Глава 61. Эффект бабочки проклятого дитя
15 марта 2023 г., 20:37
Возвращение Каркарова холодной зимней ночью прошло вовсе не так, как ожидалось. Глава института отсутствовал рекордные три недели, полностью вверив корабль и успеваемость студентов добросовестности своих подчинённых. Магистр проклятий ни на миг не сомневался в собственном авторитете и был уверен: в его отсутствие ничего не произойдёт — точнее, никто не осмелится допустить, чтобы что-то произошло. Он сам лепил дурмстрангцев под себя: угодливых, дисциплинированных, безотказных. Идеальных.
Каркаров бегло осмотрел корабль — скорее рассеянно, если не сказать равнодушно; в паре мест поправил мелочи, выдал несколько отрицаний «для галочки» — и удалился в кабинет. Он выглядел измождённым. Даже болезненным. Директор то вызывал студентов по пустякам, то так же быстро их распускал, словно не в силах решить, на что действительно способен потратить внимание.
— Отличная работа с докладами, — с облегчением сказала Валерия, едва закрыв за собой дверь женской спальни после формальной проверки, — Каркаров проглотил всё дословно. Особенно порадовало, что он, как мы только что выяснили, помог Виктору с посланием золотого яйца. Значит, у нас будет пара недель послаблений.
С напряжённых плеч девушек будто рухнула гранитная плита. Спланированный ими сценарий докладов сработал, и теперь, благополучно пережив возвращение директора, ведьмы с облегчением выдохнули и разошлись по уголкам каюты — всё ещё на ватных ногах.
— Ой-ой… папенька прознал, что мы были на приёме у Малфоев, — поморщилась Женя, разворачивая свежее письмо. — Пишет, что там собрались самые пронырливые богачи магической Европы, а мы сунулись не туда, куда положено. Приказал держаться подальше от политики британской аристократии. — Она вздохнула с видом ребёнка, у которого только что отобрали блестящую новую игрушку. — Как досадно! От папы ничего не утаить… — Девушка обвела комнату оценивающим взглядом, подыскивая себе новую цель для развлечений, — Хотелось бы знать, что Министерство спорта припасло ко второму испытанию. Виктор молчит, Флёр в облаках… а Поттер что?
— Я не уверена, — призналась Алиса, потирая межбровье — новая привычка, появившаяся после того, как её отчёты начали проседать, — но он явно испытывает трудности. Ходит вечно рассеянный, неопрятный, засыпает на уроках… будто ночами ищет решение и не находит. Никаких фактов у меня нет, — её плечи поникли: она прекрасно понимала последствия, если не принесёт полезную информацию, — нужно уделить больше времени наблюдению за гриффиндорцем. Валерия, может, у тебя есть зацепки? — спросила она с надеждой, будто в последнюю инстанцию.
— Есть, — не стала скрывать Валерия, разделяя пониженную мораль девочек, — только… строго между нами.
Ведьмы синхронно закивали. В их взглядах вспыхнул интерес. Валерия подошла ближе и жестом позвала наклониться. Когда их лбы почти соприкоснулись, она едва слышно шепнула:
— Участникам предстоит найти нечто ценное в Чёрном озере за один час.
— Прямо здесь? — Алиса ткнула пальцем в заледеневшее зеркало воды за иллюминатором.
— Именно. Кто знает, может, сокровище и правда скрыто прямо под призрачным кораблём Дурмстранга.
Будто подтверждая её слова, судно вздрогнуло — гигантский кальмар, древний обитатель озера Хогвартса, легко подтолкнул его снизу. Поражённые внезапным толчком девушки ухватились друг за друга, чтобы не пошатнуться. Да, дружелюбный кракен и прежде играл с кораблём, но в последнее время его внимание стало слишком навязчивым — словно под водой действительно назревало нечто тревожащее.
— Если честно, — первой нарушила молчание Женя, когда качка прекратилась, — всё это больше похоже на разведывательную операцию. Прямо как те, которыми вечно хвастается папа.
— Что ты имеешь в виду? — насторожилась Валерия.
— Михайлова-а! — раскатился по всему кораблю голос Каркарова, пронзительный, как плеть. Он терпеть не мог, когда кальмар «наглел». — Живо ко мне в кабинет!
— Просто подумай, — бросила Женя на прощание, — уверена, ты тоже увидишь параллели.
