Rasutotatchi

      Юко — девочка, зацелованная солнцем.       Ее светлые локоны блестят в лучах заката, ее бесцветные глаза сияют ярко и задорно, а улыбка подарена всем прохожим. Зеваки глядят на нее с обожанием, мать — со скукой, отмечая нездоровый интерес в глазах клиентов и старперов с рынка, отец же пренебрегает этим и иногда оставляет на ее красивом лице завядшие цветы: от фиолетовых синяков под глазами до гематом на лебединой шее.       Ее отец — мудак и картежник, а мать терпит и закрывает глаза на его побои. Иногда и ей достается, но Куросэ-старшая старательно прячет «бутоны» под слоем косметики.       Урюу все это видит своими глазами. Город маленький, все друг друга знают. Слухи здесь разлетаются, как рой пчел, а люди могут и уколоть жалом-словами.       У парня чешутся кулаки всякий раз, как он слышит о побоях, но что может сделать такой хлюпик, как он?       Коуджи сбегает из дома всякий раз, как слышит споры родаков, прячется под крыльцом у Куросэ и виновато сюрпает носом.       Юко молча отворяет дверь, даже не окинув его взором, и плетется в свою комнату. Отец сегодня «празднует» в баре ее матери, вот девочка и не стремится к рисовому полю.       Она всегда игнорирует его присутствие, моет полы или рисует, и отворачивается демонстративно к окну. Урюу неловко, он топчется на месте, а затем садится рядом и держит дистанцию.       Куросэ заслуживает большего, чем сидеть в его компании, да материнские поручения выполнять. Он хочет накричать на ее отца и отлупасить, защитить красавицу и просто наблюдать за ней со стороны.       Юко чересчур послушная дочь, и Урюу это изводит, но со своим уставом в чужой монастырь не суется.       «Дракон Дождя» влюблен в красавицу еще с момента, как она заговаривает с ним впервые.       Она пляшет на рынке, раздает всем по конфетке, и ее короткое платье открывает вид на худые, обтянутые кожей, ноги. Его в ней привлекает далеко не вся ее внешность, а заразительный смех, пленительная улыбка и задорный взгляд бесцветных глаз.       Его привлекает ее наивность и местами глуповатость. Ее хотелось оберегать, стать для нее настоящим самураем и защищать честь императрицы.       Дальше разговоров и неловких пауз у детей ничего не выходит. Просто натянутая дружба, и даже не родителями.       Урюу нравятся прогулки, нелюдимые места и дождливая погода. Он предпочитает диалоги молчаливым присутствием. Если они просто рядом, то большего и не нужно.       Юко — полная его противоположность. Она любит публичные места, много болтать со сверстниками, и принимает солнечные ванны с упованием.       Урюу учится драться, гоняется за шпаной и больше напоминает Куросэ хулигана со двора, чем тихого мальчика, что садится рядом и молчит, бездонными глазами рассматривая закат или дорожки от дождя на окне.       Коуджи дружит с Минэгиши: тот обращается к нему вежливо, строит с ним домики из спичечных коробков и камней и, кажется, единственный, кто его хочет понять.       «Дракон Дождя» тянется к принцессе неосознанно и все делает для того, чтобы быть с ней рядом, но по-прежнему держится на расстоянии.       Любоваться всяко лучше, чем сближаться с красотой. Наблюдать за расцветающим цветком ему приятно и вдалеке.       Он не хочет ей мешать. Она заслуживает большего, чем ее семья, долги и весь этот сельский городишка.       Камакура явно не ценит такую принцессу, как Куросэ Юко, и Урюу сей факт дергает по больным струнам души. Он точно напоминает девочке Биву: звучит грозно, но привлекает слух совсем ненадолго. Забывается со временем.       Годы проходят, они растут и ходят в школу, компании почему-то у них схожие, и это местами забавляет.       А затем появляется Нозоэ, и Юко сходит, кажется, с ума.       Девочка влюбляется бесповоротно в приезжего из Токийских мест мальчика.       Коуджи не слепой: он видит, с каким восхищением на парня смотрит Куросэ, как она бегает за ним хвостиком и ловит каждый его вздох. Отмечает он и неравнодушие парнишки: Акира мнется и робеет, прямо как он в детстве.       