Кубок огня, льда и желаний

      — Умфудакидуфра! — едва не вырвалось из лёгких Валерии, как кто-то зажал ей рот в последний момент.       Она распахнула глаза — реальность вернулась рывком. Валерия обнаружила себя в тёмной каюте, окружённой шевелящимися силуэтами. Воздух заходил в лёгкие тяжёлыми, судорожными вдохами; она дышала только через нос, лихорадочно шаря руками по пространству вокруг себя. Голова кружилась, будто реальность ещё не до конца сменила кошмар. Она распахнула глаза, обнаружив себя в тёмной комнате, окружённой силуэтами. Девушка панически вдыхала и выдыхала воздух сквозь нос и водила руками вокруг себя, из-за чего голова кружилась только сильнее.       Когда зрение подстроилось под темноту, она разглядела ковен — волшебницы столпились у кровати, одна встревоженней другой. Взгляд метнулся в сторону тумбочки: там тускло поблёскивал недопитый пузырёк успокоительного и лежал календарь. Алым кругом были выделены двадцать четвёртое и двадцать пятое января — та самая ночь, когда её должно было поразить проклятие кошмара от директора.       — У тебя жар, — наклонившись, обеспокоенным шёпотом пояснила Алиса, — ты бредишь!       Постепенно смысл слов дошёл до Валерии сквозь гул в голове. Она отчётливо моргнула, кивнула, стараясь показать, что пришла в себя и больше не будет кричать. Женя, которая зажимала ей рот, опасливо убрала руку:       — Ты кричала непростительное. Во сне. Это… почти преступление.       Валерия простонала и приподнялась на локтях. Одеяло соскользнуло вниз, — и их взорам открылась ледяная корка, тянувшаяся от шеи к запястьям. Девушка вздрогнула и уже скрючила ногти, чтобы сорвать её, но Алиса хлопнула её по пальцам, и ведьмы змеями зашипели друг на друга.       — Не трогай! — резко сказала Алиса. — Может сойти вместе с кожей до мяса.       Чувство вины за ослушание Каркарова, если оно и тлело в Черных, испарилось окончательно. Внутри вместо страха разгорелась мрачная решимость. Она беззвучно поклялась: когда придёт время суда и на площади воздвигнут костёр для мастера проклятий, она сама поднесёт первый факел. А если выберут обезглавливание — лично отточит топор. Или подбросит в Министерство увесистую папку с доказательствами его делишек, — а в том, что они были, Валерия не сомневалась ни на секунду.       — Не хотела бы я оказаться на месте злодея из твоего сна, — осторожно усмехнулась Яна, наблюдая, как на лице Валерии одна гневная эмоция сменяет другую.       — Зато теперь мы знаем, что чистокровные дворяне разбрасываются Авадами во сне, — подхватила Аня. — А представь, если бы ты умела использовать их без палочки?.. — на последнем слове выражение её лица заметно изменилось. — Ты же… не владеешь беспалочковой Авадой, да?!       — Это не смешно! — упрекнула их Полина и, повернувшись к Валерии, тревожно спросила: — Как ты себя чувствуешь? Металась, словно в тебя нечисть вселилась.       Если Каркаров пытался запугать старшую по званию, его попытка обернулась обратным эффектом. Сердце всё ещё колотилось в груди, но уже не от ужаса — от ярости. Собравшись, Черных взяла над собой контроль.       — Отставить волнения. Это был всего лишь кошмар, — она пробормотала Темпус: три часа до и без того раннего подъёма. — И, прошу, избавьте меня наконец от проклятия Каркарова, пока я самолично не отравила его!       — Ни слова больше, — заявили сёстры Находкины, заметив, что терпение старосты на пределе. — Но предупреждаем: мы взымаем двойную плату за внеурочную работу.       — Учту это, когда в следующий раз придётся прикрывать ваши выходки, — мрачно отозвалась Валерия и протянула ладонь, израненную проклятой ветвью. Из трещин сочился вязкий тёмно-фиолетовый гной кошмара.       В опытных руках контрзаклинательниц очищение прошло быстро: выпаривание некротической ткани, болезненное, но привычное, затем — лечебные мази. Сёстры работали слаженно, словно им не впервой сталкиваться с подобным. Женя ассистировала, используя знания травницы, а затем вызвалась слить выпаренный яд.       