Сказав это, она поспешно скрылась в коридоре.
Валерия и Алиса молча вернулись к своим столам. Черных зажгла масляную лампу, усиливая свет — ночь обещала быть долгой.
— Будь задание на поиск сокровищ или разведку, Крам справится, — заключила Алиса, собирая домашние задания в папку. — Следовательно, и нам незачем нервничать.
Но Валерия её уже не слышала — она тщательно изучала записи, аккуратно подготовленные для помощи Диггори. Зубы бессознательно терзали нижнюю губу, пока мысли с бешеной скоростью просчитывали риски. Слова Жени о «разведке» не выходили из головы. Черных до сих пор не могла понять, каким образом Министерство спорта вообще решилось подготовить — и официально допустить! — к первому испытанию настоящих драконов. Испытание находчивости можно было бы построить на интеллектуальном противостоянии — пусть, например, со сфинксом, обожающим загадки. Однако Министерство выбрало именно огромных, редких, смертоносных драконов класса опасности «XXXXX»! Теперь планка была установлена слишком высоко. Значит, каждое следующее испытание обещало стать ещё опаснее.
— Это просто лишено смысла! — выдохнула Валерия с раздражением, натягивая уличную мантию поверх формы.
Она торопливо начеркала на клочке пергамента: «Кабинет старост. После обеда»; и тревожным шагом отправилась в совятню.
***
— Ты хотела меня видеть? — поинтересовался Седрик, влетая в кабинет старост так, будто его сюда занёс ветер хорошего настроения. Увы, Черных, пригласившая его, совсем не разделяла его бодрости. Лицо — серьёзное, тёмное; руки — сцеплены на столе, как у человека, собирающегося сообщить неприятные вести. — Да. Хотела, — протянула она монотонно, следя за ним с вниманием хищной птицы. Но Диггори решил не обращать внимания на её хмурость — подобных перепадов за последние недели он видел достаточно. С привычной лёгкостью он открыл термос и налил себе кофе в большую чашку, делая вид, что ничуть не обеспокоен её серьёзным тоном. — Всё никак не прекратишь поглощать кофе литрами? — губы Валерии чуть дрогнули, предательски выдавая, что его непрошибаемый позитив снова нарушил её педантскую оборону. — Бессилен перед кофеманией, — невозмутимо ответил он. — Даже контрактные нормы здорового питания бессильны. — Понятно, — она сухо отложила пергамент и взяла себя в руки. — Тогда запасись своим «эликсиром бодрости». Нас ждёт много работы. В глазах Седрика плясали смешинки. Его безмерно забавляло, как упорно она пыталась держаться официального тона — он воспринял это как вызов. И был твёрдо намерен пробить её броню. — Не больше, чем перед первым испытанием, — заявил он уверенно. — Ну серьёзно, как можно сравнить дракона с заплывом? Почему ты так напряглась? Давай, расслабься, — он приглашающе указал на самое уютное кресло. — Звучит заманчиво, правда… — …однако ты позвала меня работать, — передразнивая закончил за неё Седрик. — В Турнире нельзя недооценивать ни один этап. И меня очень, очень беспокоит, что судьи задумали на февраль. — Не вижу повода, — отмахнулся он, равнодушно пожав плечами. Валерия не отступала. — Я постоянно прокручиваю в голове слова песни. И мне всё больше кажется, что в ней куда больше угрозы, чем загадки. — Ты преувеличиваешь… — начал он, всё ещё улыбаясь. Валерия уже раскрыла рот, чтобы возразить, как в коридоре послышались шаги — кто-то направлялся к кабинету старост. Девушка торопливо собрала вещи, а Седрик, будто заранее готовый к подобным форс-мажорам, заслонил её распахнутой мантией. В таких ситуациях они действовали слаженно — почти на автомате. Дверь открылась, и в кабинет вошла Джемма Фарли, префект Слизерина — величественная и невозмутимая, как королева, входящая в тронный зал. — О, и ты здесь, Диггори? — она протянула фразу с высшей степенью усталого превосходства. — Хотела посидеть в тишине. Нужно составить план отработок — моя шпана опять решила доказать миру собственную избранность. Ну, ты понимаешь. — Д-да, я уже ухожу, — поспешно сказал Седрик и попытался незаметно вывести Валерию