело вздохнул, затем пошатываясь подошёл к двери и открыл её.       На пороге стоял Хан. В одной руке он держал кружку, другой опирался о косяк. Минхо только мельком взглянул в чужие глаза, но тут же опустил голову. Лицо после рыданий наверняка было неприятно опухшим и пошло пятнами.       — Тебе Феликс попросил передать, — Хан протянул кружку, видимо, с обыкновенной водой.       — Спасибо, — вышло сипло, и Минхо запоздало откашлялся. Он принял кружку и сделал шаг назад.       — Тебе… удобно?       — А..? — Минхо снова решил поднять взгляд и в этот раз задержался чуть дольше. Уголок губ Хана приподнялся в добродушной полуулыбке.       — Я говорю, тебе удобно спать на полу?       — Я… не знаю, — он отвёл взгляд, пожимая плечами. — Привык просто.       Хан хмыкнул, а затем ушёл, напоследок желая хорошо отдохнуть.       Хотя, вряд ли, конечно, беспокойный сон в попытке сбежать из реальности можно назвать хорошим отдыхом.       Очередное пробуждение, такое же неприятно вялое, тупое, как карандаш, которым ты не можешь написать ничего внятного. В комнате темно, на нём опять одеяло, в голове — яснее и легче, хотя разговор с Ханом до сих пор ощущается выдумкой измождённого воображения. Зевнув, Минхо ощущает на языке кисловатый привкус и вспоминает, что, вообще-то, не чистил сегодня зубы. Перед завтраком было попросту нечем, а после него он был слишком занят его выплёвыванием, отчего забыл предоставленную ему щётку на раковине.       Она, к его удивлению, оказалась на месте. Снизу слышался звон посуды и разговоры, и Минхо, чувствуя себя слишком уставшим даже для того, чтобы держать веки открытыми, всё же прилагает усилия и чистит зубы, надеясь, возможно, тем самым приблизить себя к исправлению первого впечатления.       Но посмотреть в зеркало он так и не решается.       Над столом разливалось жёлтое освещение люстры, что вместе с лёгкой духотой кухни создавало атмосферу тепла и уюта. Её Минхо помнил смутно и ассоциировал преимущественно с Рождеством, которое последний раз отмечал с одногруппниками.       Еды здесь было, кажется, так же много, но оно и понятно — ужин был рассчитан на восьмерых взрослых мужчин.       — …ты как? Не возражаешь? Минхо?       — Что? — Он дёрнул головой, отрывая взгляд от графина посередине. — Прости, я задумался. Что ты спросил?       Он не знал, на кого именно смотреть, но по мягкой и понимающей улыбке Криса понял, что именно его реплику он пропустил.       — Я спросил, не против ли ты, если мы поставим кровать в комнате Сынмина и Хана? Там просто места больше.       «Боже, они хотят знать моё мнение даже о таких мелочах»       — Конечно, я не против, — Минхо посмотрел на своих будущих соседей по комнате, пытаясь оценить их реакцию. Они его взгляда не заметили, так как переглядывались между собой. Сынмин слегка улыбался.       — Отлично. После ужина мы с парнями всё поставим, — Крис кивнул, ставя точку.       — Спасибо, — тихо проговорил Минхо, накалывая на вилку куриное мясо. Так и не поднеся его ко рту, он положил прибор и отпил воду из стакана, как будто старался спрятать за ним своё выражение лица.       К мясу Минхо испытывал отвращение. И хотя он был уверен, что приготовлено оно было отлично, в горло не лезло ни кусочка.       — Куда вы, — начал Минхо, но тут же замолк. Все вдруг обратили на него внимание. — Кхм. Куда вы… ездили сегодня? В смысле, — он сглотнул, замечая, что взгляд Чонина был особенно пристальным, — в какой именно район?       — А, — откликнулся Крис, — мы, в общей сложности, объехали три района. Наш и соседние — Сочо и Сонгпа.       — В Сонгпа были такие милые котики, — пролепетал Чонин, прикрывая лицо от умиления.       В ушах вдруг зазвенело. Перед глазами поплыли жёлтые крупицы. Пространство постепенно окружала темнота.       — Да, — подтвердил Хёнджин, откусывая от куриной ножки. —А у Минхо ведь…       Звуки слышались, как из-под толщи воды. Почувствовав головокружение, Минхо схватился за край стола. Он не мог оторвать взгляда от Хёнджина, прикладывающегося к мясу.       — Минхо? Минхо, с тобой всё в порядке?       Он больше ничего не слышит.       Перед его глазами раз за разом прокручивается, как зубы впиваются в чужую плоть.       В чью-то мёртвую плоть.