Когда кожа оттаяла, а тело вернуло здоровый цвет, Валерия вытерла пот с шеи и залпом выпила двойную порцию бодропрцового. Время от времени её лицо кривилось от всплывающих в памяти фраз кошмара. Алиса, взяв на себя негласную роль старшей, убирала беспорядок вокруг койки и, желая её отвлечь, возмущённо цокнула языком:       — Ну и сколько ещё раз мне предстоит приводить тебя в чувства? И ты ведь даже не на последнем курсе!       — Похоже, теряю форму, — мрачно согласилась Валерия, опуская ноги на пол. Она тяжело выдохнула. — Раньше такого не было. А в последнее время… я только собираю все грабли и подаю паршивый пример.       — Только не кори себя слишком сильно. Любой мог оказаться на твоём месте.       Черных скептически хмыкнула, встречая её насмешливый взгляд. Женя и правда чаще всего чудом выкручивалась из самых опасных ситуаций, а Алиса строго держалась правил. Последняя прислонилась к письменному столу, скривила губы в неловкой улыбке и, очевидно, решила поделиться собственной нелепостью:       — В начале зимы я так замечталась о Святочном бале на уроке Травологии, что не заметила, как меня укусила ядовитая тентакула. И что ты думаешь? — Валерия пожала плечами в неведении, но не удержалась от улыбки: начало истории обещало быть забавным. — У меня началась аллергия, затем — галлюцинации. Мне рассказывали, что я вдруг бросилась в буйство, несуразно бормотала, кричала «живой в плен не сдамся!» и швыряла в людей флоббер-червей из компоста. Бедной профессору Стебль пришлось скрутить меня лианами, пока колдомедсестра вливала противоядие, зажав мне нос. Говорят, я даже пыталась укусить ту самую медсестру и довела до слёз кого-то из Когтеврана.       — И почему же я об этом узнаю только сейчас? — усмехнулась Валерия, за что Алиса ткнула её тряпкой, не стесняясь в упрёках.       — Не в этом суть, кадет. Так что, будешь дальше киснуть или…       — …или пойдём на ранний завтрак? — подхватила вернувшаяся Женя, глаза её блестели от неумолимого аппетита.       Валерия прыснула и устало провела ладонью по лицу. Действительно — зачем тянуть с переживаниями, если всё обошлось? Все отделались лёгким испугом, тема была закрыта.       — Договорились. Полчаса на сборы — и вперёд.       Измотанные ночной работой Находкины всё же предпочли сон, — и никто их не осудил; остальные поддержали идею раннего старта. Валерия быстро приняла душ и привела себя в порядок, стараясь не смотреть в зеркало — не хотелось видеть там отблеск безумия. Затем она незаметно спустилась в складской отсек и вынула новый комплект постельного белья — старое она обязательно испепелит, но позже. По правде, если бы всё зависело от неё, огненной казни подверглось бы не только бельё.       Студентки Дурмстранга почти неслышно, словно воры, покинули корабль на заре зимнего утра. Снаружи царила густая тёмно-синяя пустота; только низкий гул ветра да сухой треск серо-голубого снега отзывались на каждый шаг, заполняя ледяное пространство вокруг. Волшебный мир ещё не пробудился, обманчиво безмятежный, — но утренние потрясения не ограничились кошмарным подъёмом. Стоило девушкам ступить на тропу к Хогвартсу, как на Валерию налетел настойчивый бурый сычик.       — Мамочки! Да по совятне бешенство пошло! — взвизгнула Женя, дёргаясь в сторону. Птица едва не прошлась когтями по её щеке, и Михайлова молниеносно спряталась за Валерию, как за крепостную стену.       Сычик, явно на грани нервного срыва, в панике хлопал крыльями над головами девушек, пока не вцепился в запястье Черных, будто боялся упустить адресата. Видимо, его не допустили на корабль, а долг почтальона оказался сильнее птичьих нервов. Валерия аккуратно отвязала прикреплённое послание, успокаивающе поглаживая совёнка — вместе с ним постепенно выдохнула и Женя.       