из кабинета. — Увидимся, Фарли. Он прикрыл за собой дверь, и они оказались в прихожей библиотеки. Не тратя времени на комментарии, Седрик сразу начал открывать двери подряд в поисках свободной комнаты. Валерия следовала за ним, вещая чуть ли не в ухо: — Сам подумай, — начала она почти спокойно, стараясь взять его логикой, — у тебя отбирают что-то по-настоящему ценное. И ты должен успеть это вернуть. — Ничего страшного, — буркнул он, заглянув в комнату, где кто-то уже занимался. — Максимум у меня отнимут метлу, на которую я копил год. Это неприятно, но не смертельно. Она стиснула зубы. Прежде Седрик опасался поражения — теперь же будто нарочно испытывал судьбу. И это раздражало её сильнее, чем стоило бы. Одно дело — подтолкнуть его к росту и отточить мастерство, но теперь Валерии приходилось вразумлять смеющегося Седрика, и это начинало казаться задачей выше её сил. — Под водой, Седрик. Ты будешь под водой, — голос её стал тише, но напряжённее. — Думаешь, русалка принесёт приз тебе в руки? Или ты собрался выныривать каждые две минуты? Он промолчал, проверяя следующую дверь. Валерия почувствовала, как её терпение начинает трескаться. Она ускорила шаг и, почти догоняя его, заговорила отчётливее, жёстче: — Потеряешь контроль над магией — рискнёшь утонуть. Проявишь слабину среди подводных жителей — останешься на их милость. Замешкаешься — в лучшем случае проиграешь. В худ… — Валерия не договорила. Смысл, если Диггори не слышал? Сила раздражения вырвалась наружу — девушка схватила его за запястье и почти силой развернула к себе, сокращая дистанцию. — …в худшем случае ты потеряешь что-то настолько важное, что потом ничего нельзя будет вернуть, — в её голосе прозвучала не только угроза, но и отчаяние. Он выдернул руку, будто её прикосновение обожгло. Отступил на несколько шагов — и замер. Валерия тут же заметила: он вздрогнул. Улыбка исчезла. Жизнерадостность испарилась. Вместо неё — настороженный холод. И только в этот момент она осознала, что зашла слишком далеко. Но не поняла — в чём именно. Седрик выдохнул — медленно, тяжело — и заговорил, словно сдерживая некие накопленные слова: — Ты… можешь хотя бы ненадолго перестать давить? Я думал, мы просто проведём спокойный вечер. Почитаем, поговорим, отвлечёмся. Я отменил все дела старосты, соврал декану — хотя мне это не свойственно. А первым делом ты встретила меня угрозами утонуть и потерять всё. Неужели… ты не можешь относиться ко мне как к человеку? Просто поверить, что я способен справиться? — Н-но это моя обязанность, — выговорила она. — Ты сам просил помощи. Я просчитываю все риски, чтобы… — Просил помощи? — он почти усмехнулся, но в этом не было радости — лишь усталость. — Разве не ты пришла ко мне с контрактом, решив сделать из меня проект? Порой мне кажется, что я нужен тебе лишь для того, чтобы ты могла демонстрировать свою прозорливость. — Ты правда так думаешь? — её голос стал тише, почти уязвлённым. Он помолчал, потом покачал головой, будто отгоняя наваждение. — Нет… прости. Я не знаю, когда всё стало слишком сложным. Но, Валерия… меня душит мысль о Турнире. Иногда мне кажется, что я задыхаюсь под его весом. Я не могу всё время держаться на пике, как магловская машина. Он избегал её взгляда. А она внезапно ощутила, что впервые за долгое время не знает, что сказать. Предвидела: ещё одно неверное слово — и Седрик разорвёт всё, что между ними с таким трудом выстроилось. В горле встал ком, щемящий и обжигающий. Стоит ей открыть рот — и слёзы, предательски подступившие к глазам, наверняка хлынут наружу. Поэтому она лишь стояла, затаив дыхание, удерживая взгляд на нём, пытаясь донести без слов: «Я не враг тебе». И в то же время не могла поверить, что он действительно мог видеть в ней только холодного надзирателя. Седрик страдальчески зажмурился, будто искал внутри себя ответ на незаданный вопрос, затем тяжело выдохнул и, взяв эмоции под контроль, накрыл лицо ладонями. — И ты прекрасно знаешь, что проигрыш для меня — не вариант, — произнёс