***

      К концу сентября Минхо сильно забеспокоился о практике.       Нападения пациентов участились, студентов в срочном порядке отстраняли от дежурств. И если на первых порах его могли просто отправить в другой корпус, то теперь Минхо был вынужден ездить на практику в Каннам, где, в общем-то, обстановка была не лучше. За свою жизнь он не сильно боялся — хорошо бегал — но атмосфера была очень напряжённой, из-за чего он уставал быстрее.       — Я клянусь, — в комнату для медперсонала ворвался взмыленный Хонджун, — если меня ещё хоть раз отправят к этим чокнутым, я сам всех нахрен покусаю!       — Остынь, Джун, — осадил его Минхо, не отрываясь от прочтения анамнезов. — Сам понимаешь — перевестись в другой корпус больше не в нашей власти. Они просто оправдаются недостатком персонала и пошлют тебя обратно.       — Так весь их персонал наверняка сожрали давно, конечно — «недостаток!» А нас не жалко, мы же даже не врачи. Всего-то студентики. Расходный материал.       — Ну куда Хонджун и без патетики! — Раздалось из дверного проёма.       Там стояла Дахён. Живая и здоровая.       — О, Ким, — Хонджун оглядел девушку с ног до головы. — Давно не виделись.       Минхо перевёл взгляд с экрана на подругу. Она выглядела отлично, так, словно не была при смерти последние три недели.       — Ага, и тебе привет. «Как дела, Дахён?», «Где пропадала, Дахён?»       — Да знаем мы, где ты пропадала, — Хонджун махнул рукой. — Преподы твоим случаем все мозги выпудрили. «Носите маски», — он принялся гротескно передразнивать чужую интонацию. — «Не забывайте перчатки», «Пейте витамины»       — Эх, Джун, — она вздохнула, наконец присаживаясь в одно из кресел. — Неблагодарный ты…       Хонджун на это только фыркнул, и Минхо, поняв, что их перепалка закончилась, наконец обратился к подруге с кроткой улыбкой:       — Привет, Дахён. Рад тебя видеть.       — Привет, Минхо, — она улыбнулась в ответ, заправляя локон за ухо. — И я тебя. Чем занят?       — Анамнезы читаю, — он проводил взглядом покидающего комнату Хонджуна. — Пытаюсь понять, что общего у пациентов, ставших агрессивными.       — И как продвигаешься? — Дахён поёрзала и чуть сильнее сжала ручки своей сумки, что стояла на коленях.       — Медленно, но верно. — Минхо пересел в кресло напротив неё. — Ты на практику?       — Нет, — она усмехнулась и покачала головой, — у меня больничный только в пятницу заканчивается.       Минхо улыбнулся шире.       — Ты пришла увидеться со мной?       — От тебя это как-то не так звучит, Минхо, — её уши покраснели. — Но, вообще, да. Я принесла тебе перекусить.       Дахён вытащила из сумки три контейнера и поставила их на журнальный столик между ними.       — Здесь чачжанмён, — указала она на первый, — кимчи, — на второй, — а здесь печенье с шоколадной крошкой. На безлактозном молоке, — добавила она с широкой улыбкой. — Я помню!       — Ого, — Минхо восхищённо выдохнул. — У меня сейчас как раз будет обеденный перерыв.       — Я знаю. Я проверила расписание, прежде чем прийти.       Улыбка Дахён была чем-то вроде спокойного островка посреди этого океана нервотрёпки, и Минхо, наверное, никогда не смог бы передать ту степень благодарности, что испытывал к ней. Однако, он попытался выразить её хотя бы немного.       — Дахён, ты настоящее сокровище.