Глаза Черных медленно сфокусировались на едва различимых чернилах. Сообщение было коротким, но достаточным, чтобы развеять все остатки ночного мрака: «Не спалось. Приходи в мою комнату, как только сможешь. С.Д.»       — С.Д., значит! — присвистнула Алиса, хитро скосив взгляд. Как всегда, забыв о границах личного пространства, она тут же материализовалась сбоку, успев прочесть послание. — Я теперь на шаг ближе к разгадке твоего таинственного контракта.       — Как и я, — довольно заметила Женя, пристроившаяся с другой стороны.       — Напомню вам ещё раз. Ни одна из вас не сунет любопытного носа в мой найм. И даже если рано или поздно вы докопаетесь до правды… забудете её быстрее, чем лечурка вскроет замок, — с угрозой произнесла Валерия, хотя на губах уже играла непрошенная улыбка. Она быстро вывела грифелем «в пути», прикрепила ответ к лапке всё ещё подрагивающей птицы и отпустила её в морозное небо.       Женя с Алисой ещё немного переминались, явно борясь с соблазном продолжить допрос, но строгая староста была непреклонна. Сонливость взяла своё, и обе, ворча вполголоса, всё же сдались, временно примирившись с тем, что секрет останется за семью печатями.       — Ла-а-адно, — с расстроенным вздохом протянула Женя, но тут же оживилась, ухватившись за новую тему: — Алиса, спроси у Уизли, удалось ли им выяснить, как пробраться на корабль без приглашения директора? У Арктура же получилось в Рождество. Я всё голову ломаю — как он обошёл охранные чары?..       Валерия застыла как вкопанная. Резко обернулась и повернула Женю за плечи к себе.       — Повтори. Арктур сделал что?       Женя беспомощно переглянулась с Алисой. Та тоже нахмурилась: что-то в реакции Валерии было… неправильным. Черных побледнела так резко, что Алиса инстинктивно ослабила её хватку, мягко пытаясь переключить внимание на себя:       — Всё так и было. Арктур как-то попал на корабль Дурмстранга, когда принёс тебя после бала. Я злилась: он так спокойно вошёл и вышел из женской каюты, будто правила существуют не для него.       Валерия переводила расширенные глаза с одной волшебницы на другую, словно только что услышала нечто, переворачивающее реальность.       — Это точно был мой брат? Не кто-то из Хогвартса? — спросила она слишком тихо и слишком серьёзно.       Алиса, у которой терпение к внезапным зависаниям подруг уже было на пределе, схватила Валерию за предплечья и встряхнула:       — Черных, очнись! Каркаров ни за что не впустил бы чужака. Тем более — ученика из вражеской школы.       Взгляд Валерии застыл на лице Алисы, воплощения здравого смысла ковена. Пальцы её в неверии скользнули от губ к щекам, к вискам, к волосам — и вцепились в косы с тем отчаянием, будто она пыталась выдернуть ошибку. Черных накрыло с головой полным переосмыслением произошедшего после бала: «Диггори не сбрасывал меня на корабль. Это Арктур забрал меня. Он всегда находил способ — обходил все защиты Дурмстранга…». В памяти вспыхнули десятки случаев: брат, возникающий на пороге института, словно призрак; преподаватели, стирающие ему память; охраны, чары, барьеры — всё тщетно. Он всегда находил дорогу.       — Кажется, у неё зависание, — тихо констатировала Женя, не решаясь вмешаться. — Алиса, думаю, ей нужно… немного побродить по морозу в одиночестве.       — Полностью согласна.       Они оставили ошарашенную Валерию посреди тропы. Кое-как она всё же заставила непослушное онемевшее тело двинуться вперёд, и медленно зашла в Хогвартс с главного входа. В замке стояла по-зимнему вязкая тишина. Местами уже теплились волшебные огни, но они не в силах были до конца разогнать синеватую темноту. Даже редкие ранние пташки, которые зевали и тёрли опухшие глаза, двигались почти беззвучно. Утро в Хогвартсе имело собственный этикет: не шуметь, не тревожить чужой покой. Даже привидения, что не знали сна, — и те скользили по залам тише обычного, уважая хрупкую хрустальную тишину самого тихого часа.       