Мой в̶о̶о̶б̶р̶а̶ж̶а̶е̶м̶ы̶й̶ друг

Когда строчки сливаются в одно сплошное месиво из букв, я отстраняюсь от экрана, потирая глаза. Эта статья порядком меня утомила, но я должен ее закончить к завтрашнему обеду и выдать редакции журнала. Шутка ли? Микробиолог открывает выставку своих картин — заголовок подобрали идеальный, чтобы обнажить меня перед публикой. Я бы с удовольствием избежал этой пытки и сбегаю в глобальную сеть листать последние новости. «Выставка картин Сальвадора Дали впервые в нашем городе!» — я хмыкаю, про себя называя создателей поста лжецами, — была уже такая выставка, быть может, не со всеми картинами, но ничего нового они привезти все равно не смогут. В этот момент слышу, как позади скрипит дверь. Он крадется и наклоняется ко мне, обхватывая шею, выдыхает в мое плечо. — Нет. Пиши сам свой сраный диплом, — отрезаю я. Теперь Марк пытается меня задушить до первого протеста: «Ну что ты делаешь?!». Он со вздохом бросается на диван позади. — Я устал. — Отдохни. — Этот препод меня заебал. — Ну, хоть кто-то тебя ебет, — злорадствую я. Повисает тишина, и Марк предлагает: — Напишешь мне диплом, и я дам тебе. — По рукам, — соглашаюсь я тут же. — Шутишь? — Думал, что не соглашусь? — Да. — Уже поздно — плату требую вперед. — Нет. — Да. — Что ты хочешь на ужин? — Не меняй тему. — Да без проблем! Я разворачиваюсь к нему вместе со стулом. — Устроим сегодня? Марк, подняв голову, роняет ее на диван. — Как хочешь. Он поднимается, идет в сторону двери, останавливаясь на пороге. — Так, что ты хочешь на ужин? — Тебя. А из еды — просто сделай что-нибудь и облей майонезом — сойдет. Я утрирую. На самом деле, Марк прекрасно готовит. С тех пор, как в прошлом году умерла его бабушка, он всерьез принялся изучать итальянскую кухню. Возможно, таким образом отдает ей дань уважения. Я его успехам в кулинарии рад в первую очередь. Потому что за работой попросту забываю себе приготовить поесть, а всегда приятно находить что-то съедобное в холодильнике. Практически пять лет под одной крышей — гостиная из места вечных балаганов превратилась в художественную обитель. Стены я учтиво завешал пленкой, которая с них больше не снимается. Слишком бурная деятельность над холстами превратила квартиру Марка в обитель беспорядка, будто в ней идет вечный ремонт. Практически пять лет сарказма и забот. Я говорю практически, потому что на третий год нас, как и многие пары, настиг тот период отношений, когда все рухнуло и стерлось в пыль. Мы разбежались на несколько месяцев. Он пробовал новые отношения, я пробовал уехать, но неизменно мы вернулись друг к другу — точнее, к самим себе. Новый виток отношений мы встретили в Париже — в мокрых шелковых подушках отеля — там вспыхнули новые чувства, и мы влюбились друг в друга иначе — так влюбляются друзья, много лет прожившие вместе и впервые открывающие в себе тайну души, казалось бы, самого близкого человека. Практически пять долгих лет. Все это время, проведенное вместе, изменило нас обоих. Мы отдаем предпочтения одному стилю одежды, мы смотрим фильмы и делаем схожие выводы о них, мы сменяем бурные посиделки с друзьями одиночеством, при этом в корне своем остаемся разными — увлеченными каждый своими делами, не пересекающими зону границ друг друга. С точки зрения психологии, нет отношений более комфортных и обыденных — все стало настолько неделимым, что трудно разобрать, какую черту привил мне Марк, какую отдал ему я. Все смешано, все суетливо и все спокойно. Впервые я живу с человеком, с которым могу сидеть на балконе, потягивая вино, и смотреть на алеющее небо, восхищаясь красотой ускользающего дня. Первый год нам было нелегко. Меня трясло, как трясет Токио во время землетрясений. Не раз я пережил глубокий приступ панических атак, но каждый встречал в его объятиях. И он качал меня на своих руках, как ребенка, утешая, заверяя, что я нормальный, что я не должен стыдиться себя таким. И рядом с ним мне стыдно не было… Почуяв сытный запах с кухни, я выбираюсь из-за стола — на мне ничего нет, кроме футболки, а он в рубашке. На столе паста карбонара и греческий салат. Марк разливает бордовое в бокалы. — Шардоне! Бог ты мой, что на тебя нашло? Я кручу бутылку в руках, не веря своему счастью. Он садится напротив и говорит спокойно: — У мамы онкология. Оставив бутылку, я говорю: — Я знаю. Марк молчит. — Твоя мама консультировалась насчет хорошей клиники. — Да, она рассказала, что вы вместе ездили по врачам. Ты был с ней рядом. Хотя она могла бы и мне сказать… Я делаю вдох. — Ей было тяжело, пойми. Она хотела справиться с этим сама и уж потом сообщать тебе. Он не отвечает. Не берет в руки вилку. Я чувствую его печаль и тянусь к его руке. — Марк, послушай. Да, этот диагноз страшный, но с ним можно жить. Она пройдет лечение, и это не значит, что… — Выходи за меня. — Что? — Я хочу, чтобы ты стал моим мужем. Я забираю руку, он тянется к ней вновь. — Что на тебя нашло? Звучит так, будто бы ты тронулся. — Нет. Когда она обо всем рассказала, я понял, что не хочу остаться один. — Ты не одинок. — Это другое. — Мы вместе. — Хочу, чтобы так было всегда. — Люди и после замужества расходятся. — Это значит «нет»? — Это значит, что мы живем в России, — подобное априори невозможно. — У меня есть гражданство Италии, у отца есть связи — мы можем подать заявление в конце лета. — Ты хочешь уехать? Боже… — В Европе ей окажут лучшее лечение. Я должен быть рядом. — Понимаю. — Ты со мной? — Марк, ну ведь невозможно все поменять в один миг! — А что нас держит? — Действительно… что? Я замолкаю, покручивая в руке бокал. Сердце прыгает, как в былые времена. Что нам еще нужно друг от друга? — Ты знаешь, я боялся, что наши отношения закончатся грандиозным фиаско. А в итоге, кажется, мы просто оба спятили… Я отпиваю, держу во рту терпкое вино, наслаждаясь его вкусом, и делаю глоток. — Так ты выйдешь за меня? Он спрашивает как всегда так, будто ставит ультиматум. Перед моими глазами вновь проносятся годы, проведенные вместе за этим столом и на нем… С улыбкой я поднимаю бокал: — Я женюсь на тебе, Марк! — смеюсь. Он закатывает глаза и вздыхает, но чокается вместе со мной — в прямом и в переносном смысле.