Урюу тошнит от сравнения. Ему, конечно, нравится Юко давно, но оценивать себя же со стороны неприятно. Только цветом волос парни и отличаются, и местами повадками: Нозоэ книжки читает и сочиняет истории, он — гуляет и с людьми общается. Иногда бабушкам помогает, иногда таскает продукты и подрабатывает на рынке.       Акира — творческая столичная натура, тогда как Коуджи — паренек простой и с сельского городка. Мальчик-с-Камакуры, скучного городишки, который похвастаться может только Храмами, рынком и огромной библиотекой. Еще рисовым полем и красивым закатом. Парень готов поспорить на сотку, что в Токио и в помине нет такого очаровательного вида.       А еще, подмечает горько Коуджи, Нозоэ не способен за себя постоять, что уж говорить об их сокровище.       «Дракона Дождя» и самого злит ситуация с байкерами, он не на шутку готов был загрызть за «подругу детства» любого идиота. А предупредить Акиру хотелось.       Не из своих интересов на девушку. Он правда беспокоится за этого парнишу. Как бы и ему не досталось со стороны.       Нозоэ и на вид щупленький. И в душе, похоже.       Потому что он не стал сопротивляться, когда Урюу на полном серьезе просит Юко разобраться в своих чувствах к Акире, а наговоривает ей всякого дерьма, да такого, что девочка, заплаканная, кричит в подушку уже в доме Коуджи. Парень утешительно гладит ее по плечам и обещает, что тронет Нозоэ только если Юко сама попросит.       Когда попросит. Он понимает: дело лишь во времени.       Она и намекает, когда приходит к нему домой, — родители временно отлучились в соседкий городок, — мокрая после дождя с опустошенным взглядом.       — Он сказал… «Лучше бы мы умерли вместе тогда…», — контекста Коуджи не знает, но сердцем чует: что-то мерзкое произошло.       — Мне провести с ним беседу? — Урюу протягивает ей полотенце с беспокойством.       — Если можешь, — после недолгих раздумий бросает Куросэ.       И с этого момента все слетает с тормозов.       Минэгиши переборщил с беседой, отчего пришлось извиняться перед Акирой и вежливо ему вторить: не трогай Куросэ, будь умнее этого.       Он защитит. Он обещает это перед парнем. Он справится.       Он берет на себя слишком тяжелую ношу.       Он начинает по любой ее указке выполнять поручения.       Дарит цветы по ночам. Сыплет ее ноги поцелуями. Задыхается от ее объятий.       И он не способен осквернить ее, потому что она всегда заслуживает лучшего.       В новогоднюю ночь, правда, все меняется, и он перебарщивает с заботой. Даже по его меркам, это — ужасно.       Урюу видит ее синяки на бедрах, без слов проглатывает ее равнодушный взор, и срывается с места в бар.       Перед этим она плюется ласковым:       — Все хорошо, правда. Отчего ты делаешь такое страдальческое лицо?       И это подстегивает к дальнейшим действиям.       Он будет жалеть, душа его не успокоится после содеянного, но он желает сжечь самый больной гной в ее сердце.       Накричать на ее мать. Прибить отца. Спрятать от мира и всего плохого и дарить ей только самое лучшее, что придумает человечество.       Урюу Коуджи готов стать ее личным самураем. Настоящим «Драконом Дождя».       Он догадывался, чем ей приходилось заниматься из-за долгов отца, но не предполагал, что все… Вот так отвратительно.       «Ками-сама, если ты есть, то почему так жесток к моей императрице?» — Коуджи проклинает всех божеств, ловит воздух ноздрями и летит к бару, наготове с оружием.       Если он — Дракон, то и пожар должен сопровождать его движения.       Все ради его красавицы.       Он связывает Куросэ-старшего и забивает его ногами до крови, сломав нос и пару ребер. Теперь на нем опухают бутоны, зато без сознания: не будет мучиться перед кончиной.       Он заливает со слезами на глазах второй этаж бензином и мысленно кричит себе, что это убийство, когда поджигает спичку.       А затем вылетает со второго этажа, кубарем катится на улицу, весь помятый, падает к коленям богини и дергает пальцами подол ее юбки — несильно сжимает и прерывисто дышит.       Юко с благоговением мерцает перед ним, гладит по голове и измученному, готовому вот-вот заплакать, лицу и ласково шепчет:       — Хороший мальчик, — и от этих обрывков на следующее утро его выворачивает прямо на ковер возле кровати.       Ему снится, что она еще занимается… этим самым с другими людьми.       