***

      И однажды всё вокруг сошло с ума.       Почти все пациенты вышли из-под контроля и искали себе пропитание любыми удобными способами. Кладовки, операционные, технические помещения — все были заполнены персоналом, боящимся сделать хоть шаг. Тут и там по кафелю разливалась кровь — донорская ли?       Но самое страшное — выходы из главного корпуса больницы. Ещё не наступил полдень, а стеклянные двери уже были испещрены бордовыми отпечатками рук, в проёмах застряли тела, и по ним выбегали люди и…       Минхо продолжал называть их просто «заражёнными». Это позволяло не терять надежду на исцеление.       Он спускался на первый этаж, крепко держа в руках штатив для капельниц. Риск столкнуться с заражённым на лестнице был мал, но вот на первом этаже, куда Минхо и направлялся, стать чьей-нибудь добычей было раз плюнуть.       — Минхо? — Раздалось шёпотом на пролёт ниже. Затем пророкотали быстрые шаги, и вот перед ним стояла запыхавшаяся Дахён.       — Ты в порядке? — Первое, что он спросил, приближаясь.       — Да, только… Боюсь.       Её правая рука сжимала скальпель, левая — пакет донорской крови.       — Я понимаю, — Минхо завёл штатив за спину и прижался Дахён, обнимая одной рукой поперёк спины и укладываясь щекой на её макушку. Скальпель и пакет выпали у неё из рук.       — Как же так, — она задрожала и всхлипнула. — Мы ведь… Мы делали всё, что…       — Чшш, — он уткнулся носом в её волосы и прикрыл глаза, когда её руки обхватили его за талию.       Дахён крупно дрожала, скрывая лицо в изгибе его шеи, и отпускала всё, что могло сделать её слабой наедине с собой. Но с Минхо не страшно быть слабой.       Он продолжал гладить её по спине и волосам, пока она не перестала плакать.       — Минхо, — она отстранилась, оставляя руки на чужой талии.       — М? — Он не удержался и провёл по мокрому лицу рукавом.       Дахён подняла глаза, блестящие, грустные и влюблённые, и Минхо тоскливо улыбнулся.       — Я… — Она легонько сжала ткань его толстовки. — Я тебя люблю.       — Хорошо, — он улыбнулся шире и вытер другую её щёку. — Как давно?       — Со второго курса, — она рвано вздохнула. — Я хотела признаться раньше, но…       — Дахён, — он на мгновение опустился, чтобы положить штатив на пол, а затем мягко обхватил девичье лицо ладонями. — Всё в порядке. Это самый подходящий момент.       Что-то кольнуло под рёбрами. Они виделись в последний раз.       — Правда?       — Правда.       Минхо соединил их губы в долгом, но тихом и неподвижном поцелуе. Он вновь почувствовал, как Дахён начала дрожать и плакать, и запустил пальцы в её причёску. Языки принялись отчаянно сплетаться, голодные до тепла и взаимности.       В груди Дахён рассыпа́лись тысячи искр.       В груди Минхо рассыпа́лось стекло.       — Куда ты собиралась пойти? — Они прислонились друг к другу лбами и старались отдышаться.       — В педиатрическое отделение, — прошептала она, пытаясь совладать со слезами. — Я не могу оставить их.       — Ты такая милосердная, — Минхо провёл по её плечу. — Ты станешь отличным врачом.       Она хрипло засмеялась, пропуская ещё пару слёз.       — А ты?       — В пищеблок, — ответил он, глядя прямо в глаза. — Я трус, Дахён.       — Вовсе нет, — она огладила его щёку большим пальцем. — Ты самый храбрый из всех, кого я знаю.       — Разве ты не знакома с Дахён? — Парировал он, чем опять рассмешил её.       — Да, ты прав, — она шмыгнула носом и опустилась, чтобы поднять то, что уронила.       — Удачи, Минхо, — они поравнялись, вновь вооружённые. — Ещё увидимся.       — До встречи, Дахён.       Они ещё минуту стояли, просто смотря друг на друга, а затем разошлись в противоположных направлениях.       Кажется, Минхо слышал, как за его спиной кто-то довольно взвизгнул.

