Секс
26 августа 2022 г., 09:06
На этот раз я первым делом иду в душ. Кажется, будто горячая вода смывает с меня остатки сомнений. Я больше не задумываюсь о том, к чему могут привести наши отношения, — я проживаю каждый момент по-новому и отпускаю его в никуда.
Из ванной выхожу в его шелковом желтом халате, распахнутом, и больше на мне нет ничего.
Марк сидит на кухне, завидев меня, подскакивает с места. Мое сердце вновь трепетно бьется — эти ощущения в груди становятся такими частыми и приятными.
От его теплых рук по коже бегут мурашки. Он нетерпелив — наклоняет меня над столом и раздвигает шире ноги. Я хватаюсь за край столешницы пальцами, готовлюсь к боли, но чувствую меж ягодиц его язык и вздыхаю.
Марк учит меня желанию, учит слушать собственный голос в стонах. Он знает о сексе многое, и я доверяю ему себя…
Здесь нет места боли — есть лишь его крепкие руки, толчки и холод столешницы, к которой я прижимаюсь животом и щекой. Именно в этот момент я понимаю, что нет ничего плохого в том, что мне это нравится, что я такой, и я люблю быть собой.
И еще я люблю его поцелуи; я люблю, когда он прижимает ладонь к моему животу и входит глубже; я люблю его голос и дыхание.
Вечер мы встречаем в ласке. В его руках я становлюсь совсем диким, а он совсем ручным в моих. И так это легко и приятно — дарить себя другому человеку. Об этом, наверное, я мечтал многие годы — отдавать себя всего без остатка.
***
Марк проводит пальцами по моим шрамам на запястье, я пропускаю его волосы меж своих пальцев. — Ты больше не будешь резать себя? — Я не знаю, — признаюсь я честно. — А если я запрещу тебе? — Я не послушаюсь. — А если попрошу тебя? — Я подумаю. — Тогда я хочу, чтобы ты обещал мне. Я улыбаюсь, проводя подушечкой пальца по его полным губам. — Обещай мне, что ты больше не сделаешь себе больно. — Тогда и ты обещай мне, что не причинишь мне боли сам. Мы говорим друг с другом нежно, как любовники. А может быть, мы уже ими стали, ведь наши тела остывают на мокрой простыни и мы обнажены друг перед другом так же, как обнажены наши души, — это видно по глазам, которые неотрывно смотрят друг в друга — его темно-карие, мои совсем серые… — Я обещаю, — говорит он мне в губы и целует меня. — Я обещаю тоже, — говорю я с улыбкой и притягиваю его за шею к себе снова. Ночью мы смотрим рок-оперу, посвященную Моцарту, едим мороженое и болтаем о повседневной ерунде. — Завтра мой день рождения, — напоминает он. — Я знаю, но у меня нет для тебя подарка. — Он мне не нужен. Ты приедешь? — На твой день рождения? — Да. — Если ты хочешь. — Хочу. — Тогда я приеду. Мы сидим, нас освещает экран ноутбука, я опираюсь на его грудь и чувствую под собой его дыхание. — Ты говорил, что хочешь заняться сексом под ту песню, помнишь? — шепчет он, — как насчет завтра? — Ты правда думаешь только о сексе? — В основном да. — Ох уж эти подростки! — Мне завтра восемнадцать. — Все равно подросток. — Ты тоже.***
Наутро я растерянно смотрю на свои вещи — не скажу, что в этом мне хочется быть на празднике. Марк достает из шкафа футболку-поло с синим воротом и мелкими синими чайками и передает ее мне. — Эти птицы — они меня преследуют. — Они мне нравятся, — говорит Марк. Я вижу его с утюгом возле гладильной доски — вот уж зрелище, которое не вписывается в привычную реальность. — Правда нравятся? Забавно. Потому что они мне нравятся тоже. Я перевожу взгляд на доску «почета» и усмехаюсь: — Ну и где здесь мое фото? Марк вскидывает голову и вновь отворачивается. — Если хочешь, я их сниму. — Что? Нет! Напротив — я хочу, чтобы на мне твоя коллекция закончилась. Так что гони фотку! Прикрепив себя красной булавкой среди других парней, я понимаю, что вполне симпатичный, — в конце концов Марку нравится определенный типаж внешности, и все мы на его доске между собой похожи. — Фетишист, — заключаю я.***
Мы едем до его дома молча — это комфортная тишина. Я смотрю на небо и морально готовлюсь к толпе его друзей, он сосредоточен на дороге. У ворот нас встречает старая охотничья собака — кажется, я ей нравлюсь, потому что она быстро сменяет гнев на милость и тянется меня лизать и обнюхивать. Затем мы заходим в дом, все внутри благоухает из-за цветов в вазах. — Это репродукция Рембрандта? — Это одна из его картин. — Ого… Я делаю вдох поглубже, поправляю волосы, открывая лоб, и следую за Марком в гостиную. За столом сидит его семья. Отец — мужчина в годах, с седыми висками и тучным телом, он тасует колоду карт, его сестра Нэлли тонкая и прекрасная с темными волосами, а рядом с отцом сидит его мама, и я в удивлении отмечаю, насколько они похожи с дочерью. Кажется, мама Марка моложе его отца — морщины ее не портят, она высокая, смуглая и худая — в длинном летнем платье кажется греческой богиней. Ее глаза — это его глаза. Удивительно, как много черт он взял от матери, как и его сестра. Позади них на полке я замечаю свою чайку. Картина стоит окруженная малахитовыми чашами и выглядит так почетно — будто она тоже шедевр именитого художника… — Мама, папа, Нэлли, — это мой парень Саша. Земля уходит у меня из-под ног. Я