Куросэ в таких дремах треплет его за ушами, усмехается и повторяет:       — Все хорошо, глупенький, чего же ты плачешь?       Коуджи тошно от того, что не видел тревожных звонков и не остановил ее родителей раньше.       Тошно от себя, что закрывал на это глаза.       Тошно от совершенных преступлений во имя императрицы.       Тошно от осознания, как Юко охладела ко всем близким и ему, и только на публике притворялась парой, а его просила лишь делать «грязную работу за поцелуи в щечку».       Для него это — кошмары, пожирающие нутро, и панические атаки, для нее — насмешка и прошлое время.       Он заводит незадолго до «того самого дня» себе рыбку-петушка, держит в мини-аквариуме в виде банки и с нежностью называет ее Юко-чан.       Плачет рядом с ней, положив подбородок на тумбочку, и клянется, что скоро все прекратится.       Надеется и начинает молиться семи богам счастья, что Юко не погубит хотя бы это милое существо его же руками. Не прикажет убить еще кого по своей немилости.       Он устал выполнять функцию Длани Господни, и ничего, кроме кошмаров, не получать взамен.       По иронии судьбы, о кончине своей Юко-чан узнает от Куросэ, когда она мимоходом бросает, что Шиноу-Ока разбила его банку с водой.       Ему хочется повысить голос от бессилия.       — И когда я стал таким слабым… — Урюу сидит на краю этого полумоста, взирает на тайфун и докуривает сигарету.       Юко кутается в шарф плотнее, морщится и отстраненно интересуется:       — Уже не хочешь стать моей половинкой души?       — Напротив. Просто…       «Не хочу умирать», — мысли сумбурно скачут, но последняя четко и набатом оглушает звуки плещущей воды внизу.       — Забавно, что ты рыбку первоначально отдала Нозоэ, — усмехается он, приподымаясь с места.       — Мне показалось, что он лучше позаботится о ней, вот и все, — небрежно отзывается Юко, головой тыкаясь в плечо.       — Понимаю, — Урюу утомительно кладет руки ей за спину и крепко обнимает.       Они молчат так еще какое-то время, пока не раздается сладкий голос Куросэ:       — Ты готов? — Юко теряет терпение, впивается своими тонкими пальцами в его плечи и выискивает в нем опору.       Силы его богиня высасывала еще с детства.       Сейчас Куросэ направляет на него свою тяжелую артилерию — слезы, а после забьет его кулаками Акиры, скинет с обрыва, разрушит крошечные остатки его жизни, что теплились в ее ладошке, и соврет в очередной раз как прессе, так и этому влюбленному в нее дурачку.       Он догадывается о ее намерениях еще до ее предложения «покончить со всем этим». Уж слишком предсказума оказалась его богиня по отношению к Акире.       — Давай постоим так еще немного, — он просит отчаянно и прижимается к ней ближе, смыкая руки у ее спины.       Его трясет, он не хочет покидать этот мир, он хочет еще пожить, хотя бы на минуту растянуть кончину.       — Хорошо, — Юко утыкается ему носом в плечо. — Давай подождем.       Они касаются друг друга с нежностью, вот только Куросэ как обычно небрежна, влага катится с глаз по щекам и она устало вздыхает. Слишком театрально и неестественно.       Словно все идет не по ее заготовленному плану.       Урюу закрывает глаза и принюхивается: солнечная девочка пахнет лавандой, прямо как он, и отдает терпким ароматом горьких сигарет.       — Его ждешь?       Юко вздрагивает всем телом и поначалу теряется, затем выдавливая из себя смешок.       — Хорошо-то ты меня знаешь, Коуджи.       — Достаточно, чтобы понимать, ради кого мы с тобой это все затеяли, Юко, — Урюу устало бормочет, смаргивая влагу, отрывает взор от Куросэ и потерянно вперивается в Акиру взглядом.       «Беги, идиот!» — мысленно умоляет Коуджи, когда Юко разворачивается к Нозоэ со слезами на щеках.       «Кажется, сегодня кого-то унесет тайфун», — горько усмехается про себя «Дракон Дождя». — «И это точно будет не писатель и девочка-цветок. Утро и Вечер, как же. Эту парочку никто не разлучит. Определенно стоят друг друга».       Коуджи просто хотел взаимной любви, а не разборок с бандой мотоциклистов, с Акирой и манипуляций от Юко.       Урюу успел улыбнуться, прежде, чем чьи-то руки столкнули его с обрыва в водоворот тайфуна.