он почти шёпотом. — Ни за что. И в этот момент Валерия увидела его по-настоящему. Не несокрушимого чемпиона и не лёгкого оптимиста. А мальчишку, который отчаянно боится проиграть — не Турниру, а себе. Его уверенность оказалась слишком хрупкой, а она своими словами ударила прямо в это слабое место. Вместо поддержки — удар по самоощущению. Вместо вдохновения — напоминание о возможной гибели. Она должна была быть мягче. — Тогда… пойми и моё беспокойство, — её голос прозвучал едва слышно, немного хрипло, будто она боялась спугнуть его. — Задания слишком жестокие. Они проверяют тебя не только на силу, но и на выносливость — физическую и эмоциональную. И я, как твоя… — она растерялась, перехватив в горле правильное определение, — как твоя наставница… не имею права смотреть, как ты идёшь на них неподготовленным. Седрик молчал. Пальцы сжимались и разжимались, как будто он не знал — удержаться или сорваться. Щёки запылали красными пятнами, в глазах слишком явно отразилось внутреннее метание. Он отвернулся. — Мне нужно время подумать, — бросил он резко и пошёл прочь, не оборачиваясь. Валерия осталась стоять, следя за его уходящей фигурой в надежде, что он обернётся. Но этого не произошло. Лишь тогда она с силой ударила себя тыльной стороной запястья по лбу, разгоняя слезы, и опустилась на корточки прямо посреди пустого коридора, сжав колени, пытаясь хоть как-то собрать себя. «Конечно, он ушёл. Ему сейчас было нужно не давление, а поддержка. Плечо друга, а не холодная мудрость наставника. Будь я терпимее, мягче… всё могло закончиться иначе. Иногда я действительно ничем не лучше Каркарова…». Она с болезненной решимостью ущипнула себя за руку, заставляя подняться. Сурово коря себя за провал, Валерия направилась в более людные части Хогвартса — ей нужно было раствориться в шуме, согреться теплом чужих голосов, чтобы не слышать собственных мыслей. Она шла быстро и невнимательно, поэтому едва не сбила с ног кого-то на повороте. — Привет! — весело чирикнула Меган Боунс, но улыбка тут же померкла. — Эй… ты как? Всё в порядке? Сначала Валерия даже не поняла, к ней ли обращаются. Но через секунду она вздрогнула, словно очнувшись, и губы болезненно дрогнули вниз. Меган, чуткая как всегда, без слов усадила её на ближайшую скамью у стены. «Почему я не могу быть такой, как Боунс — мягкой, гибкой, умеющей чувствовать настроение другого?» — Как бы мне этого ни хотелось, Боунс… — горько проговорила Валерия, закрывая лицо руками — точно так же, как минутами ранее закрывал Седрик. — Я поссорилась с человеком, который для меня важен. И… кажется, подвела его. — Ох, дорогая… — Меган мягко обняла её за плечи. — Всё ещё наладится! В Хогвартсе это происходит ежеминутно — кто-то ссорится, кто-то мирится. Иногда этот замок будто специально достаёт наружу то, что мы прячем. Оттого здесь так много поводов для сплетен! — бодро добавила она, подталкивая Валерию к улыбке. И та не удержалась — тихий смешок сорвался сам собой. Вот за это она и обожала Меган: та умела снять напряжение ненавязчиво, будто смахивала. Их разговор перетёк в непринуждённую болтовню о школьных событиях, и постепенно тоскливое чувство бессилия отпустило, оставив после себя ясность. Выждав момент, когда речь снова стала спокойной, Валерия решилась спросить то, что мучило её сильнее всего: — Меган… мне нужен серьёзный ответ. — Угу? — Та моментально подобралась, полностью переключаясь на собеседницу. — Что думает Пуффендуй — и ты лично — о Диггори как о чемпионе? Меган задумчиво приложила палец к подбородку. — Мы гордимся им, — начала она уверенно. — Серьёзно. Диггори очень талантлив, и для нас честь, что именно он представляет Хогвартс. И он изменился с осени… собрался, будто нашёл цель. Ты бы видела, как у него глаза горят! — Она оживилась, мечтательно потерев ладони. — Чую, на втором испытании наш чемпион ещё заставит Крама попотеть. Но вдруг азарт в её глазах медленно пошёл на спад, улыбка поблекла. Меган замолчала, будто в памяти всплыло