оглядываюсь на него, стараясь не пучить глаза. Он действительно заявил об этом перед всеми! — Рады знакомству, — улыбается его мама. — За руку мы, конечно, здороваться не будем, — весело замечает его отец. Нэлли смеется, а мать семейства шикает на него. — Присаживайся, — предлагает его сестра. Я смотрю на стол и понимаю, что других гостей, кроме меня, на этом празднике не будет. Семейный обед — вот как пройдет его день рождения. Глаза разбегаются от тарелок с едой. Вздохнув, я отказываюсь: — Простите, я не привык сидеть за общим столом. Мне будет неловко. — Он всегда говорит все прямо, — усмехается Марк. Его мама чуть отстраняется от стола, она держит в руках сигарету и, затянувшись, изучает меня мудрым взглядом, затем кивает и спокойно говорит: — Это очень хорошая черта. — Идем, я покажу тебе свою комнату. Я поднимаюсь за ним наверх и дергаю его руку. — Ты не предупреждал меня о таком! — Хотел сделать сюрприз. — Я ненавижу сюрпризы! — Не злись. — Не злюсь. Это Врубель?! В его комнате над кроватью висит огромная репродукция картины Врубеля — «Демон сидящий». Завидев ее, я подбегаю к ней тут же. — Как настоящая! Марк, это моя самая любимая картина, ты понимаешь? Я ее обожаю! Я оглядываюсь на него — он опирается на свой письменный стол и улыбается. — Только не говори, что это твоя любимая картина тоже, — догадываюсь я. — Видимо, мы все-таки похожи. — С ума сойти…***
Его маму зовут Кристина — у нее итальянские корни, и я не встречал еще женщины изящнее. Когда неловкость между нами была сглажена, мы вышли на веранду — я со стаканом сока, Кристина с пачкой сигарет. Эта женщина кажется мне невероятно мудрой, она с теплом смотрит на своего сына. Марк тем временем играет во дворе с Нэлли в пинг-понг — стол они установили прямо на траве и обмениваются выкриками о том, кто первее побьет семейный рекорд по очкам. — Он так вырос, — улыбается Кристина, — я все гадала, когда это случится… — Вы невероятная женщина, — признаюсь я, — я не ожидал, что Марк представит меня перед вами сегодня и тем более не ожидал, что вы так легко это примете. — Ах, это… Я знала о нем все раньше, чем он решил признаться, — говорит она. Голос ее похож на голос актрисы — глубокий грудной и спокойный. — Все ждала, когда он сам расскажет. В детстве Марк всегда со мной всем делился — у нас не было друг от друга секретов. Но я видела, как он меняется с возрастом и старается от меня что-то скрыть. — Вы читали его дневник, — догадываюсь я. — О, я была в ужасе. Но я знала, что если устрою скандал, то он непременно от меня закроется и тогда я, возможно, потеряла бы его навсегда. Поэтому решила действовать осторожно. Я наблюдала за ним и не вмешивалась. Марк умный мальчик — он не давал поводов для сомнений, учился прилежно, и мне казалось, что эти его вечеринки — просто способ снять напряжение. Мне оставалось только ждать, когда он откроется. Если решится, конечно. Может быть, я была не права. Может быть, мне следовало быть с ним строже. — Нет, поверьте, вы поступили правильно — зная правду, вы приняли его таким, какой он есть. Не пытались его переделать, не запрещали ему быть собой и не давали повода усомниться в вашей любви. Знайте — это дорогого стоит. Глядя на вашу семью, я впервые вижу, что отношения с родными могут быть такими близкими. — Тебе с этим не повезло, да? — Я ни о чем не жалею. — Знаешь, Марк говорил о тебе. Это ведь ты нарисовал ту картину? Я оглядываюсь в дом и киваю. Кристина садится на шезлонг, и я присаживаюсь вместе с ней. Она поворачивается ко мне и говорит, глядя своими карими глазами в мою душу: — Пару недель назад Марк разбудил меня среди ночи, как в детстве. Мы вышли на балкон и закурили. Тогда он мне во всем сознался. Он заверил меня, что всегда был осторожен, как я его учила; сказал, что в жизни не попробует ничего крепче марихуаны, — что ж, я ему верю. Она усмехается, я улыбаюсь тоже. — А потом он спросил меня о том, чего я от него не ожидала. В ту ночь я и поняла, что мой мальчик наконец повзрослел. — О чем он спросил вас? — Он спрашивал, что чувствуют люди, когда они любят. Мое сердце делает «ту-дум», как в манге. Я улыбаюсь печально, глядя на то, как Марк орудует ракеткой и крохотным белым мячиком. — Не знаю, что произошло между вами. Полагаю, он сделал тебе больно, — я сама такая же. Это у нас в крови… Но поверь, я никогда не видела его таким подавленным. Он сказал, что запутался. Так бывает. Особенно в его годы… Мне было любопытно узнать, кому же удалось заполучить его сердце. Мне неловко. Неужели речь действительно идет обо мне? Ведь я не мог понять его чувств. — Он сказал, что ты нарисовал ту картину, — продолжает Кристина, — тогда я ответила, что ты наверняка хороший человек. Только хороший и чувственный человек может так изобразить небо. — Спасибо, — благодарю я. — Теперь я вижу, что не ошиблась, — заключает Кристина, — ты действительно говоришь о всех своих чувствах прямо. — Я считаю, что это важно, — признаюсь я честно, — ведь иначе никто не поймет и не услышит меня. — Научи этому моего сына, — улыбается Кристина. Я улыбаюсь ей в ответ.