Стоило Валерии шагнуть в жилое крыло, как за ней вновь объявился единственный по-настоящему бодрый обитатель школы — настырный бурый сычик. На этот раз он сопровождал её в роли проводника. Порхая с подоконника на подоконник, птица будто вычерчивала маршрут по спящему замку: от лестницы к лестнице, всё ближе — к крылу префектов, к комнате Диггори. Стоило ей занести кулак для стука, дверь распахнулась, являя неприлично бодрого для столь раннего часа Седрика. Из комнаты за его спиной лился мягкий медовый свет, и на миг Валерии показалось, будто он открыл не дверь, а портал в иной, тёплый мир.       — Ты раньше, чем я ожидал! Ну же, заходи, — весело позвал он и, не давая опомниться, втянул Валерию за запястье внутрь — в свой яркий, уютный хаос.       Когда разум Валерии наконец догнал тело, первая мысль, пришедшая в голову, была о том, как непривычно видеть Диггори в обычной одежде: местами потёртые магловские джинсы — редкость даже для Хогвартса; мягкий свитер приглушённо-оранжевого оттенка; носки крупной вязки вместо тапочек.       В этом было нечто удивительно личное. Не староста, не чемпион, не образец дисциплины — просто человек, домашний, расслабленный. Да, именно так она его и представляла, — но увидеть вживую оказалось почти интимным. К тому же мысль о том, что она видела его без одежды раньше, чем вот так — в повседневных вещах, — вызвала у Валерии лёгкий когнитивный диссонанс.       Пресёкши поток неуместных воспоминаний, она заставила себя отвести взгляд и осмотреться.       — Здесь… уютно, — тихо произнесла Валерия, оглядываясь по сторонам. Её взгляд скользнул по деталям привилегированной спальни префекта, задержался на письменном столе, потом — на камине. — А я ведь почти не помню твоей комнаты. Только эту часть… — она кивнула на опоясанный подушками очаг.       Надо было признать: пуффендуйцу явно нравилось проводить время у огня — мятые мягкие подушки, небрежно накинутое одеяло, книжка, оставленная раскрытой на подлокотнике кресла — всё выдавало привычку отдыхать у тепла и света. Седрик на мгновение запнулся. В памяти вспышкой ожила та единственная ночь, когда Валерия уже бывала здесь — у того самого камина. Прошёл месяц, а воспоминания до сих пор стояли перед глазами: запах палёного воздуха, её обессиленное тело, отчаянные попытки спасти от последствий магического выброса.       — Тогда выдалась тяжёлая ночь. Никогда больше… — начал он, но осёкся, коротко мотнув головой, будто отгоняя наваждение.       Вместо продолжения Диггори взмахнул палочкой — книги, пергаменты и склянки тут же встали в идеальный порядок. Затем чуть смущённо убрал палочку и выдвинул стул для Валерии:        — Прошу.       Это был простой жест, но именно оно стал первым шагом к примирению.       — Подожди!       Диггори изогнул бровь — неужели она зашла чисто подразнить и даже не задержится? Но Валерия выглядела решительно: она не могла больше молчать.       — Я должна признаться, Седрик. Точнее… объясниться с тобой. Видишь ли, мне свойственна мнительность. После той ночи я сделала неправильные выводы и была несправедлива к тебе. Да и в прошлый наш разговор я должна была быть мягче…       — Всё в прошлом, — заверил он с лучезарной улыбкой, не тронувшей глаза.       Но по коже Валерии пробежал едкий холодок. Слишком безупречно он держался. В памяти всплыло предупреждение Меган о коварстве подобной невозмутимости. Да и после кошмара Валерия не могла принять привычное «всё хорошо» за правду.       — Я знаю, со мной непросто, — заговорила Черных тише. — Я холодна. Порой — цинична до жестокости. Я командую, когда стоило бы просто поддержать. Не всегда замечаю намёки… и редко доверяю. Поэтому я давлю, даже не осознавая, что могу причинить боль. Но…       Казалось, ни одни слова не справятся с описанием её эмоций. Тогда она приблизилась к Седрику, её пальцы обвили его руку, и в следующий миг Седрик забыл обо всех их несогласиях. Её губы — сухие, осторожные — коснулись тыльной стороны его ладони, интимное касание вдруг стало ближе любых слов. «Я скорее потеряю себя, чем его», — сдавленно призналась себе Валерия, не то с облегчением, не то с ужасом.       — Тогда… ты позволишь мне ухаживать за тобой? Я хочу большего, Валерия, — его голос перешёл на почти шёпот. — Давно хотел. Эта недосказанность между нами сводит с ума, не даёт ни думать, ни дышать спокойно. Пойми: я не в силах более притворяться, будто нам достаточно дружбы. Прошу, позволь нашим отношениям перейти в нечто большее.       Седрик перехватил её руку, перехватил инициативу. Его взгляд, глубокий и тёплый, не отпускал её ни на секунду. Невесомые, порхающие поцелуи осыпали чувствительную кожу её запястья. Теперь он вёл — и Черных впервые позволила себе не сопротивляться.       — Для меня это честь, Седрик Диггори, — произнесла Валерия с той серьёзностью, на которую только она была способна, будто любовь — это ещё одно задание, требующее идеального исполнения.       Он тихо хмыкнул, весело покачав головой:       — Нет, моя прекрасная ледяная волшебница, честь — это для меня, — он оставил лёгкий, почти церемониальный поцелуй на её костяшках. — А теперь прошу, садись. Мне не терпится приступить к подготовке ко второму испытанию… и, конечно же, к завоеванию твоего сердца.       Черных села так быстро, будто ноги сами подкосились. Седрик между тем беспечно устроился напротив, взъерошив волосы, и достал термос, который всегда носил с собой. Разлил по кружкам бодрящий кофе — их маленький утренний ритуал. Валерия благодарно приняла напиток обеими руками, спрятав за первым глотком едва заметную, но победную улыбку.       — Ты точно… не хочешь побездельничать?       — Позже, — усмехнулся он. — До начала занятий ещё масса времени. Сначала дело — потом отдых.       — В таком случае приступим, — вздохнула Валерия, убедившись, что сегодня Седрик и правда настроен быть образцом дисциплины. Она вынула из сумки аккуратную стопку материалов, хрустнула пальцами, отгоняя трепетных бабочек и возвращаясь в рабочий ритм. — Итак, что нам дано?       — Продержаться под водой час и достать нечто ценное, — с готовностью зачитал он.       — Именно, — кивнула Валерия. Но дыхание всё равно перехватило. После его признания было сложно собраться с мыслями, особенно когда он сидел прямо напротив, внимательный и слишком обаятельный. Ледяным ведьмам не положено смущаться, — и всё же сейчас она робела от каждого его движения, от каждого его взгляда. — П-прости, — выдохнула она, обмахиваясь ладонью, будто это могло остудить пылающие щёки.       — Не переживай, — улыбнулся Седрик. — Как я и сказал, у нас ещё много… очень много времени.       В его глазах блеснул озорной огонёк — он явно наслаждался тем, как легко может её смутить. Валерия откашлялась, хрустнула шеей и, заставив себя сосредоточиться, продолжила:       — Иными словами, испытание проверяет концентрацию, выносливость и целеустремлённость. Ты должен научиться освобождать голову от лишнего и действовать чётко, без колебаний. В предстоящем туре нет места эмоциям и рассеянности.       Последние слова на миг омрачили Диггори: он вспомнил собственную оплошность на первом испытании, и плечи слегка поникли. Но почти сразу он собрался, выпрямился и встретил её взгляд — уже с прежней решимостью.       — Я… постараюсь. Ты утверждаешь, что я справлюсь, и я доверяю твоему суждению.       — Тебе и деваться некуда, — подбодрила его Валерия в своей бескомпромиссной манере. — У нас в запасе три недели. Начнём с подбора простого, но надёжного заклинания для длительного пребывания под водой. Необязательно использовать его сейчас — главное, научиться удерживать эффект хотя бы час. А пока можем начать с тренировки концентрации. Возьмём для примера обычное Левиоса: попробуешь поднять, скажем, тетрадь, а я засеку, сколько продержишь её в воздухе.       — Отчего бы и нет! — оживился Седрик.       — Вот и прекрасно. План более-менее понятен?       — Понятен-то понятен… но придётся попотеть, — вздохнул он, делая большой глоток кофе, будто тот мог решить все его проблемы.       — А чего ты ожидал? Такова участь чемпиона, — усмехнулась Валерия. — Так что хватит жаловаться на тяготы бытия и давай засечём твою Левиосу.       Диггори поднял палочку и идеально выполнил пас. Тетрадь послушно зависла в воздухе — ровно на пятнадцать минут и семь секунд.       — Это невозможно! — с досадой воскликнул он, запуская несчастную тетрадь прочь. Через мгновение, впрочем, смиренно притянул её обратно и аккуратно вернул на место.       — Возможно-возможно, — спокойно отмахнулась Валерия, не обращая внимания на его бурю эмоций. Но юноша ей явно не поверил: лоб пересекла морщинка, в глазах — знакомое упрямство. Ещё чуть-чуть и начнётся новый срыв.       — Если ты так быстро сдаёшься, — протянула она, разминая переносицу, — придётся забыть о небольших поощрениях, которые я для тебя приготовила.       Недовольство Диггори как рукой сняло.       — Поощрениях? — в серо-зелёных глазах тут же вспыхнул азарт — то самое упрямое пламя, которым славился Пуффендуй.       О, рискованный ход. Валерия отдавала отчёт, что флиртует с опасностью. Тонкая грань между контролем и безрассудством таяла прямо под ногами. Но другого пути она и не видела. В отличие от предыдущих серий, подготовка ко второму туру требовала усидчивости и терпения. Ей необходимо поддержать запал Седрика на предстоящих тренировках — как и поощрить его инициативу увеличить градус их отношений.       — Да, мотивационных, — пояснила Валерия с наигранной невинностью. — За прогресс в тренировках. Например, могу честно ответить на любой вопрос, помочь с домашней работой… или даже что-нибудь приготовить. С духовкой я, между прочим, управляюсь неплохо.       — И как скоро я получу первую награду?       Сколько же нетерпения слышалось в его вопросе! Ошибки быть не может — Диггори на крючке.       — Когда увеличишь время левитации тетради хотя бы в полтора раза.       — Но это невозможно! — запротестовал он.       Валерия ответила одним строгим взглядом.       — Понял, понял, — поспешил он отступить. — Всё будет.       — Вот и чудно.       Огонь в камине почти догорел. Дымок тлеющих углей смешивался с ароматом кофе, а первые лучи холодного зимнего рассвета подсказали лучше любого будильника — скоро завтрак. Понимая, что их утро подходит к концу, Валерия передала Седрику заготовленные инструкции и постепенно перешла к заминке.       Налив стакан воды, она устало откинулась на спинку стула, разминая шею. В каскаде тёмно-серых волос при движении вспыхивали серебряные блики. Седрик смотрел на неё и любовался: на её пронзительный взгляд ледяных глаз, разгоняющих мурашки по его телу; на лёгкий румянец щёк, который горячил кровь. Присутствие Валерии странным образом преображало комнату. Диггори не мог понять, что именно менялось — воздух, свет, ощущение пространства, — но точно знал: будь его воля, он бы не возражал, если бы она осталась у него.       — Ты изменилась, — заметил он с тем самым низким, тягучим тембром, который моментально смутил Валерию.       — Каникулы пошли на пользу всем нам, — ответила она, кротко пожав плечами и сделав глоток воды.       — Вот как… — протянул Седрик.       Она так естественно позволяла себе волнение, что в этом было особое очарование. Валерия не умела кокетничать, но сейчас в её уязвимости чувствовалась тихая потребность в нежности. Он медленно придвинул её стул ближе — так, что её ноги оказались между его. Седрик действовал спокойно, без резкости, заведомо зная, что она не отстранится. Его взгляд следовал за движением руки: едва касаясь, он провёл пальцами по пряди её волос, по щеке, по линии плеча, скользнул вниз — и осторожно взял её ладонь. Затем внимание его привлёк фамильный перстень. Он надавил на чёрную звезду до саднящей боли.       — Завтра вечером, — тихо пообещал он, — я получу первую награду.