что-то, требующее особого внимания. — Вот только… — Что «только»? — осторожно подтолкнула её Валерия. Боунс вздохнула. — Есть одно «но». Несмотря на всю свою открытость и доброжелательность… Диггори — из тех, кто почти никогда не показывает негативные эмоции. — Разве это плохо? — Смотря с какой стороны посмотреть. Например, — продолжила Меган, понизив голос, — в прошлом году он встречался с одной высокородной слизеринкой. Ничего серьёзного: водил на прогулки, держал за руку… всё довольно мило. Но однажды она просто… наигралась. И рассталась с ним прямо при свидетелях. Заявила, что он слишком беден для серьёзных отношений. Валерия даже не сразу поняла, что услышала. Затем пальцы сами вцепились в рукав мантии Меган, как будто требуя: «Скажи, что это неправда». Но та лишь печально кивнула. Как такое могло произойти? Расставание — вещь болезненная сама по себе, но публичное унижение… И всё из-за денег? Так подло, так мерзко. Разве можно так поступать с человеком? Разве можно так поступить… с Седриком? — Она… неужели так и сказала? — голос Валерии выдал неверие на грани мольбы. — Увы, да, — вздохнула Меган. — Типичный Слизерин: если уж бить, то по самому больному. Но было ясно — история не могла закончиться в этот момент. — И… потом? — осторожно спросила Валерия, будто заранее боялась услышать ответ. — А потом, — Меган сделала выразительную паузу, — он только пожал плечами и… пожелал ей всего наилучшего. Даже не дрогнул. Представляешь? Помню, я тогда подумала: «Вот это выдержка». Но вместе с тем мне стало тревожно — ведь такие удары не проходят бесследно, понимаешь? А Диггори — он просто взял и проглотил. — Она замолчала на миг, затем оживилась, будто вспомнила ещё один штрих. — Я, вероятно, надумала себе всякого, только… в начале года мы на истории магии изучали биографии известных злодеев. Я заигралась в психоаналитика и попыталась выявить общие черты. И составила такую сводку: каждый из них был очень талантлив, харизматичен, происходил из семьи без состояния и… в какой-то момент сталкивался с переломной ситуацией, после которой обращался к тёмным искусствам. Помнится, в тот момент я неосознанно провела параллель между тёмными волшебниками и Седриком, — продолжила Меган, нахмурившись. — Знаешь, вроде бы мимолётная мысль, но с тех пор меня не покидает тревога. Иногда мне кажется, что этот несправедливый Турнир как будто подталкивает его к той самой черте. Чего только стоит та чепуха, что пишет «Пророк»… — Она резко стукнула каблуком по каменному полу, раздражённо выдыхая скопившееся возмущение. — Но это всё мои пустяковые страхи. В конце концов, ты ведь общалась с ним? Он и бабочке вреда не причинит. Думаю, это просто мой внутренний журналист постоянно ищет скелеты в шкафу. Пора уже контролировать себя, а то недолго и до Скитер докатиться. — Вероятно, ты права, — спокойно, почти отстранённо отозвалась Валерия. — Да… ты права.***
В тёмной тишине зала трофеев Кубок вспыхнул жадным пламенем. Он слушал следил за чемпионами, подслушивал их думы, и каждый день бросал им вызов — даже если они об этом не подозревали. — Тёмные искусства — это не то, чему можно просто… научиться, — однажды произнесла волшебница с севера в ответ на вопрос Диггори, почему она не обучит его им. — В них есть нечто злое. Ты изучаешь их, потом хочешь экспериментировать, испытать их, накладываешь заклинания. Проклятия. Хочешь большего… а затем они начинают хотеть заглотить тебя в ответ… Мало кто знал, что у второго тура была иная версия истории, запущенная проклятым дитя. Но раз Валерия так настойчиво вставала между ним и Седриком, то Кубок покажет ей — до конца. Наступил знаменательный день. Четырнадцатое февраля затянуло шотландские горы мрачной тенью: плотные тучи пасмурного неба осыпали редкими снежинками, предвещая скорую метель. Турнирная арена вознеслась над неспокойным озером, чьи рваные волны едва не тянули на дно зрителей первых рядов. Воронье карканье раздавалось недобрым предзнаменованием, порывистый ветер