***

      Он так и не смог найти её.       За то время, что он просидел в пищеблоке, Дахён могла спрятаться, выбраться из больницы, примкнуть к мародёрам… Варианта со смертью Дахён Минхо не допускал.       Да, он много раз думал об этом в те дни, когда стены начинали давить на череп снаружи, а паника — изнутри, но дальше подобных мыслей он не заходил. Ему советовали заранее принять её гибель, не мучить себя надеждой, не искать ни её тела, ни тем более живую её. Но разве это то, что сделал бы Минхо?       Рассвет аккуратно полз по заляпанному холлу, неохотно бросал лучи поверх изуродованных тел и освещал то, что должно было навсегда исчезнуть в темноте.       Минхо, несмотря на декабрь, шёл в носках, — обувь создавала бы много шума, а здесь слишком хорошая акустика и слишком голодные заражённые.       Пройдя мимо кошмарных баррикад у главного входа, Минхо пошёл вверх по лестнице. Тесак в руках немного успокаивал, но тишина, свистящая ветром и шаркающая мёртвыми ногами, тревожила и лишала последних крупиц смелости.       «Всего-то два пролёта и коридор. Ничего сложного»       Оказавшись на втором этаже, Минхо заглянул с лестничной площадки в коридор. Пусто. Он направился к палатам.       Развороченные койки, опрокинутые тумбочки, капельницы, шкафы — и ни души. Даже крови, которая плескалась тут и там по всему корпусу, не было.       «Неужели Дахён удалось спасти детей в тот день?»       Минхо отправился на другой конец коридора — в служебные помещения.       Ручка двери, надпись на которой гласила «Только для персонала», поддалась без ключа, и петли непривычно громко скрипнули. Минхо задержал дыхание, готовый в любой момент отразить атаку.       И, видимо, не зря.       Из проёма в комнату отдыха раздавался шум. Еле заметный, но характерный.       Чавканье.       Заранее замахнувшись, Минхо вошёл, широко открыв глаза то ли в страхе, то ли в попытке лучше разглядеть обстановку.       В тот день Минхо навсегда пожалел о своём любопытстве.       Он видел перед собой Дахён. Заражённую и пожирающую остывающее тело.       Она обернулась на него, продолжая впиваться зубами в плоть, и заглянула прямо в глаза. Зрачки узкие, белки́ пожелтели, кожа бледная, серая. Щёки впали, волос почти не осталось.       — Дахён…       Он не издал ни звука. Имя возникло на его губах машинально, но это не была Дахён. От неё в этом существе не осталось ничего человеческого. Только голод, жажда и инстинкты. Оболочка, но совсем ничего общего с той девушкой, которую он знал.       Кусок мяса выпал из тощих рук и с мерзким шлепком приземлился на пол.       — Я впервые не рад тебя видеть, Дахён.       С этими словами он стремительно подошёл к заражённой и с силой опустил на её голову лезвие тесака.       — Прости, Дахён.       — Минхо…       Он зарыдал, опуская лезвие снова. Неужели она теперь и правда мертва?       — Минхо.       Горло сжалось в попытке закричать, но он не мог. Тело не слушалось его.       — Минхо!       Она чувствовала себя любимой прежде, чем потеряла рассудок?       — Минхо, ты слышишь меня?       Глаза жгло от слёз. Дыхание сбилось до прерывистого, отчего голова не переставала кружиться.       — Минхо!       Запах больницы пропал, сменяясь резким запахом нашатырного спирта.       — Да, вот так, смотри на меня.       Глаза постепенно привыкли к яркому свету, и Минхо смог разглядеть Феликса.       — Фе… ликс, — сдавленно проговорил Минхо, часто моргая. — Я… где?       — Ты у себя в кровати, в своём новом доме.       — Я… — Минхо огляделся. Его окружали ещё шестеро парней, и он начал понемногу вспоминать. — Я выбрался из больницы?       — Да, — с широкой улыбкой кивнул Феликс. — Ты больше не живёшь там, Минхо.       — Я больше не живу там, — эхом отозвался он, закрывая глаза. — Я больше не живу там.       Минхо повторил это ещё, и ещё, всё тише и тише, с каждым разом всё сильнее рыдая. Он уткнулся Феликсу в колени и совсем отпустил себя, стоило тому провести по его волосам.       Он больше не жил там, среди трупов прошлого и призрачных надежд.       Там уже давно ничто не держит.       Он наконец позволит себе отпустить её, как она однажды позволила себе отпустить его.       — До встречи, Дахён. Прощай.