срывал флаги трибун. Всё казалось зловещим, но никто не думал отменять значимое состязание. Седрика и других дрожащих чемпионов в спортивных купальных костюмах вызвали на помост. Волшебник заметно нервничал, оглядывая трибуны — будто искал знакомые лица, но не находил никого. Напряжение сгущалось, стрелки часов приближались к полудню — к началу тура. Наблюдавшая Валерия не понимала, почему окружающие упорно игнорируют знаки, которыми пропитана арена. Дамблдор чинно поднялся, усилив голос Сонорусом. В тот же миг уши волшебницы пронзил ультразвук из золотого яйца, дробящий перепонки. Она не расслышала слова директора, но видела реакцию: трибуны охнули от ужаса, а на лицах чемпионов проступила паника. Тур начался без промедления. Прогремела нетерпеливая пушка, и ударная волна сбросила всех участников в воду. Мы сумели то забрать... Виктор корчился в муках неполного превращения, но собрался и рванул вперёд. О чём ты будешь очень сильно горевать... Гарри выворачивало от боли, горло обдиралось до кровавых борозд, но вскоре и он отправился в путь. Отправляясь в этот путь... Флёр истерично кричала, пока не смогла сосредоточиться и не произнесла заклинание, чтобы нырнуть. Есть только час, потом пропажи не вернуть... Лишь Седрик раз за разом взмахивал палочкой — безрезультатно. Валерия ощутила заклинание сдерживания, исходящее с судейских трибун, но не могла вмешаться. Через связь с Диггори её разъедала беспомощность; она затыкала уши от нестерпимого звона. Хотелось закричать, сказать, что всё получится, что нужно очистить сознание… но ворон вцепился в её косу, болезненно дёрнув. Затем второй. И третий. «Да отцепитесь же!» – слова застыли в горле, пока она вела ожесточённую борьбу с символом Блэков. Когда всё закончилось, она обернулась к озеру. Сцена будто тонула в замедленном кадре; отчаянные вскрики Седрика пробивались сквозь леденящий мозг скрежет. Он повторял заклинание всё отчаяннее, пока не выдохся. С сожалением Дамблдор объявил, что чемпион Пуффендуя выбывает из Турнира. — …отныне Хогвартс представляет Гарри Поттер… — лишь уловила она, когда звон отступил. С прозвучавшим объявлением внутри Валерии будто что-то лопнуло — как натянутая струна. Словно у неё отняли что-то жизненно важное. — Нет, нет, нет!.. Руки метнулись к груди, судорожно ища утраченное. То самое дорогое, что кануло в чёрную глубину озера и больше не вернётся. Без чего нельзя дышать. На глаза навернулись слёзы. Этого не может быть… Контракт разорвался. Валерия застряла в кошмаре без выхода. Дрожащими руками она стёрла с лица влагу, тут же леденящую и царапающую кожу. Однако это было только начало. Время ускорились, дальнейшие события пронеслись перед глазами мутными эпизодами. Все забыли о Диггори, записав его в главные неудачи Хогвартса. После выпуска ему предложили лишь жалкую стажировку в Министерстве — и даже это казалось подачкой. Этого было мучительно мало. Ему нужно было влияние. Не просто желание — нужда, жгучая необходимость стать кем-то, чтобы стереть позор Турнира, избавиться от клейма проигравшего. Примкнуть к Пожирателям Смерти оказалось единственным путём. Только Тёмный Лорд разглядел в нём силу, заметил талант, дал возможность раскрыть потенциал. И Диггори вырос — в грозного мастера чар, настолько искусного, что в одиночку разнёс Министерство по камню, за что был вознаграждён землёй и собственным поместьем. Во время битвы за Хогвартс он одним за другим убивал членов Ордена; никто не смог его остановить — даже Невилл Лонгботтом пал от его руки. А когда Волан-де-Морт обрушился на Европу, настала очередь и Валерии. Измученное лицо мужчины, сломленного своей же победой, будто постарело ещё на десяток лет. Он потянулся к ней — не как палач, а как тот, кто когда-то любил. Их последний поцелуй был долгим, отчаянным, тянущимся, как приговор; особенно сладким — с привкусом прощальных слёз. И в это время он уже извлекал палочку. Его глаза говорили: «Я всё ещё люблю тебя». Но губы произнесли: — Авада кедавра.
